Героика. Социализма исторический закон. Том 3

Однако детерминация этих явлений и дает проявление их как видов советского рабочего права при условии вскрытия противоречий (то, что декларировалось «сверху», и что наяву делалось «внизу»), что вовсе не предусмотрено методом Тейлора. И в этих противоречиях обязательно должно быть то, что «внизу» - максимально выгодно рабочим, что делает их труд привлекательным.

«Примечательно, - отмечают авторы,- что еще В. И. Ленин, немало сделавший для создания отечественной психотехники, говорил о системе Тейлора как об «утонченном зверстве буржуазной эксплуатации», но одновременно и как о «ряде богатейших научных завоеваний», а также считал, что необходимо «использовать все наилучшие приемы, которые выдвигает эта система, что «без нее повысить производительность труда нельзя, а без этого мы не войдем в социализм» /цит. По Кравченко Ю. С., с 93/. Ссылаясь на В. И. Ленина, мы тем не менее должны предположить, что В. И. Ленин не имел в виду, что социализм это советская власть плюс полезный «ряд» системы Тейлора. Думается, в виду имелась, конечно, польза от ознакомления с опытом исследованием проявления психики, мотиваций рабочих на заводах и фабриках за рубежом. Но В. И. Ленин не имел возможности глубоко вникнуть в природу советского рабочего, хотя, как и К. Маркс отдавал бы должное очень важному в коллективной рабочей среде – энергии масс, дающей прибавочный социальный продукт и социальную сверхприбыль: производство и воспроизводство наряду с основной продукцией социально-бытовой инфраструктуры городского типа «мирового уровня» услуг, имея в виду большой набор услуг при удовлетворительном качестве.

Это можно было бы увидеть по крайней мере во второй половине 1920-х гг. и особенно в 1930-е и последующие годы. К. Маркс выражался вполне определенно о категориях «производство» и «воспроизводство», но он, конечно, не мог иметь в виду, что в России все это обретет форму, в т. ч. – производства и воспроизводства социальной жизни советскими «непокорными» коллективами за счет исторического потенциала двигающей к этому энергии естественных (и психических) запросов.

Таким образом, надо различать: систему Тейлора в узком смысле как совокупность эффективных методов, принципов и взглядов на организацию труда и в широком смысле как социальное явление, определенный подход по извлечению максимальной прибыли с использованием передовых достижений науки.

Как это было бы верно, если бы имелась в виду прибыль в карман рабочих, тем более сверхприбыль, но на капиталистическом заводе для кармана рабочего ее не было. А на советском заводе рабочий прибыль и сверхприбыль для себя лично создает, имея возможность постоянно «забирать» ее у государственного завода! Отдавая энергию энтузиазма, над которой так долго надсмехался Запад. В работе о Тейлоре можно было бы рассмотреть вопросы, какие приемы «психотехники», чтобы наладить работу на предприятиях, брало на вооружение государство. Но скажем лишь, что эти попытки не увенчались успехом: они не встретили поддержки со стороны рабочих теоретически, да и практически проявлялись с большим скрипом.

Мы, таким образом, имеем шанс позиционировать данную гипотезу для широкой мировой общественности через доказательства исторического закона, той величины истинности в мировой исторической науке, которую не смогут отрицать даже самые ярые хулители советского социализма. Но и они всегда найдут повод, чтобы подставить под сомнение даже открытый закон, если он не согласуется с их представлением о ценностях жизни и методах достижения своих личных целей.

На этой практике, как позиции, стоят многие политики, политологи и политтехнологи в процессе развития современной сверхмощной цивилизации Запада, в первую очередь США. Тем более, как подмечено Коломийцевым (работы по методологи истории), «Если история и не точная наука, то вопрос о ее правдивости ставится только в том случае, когда она отрывается от бесспорных данных. В таком случае возникает опасность умышленной фальсификации. Истинность исторического знания подтверждается совпадающими оценками многих исследователей. Одна из высоких гражданских целей исторической науки состоит в развенчании разного рода мифов, которые появляются в особенности в поворотные моменты общественного развития». И даже в этом замечании «слабыми сторонами» для недоброжелателей становятся и понятия «бесспорных данных» (что такое «бесспорные»? Среди русских ученых? А если не среди русских?..), и что значит «совпадающими оценками многих исследователей» (насколько многих, чтобы, наконец, весь мир признал их теми самыми «бесспорными»?.. Вопросы, безусловно остаются.

Но все же, наконец, и русские историки гуманных концепций советского социализма могут дышать свободнее, ощущая, что многие точки соприкосновения на природу, по крайней мере, потребления и распределения материальных благ в обществе «поровну», «по справедливости» и т. п. в обозримом будущем могут быть найдены. И сообща можно будет решать «общие задачи человечества» в братском союзе хотя бы относительного единомыслия (к примеру, каковое находится в конфессиях союза христиан, где невозможно ставить под сомнение Библию, Новый Завет, Предание...) Все чаще в поле анализа два ключевых понятия: понятие потребностей и понятие ограничений. С одной позиции, в частности, требуется изменения содержания роста, чтобы он был менее материало - и энергоемким. /У Коломийцева/. С позиций «христианского» концепции необходимости заботы о душе любого человека, о ее здоровье, что достигается потреблением разумного необходимого, воздержанием от излишнего потребления чего бы то ни было, так ли уж утопичны (и по крайней мере, вовсе не бессмысленны) были идеи «утопистов», социалистов, коммунистов, всех призывавших сдерживать барские аппетиты.

Сегодня в странах Запада бросило вызов «обществу потребления» движение экологистов (иное наименование индустриального и постиндустриального общества), противопоставляя стремлению «иметь больше» желание лучшего «качества жизни», а экономическому росту – социальный прогресс как главный приоритет. Экологисты требуют отказа от «престижного потребления» в пользу «добровольной простоты». Их девиз: пусть будет меньше денег, меньше потребительских ценностей, но зато больше досуга, больше возможностей для самореализации личности и участия в общественной жизни. /Наше будущее. (Доклад Международной комиссии по окружающей среде и развитию). М., 1989. С. 58/ И это становится крайне актуально. По данным генерального директора ЮНЕСКО Ф. Майора, 20% населения мира (а это не что иное, как «золотой миллиард» граждан западных и некоторых индустриальных стран) живет за счет 80% его ресурсов. /(Майор Ф. Новая страница. М., 1994. С. 85.)/

Это, с одной стороны, указывает на разницу в уровне жизни, а с другой, - на несправедливость. И именно так должна трактовать данный факт гуманитарная историческая наука. Она обязана препарировать историю для выявления позитивного и негативного в каждом опыте минувшего – и в процессе капитализма, и в процессе социализма, при этом пытаясь обосновать главный прогноз: в будущем не может быть ни капитализма современного образца, как способного обеспечить интересы лишь – условно - 20% населения мира, ни советского социализма, исчерпавшего ресурсы дешевой рабочей силы из села ради индустриализации, и попутно, решая глобальные задачи, обескровившего село до глобальной демографической проблемы.

Но все же будущее если за капитализмом, то с социалистическим лицом – например, госкапитализмом, или же будущее за социализмом, но с буржуазным уклоном, где стимулом к активности и энтузиазму масс служит право на частную собственность, включая орудия производства излишнего для семьи продукта с целью продажи и приумножения богатства семьи. В том числе к тому социализму, где каждой новой семье будет по закону полагаться отдельная благоустроенная квартира, что не случайно декларировалось при советском социализме со стороны власть имущих неоднократно. Доктор технических наук А. П. Федотов писал: «При прекращении экономического роста капиталистический способ хозяйствования становится ненужным. Более того, капиталистический механизм умножения прибыли, капитала и материального богатства, непременно работающий за счет разрушения Земли, становится опасным для человечества». /Федотов А. Устойчивое развитие и его место в общей истории развития человечества. «Диалог», 1996, № 9. С. 79-80./

Разве такая концепция, постановка такого вопроса, к примеру, ведущей политической партии в Российской Федерации не могла бы быть воспринята как разумная, хотя и не быстро исполнимая?! Почему же не принять как должное, что народ в 1917 году поддержал лозунги на снижение аппетита, против страсти потреблять, против ига эго-потребительства», лозунги за духовное развитие, за борьбу против тех, кто хочет жить по-другому (эгоистически), не жалея ни природных ресурсов, ни людей, ни матушки-земли?

Данный же автор отмечал: «Встраивая экономики России, в прошлом социалистической, управляемой, плановой, в нынешнюю мировую экономику, капиталистическую, неуправляемую, стихийную, разрушительную из-за игнорирования конечных ресурсов Земли, противоречит науке, логике, интересам будущих поколений всех континентов и, учитывая трагические последствия для всего человечества, несет в себе печать безумия». /Там же. С. 82./

Бытуют и другие мировоззрения в отношении общественной самоорганизации цивилизации ХХ1 века. Сотрудник Стокгольмского университета Трифон Костопулос считает, что власть Ноуса (знание) и Номоса (закон) над природой и обществом будет абсолютной. Согласно его видения, на смену капитализму придет «номократия» - новое общество, центральным элементом которого станет интеллект. (Имеется в виду, как бы, Тоталитарный Закон). Появление номократии, по мысли данного сотрудника, будет означать поворот в производстве и в общественных отношениях.

Основные элементы капитализма и «антикапитализма» становятся бессмысленными и ненужными, и они исчезнут. Радикально меняется характер и особенности собственности. При номократии оно превращается в коллективное обладание правящим классом формулами знания. Однако классовое деление сохраняется. Человеческие потребности и способности станут объектами научных достижений. В результате каждый член общества получит все ему необходимое в соответствии с коллективными возможностями. Таковы теории. Но, все же, - ближе опыт. И наш родной опыт высоко нравственной жизни в системе социализма советского типа.

Существующие формы социализма совершенствуются в Китае, Вьетнаме, Северное Корее и на Кубе. «Новый социализм» может возродиться в России. Как справедливо отмечал доктор юридических наук Б. П. Курашвили, «несколько тысячелетий господства частной собственности отмечено громадным, но односторонним прогрессом: скачком в технологии производства, в разнообразии, массе, качестве производимых продуктов и услуг – и деградацией личности человека и социальных отношений, разрушением окружающей среды». /Курашвили Б. П. Новый социализм (К возрождению после катастрофы). М., 1997. С. 95./

Если опыт социализма,- говорит Коломийцев,- сделал реальностью представление о социальной справедливости, то всемирное экологическое движение объявило безусловным приоритетом политику ответственности перед грядущими поколениями. В ХХ1 в. человечество будет решать непростую задачу выживания. Вот почему концепция мировой цивилизации по необходимости должна будет включать понятия Свобода, Равенство, Братство, Справедливость, Ответственность. Разумеется, не все политические, социальные и экономические силы примут безоговорочно эту концепцию. Но левые политические силы, выражающие интересы большинства трудящихся, могут написать ее на своем знамени.

Как утверждают психологи, счастье людей вовсе не связано с потреблением или не только с потреблением: оно определяется прежде всего удовлетворенностью семейной жизнью, своей работой, дружбой, полноценным досугом.

Развитие человечества в ХХ1 в. во многом будет определяться тем, какая тенденция будет преобладать в общественном сознании – индивидуализм или коллективизм. /Там же/.

Таковы прогнозы. И эта сфера по вполне объяснимым причинам остается одной из наиболее интересных. Во многом помогает исследовать ее социология.

Глава 3

Роль социологии в объяснении потенциала истории и практики жизни

Стремление разобраться в истинах будущего ведет необходимость углублять познания в исторической науке. Но это не означает - «усложнять» познания, т. е. до бесконечности давать явлениям и процессам одну характеристику за другой, систематически как бы пугая самих себя (что историческая наука, в принципе, до конца не познаваема, так как не является «точной наукой»), а - означает «упрощать». Точнее – стараться, все же, уместить ее в рамки, как Д. И. Менделеев уместил в рамки свою периодическую систему химических элементов, оставив место лишь для немногих неоткрытых из них.

В принципе, историческая наука доказала свою состоятельность именно тем, что ревностно борется за свои границы, не посягая на чужие территории. Однако время от времени границы размываются, сливаясь с другими науками, возникает что-то новое, к нему привыкают, дают название; затем границы уточняются, возникают новые параметры познаний. И так до следующего особого случая, который является скорее исключением из правил, чем правило.

Но в любой науке появляются все новые направления.

Итак, знакомства с новыми научными познаниями, новыми направлениями в науке, с самой наукой неизбежны и необходимы, и это начинается с расшифровки, анализа ключевых понятий, категорий, методов, основных законов. Является необходимостью анализ и всех новых направлений на пути к познанию, к новой науке, когда они выявляются в результате новых теоретических или практических открытий. Для получения многих «общих» ответов «для большинства» требуется усилие различных наук. В том числе фундаментальных и развивающихся, «молодых». И не случайно существуют науки, которые как бы и были созданы для того, чтобы объединить под своим флагом усилия исследователя разных научных направлений.

Такой наукой и является социология, особенно важная для углубления понимания, например, того, что пытается раскрыть и почти бессильна доказать без ссылок на социологические факторы историческая наука. Среди наук об обществе она одна из первостепенных, хотя и относительно молодых. И она, на наш взгляд, является одной из ключевых при использовании в попытке доказательства Закона исторического потенциала советского промышленного предприятия, суть которого – в том, что общество при социализме могло развиваться и развивалось по строго определенной исторической схеме, возникшей в процессе опыта (верификации) советского социализма.

То, чего не сумели учесть основатели социологии, пытается понять и сформулировать современная наука социология. Это одна из самых быстроразвивающихся наук. «Ее методы, инструментарий берут на вооружение другие науки об обществе – экономика, право, демография. Среди них социология начинает играть примерно ту же роль, которую выполняет математика в естественных науках, так как социологические методы позволяют давать точные количественные оценки многих процессов общественного развития».

Социология как наука может быть рассмотрена с позиций объекта социологии и предмета социологии. Объектом социологии являются: общество как целостная социальная реальность, социальные организации, социальные институты, социальные взаимодействия, социальные явления, социальные процессы, социальные отношения, социальные общности, социальные субъекты. Все они так или иначе, как определенные категории в исследовании А. В. Манина-Уральца, имеют свое определенное место, и потому среди методов исследования социологические тоже имеют свое место. Предметом социологии можно считать: систему существенных свойств и законов, характеризующих бытие объекта социологии, его внутреннюю определенность, т. е. способ существования и механизм проявления и функционирования социальных явлений, социальных процессов и отношений. Все это в той или иной степени также является темой данного исследования (условно, - «Теоремы Пункаре в истории» – теоремы А. В. Манина-Уральца»), поэтому необходимо подробнее указать на важнейшие составляющие социологической науки, позволяющей историкам смелее судить о различных факторах обществоведения.

Собственно, социология – слово, из латинского «социо» и греческого «логос», то есть наука или учение об обществе. Термин «социология» ввел в научный оборот Огюст Конт в работе «Курс позитивной философии» в 1842 году. Конт придерживался принципа «порядок и прогресс», который он понимал по аналогии с физикой как симметричность и уравновешенность всех структурных элементов общества, а социологию, как источник знаний об обществе, которая необходима, прежде всего, для оптимизации отношений между людьми.

Несмотря на то, что аналогией служила физика, на наш взгляд, Конт точно предчувствовал, что есть мельчайшие, возможно и неделимые исторические величины – понятия, категории, формы, «атомы сущего» в общественной науке, которые мы разбираем в рамках данного исследования, как явления в жизнедеятельности советского завода, анализируя каждое методом детерминации каждого из этих специфических явлений методом анализа заключенных в них противоречий философского, эстетического, психологического, психического порядка. Под понятием «атомы сущего» в истории, по крайней мере в течение одного исторического процесса социализма 1917-1991 гг., мы не имеем в виду, конечно, знаковые понятия, как буква, цифра, число. Но его «порядок и прогресс», как магический призыв, поневоле ведут в область открытия нового явления на стыке точных и общественных наук, когда откроется, что, например, в исторической науке возможно значительно, если не кратно и многократно сузить область дискуссий, если облечь множество понятий исторической науки до зафиксированных, как формула или число «единиц предмета» в рассматриваемом объекте. Тогда бы, например, исследование по истории советских предприятий периода 1917-1991 гг. (когда их накопилось очень много, а таких историй повторено более быть не может, поскольку с арены ушел последний участник и свидетель исторических событий) в случае обобщения их можно было бы признать ее «исторической единицей предмета» - ИЕП обобщенная история завода – ИЕП ОИЗ.

Если наше доказательство о факторе Закона исторического потенциала промышленного предприятия СССР получает признание, оно также получает знаковый статут ИЕП, а полностью - ИЕП ЗИППП СССР. Каждый из рассмотренных и проанализированных видов советского рабочего права, поскольку характеризуется и доказывается благодаря некоей формуле, по совершенно идентичной схеме, также получает свой статус ИЕП рабочего права (например) на многостаночное обслуживание – ИЕП РП НМО.

Таким образом, своим исследованием в рамках данной диссертации мы, по крайней мере, разрабатываем в общей истории советских заводов, собранных и написанных во время их обсуждения и утверждения участниками и свидетелями исторических событий, получаем несколько ключевых ИЕП: обобщенная история советских заводов; советское рабочее право; исторический потенциал промышленного предприятия, закон исторического потенциала промышленного предприятия СССР.

Каждая из этих ИЕП может быть заложена в общую базу данных изучения ИЕП СССР. В каждой есть свои ИЕП уже данного предмета. Например, обобщенная история заводов включает, скажем, 50 историй, достаточных, чтобы они имели все принципиально повторяющиеся признаки при создании подобных историй какими бы то ни было авторами; обобщенная история включает определенное временное количество эпох социализма, пятилеток, более мелких этапов развития или тематическое количество явлений. В сумме единиц советского рабочего права мы имеем, допустим, 15 000 детерминированных единиц (оставляя немного место для некоторых, не изученных или мало изученных). В ИЕП ИППП – историческом потенциале промышленного предприятия имеем сумму понятий, как слияние пространственной целостности периферии с центром, разнообразные ресурсы, способность возникновения населенных пунктов городского типа вокруг заводов, сумму видов советского рабочего права. В ИЕП ИППП СССР включены все вышеперечисленные ИЕП. Как указано, вероятность этого заложена в признании данных ИЕП со стороны исторической науки, как должны, на наш взгляд, быть признаны ИЕП много раз перемалываемые на жернове дискуссий совершенно очевидные вещи – например, был бы Октябрь если бы не было Февраля? И т п.

Ведь кто-то неоднократно доказал, что без Февраля не было бы и Октября. А тех, кто доказывает обратное – в сравнении, совсем ничтожное число. И они имеют право дискутировать о чем угодно, и их можно замечать или не замечать, но 100% можно пользоваться математической базой данных всех известных мини и макро исторических явлений, неизбежно приводящим к тем-то событиям, процессам. (И, кто знает, - может, даже к повторению фактов. Фантастично? Но в любой настоящей науке много того, что кажется или является фантастическим! И все, что «фантастично» - является предметом изучения минимума исследователей. И такие астрономы, например, при этом не мешают нам верить, - и проживать всю жизнь в убеждении, - что планеты упорядочились вокруг солнца стихийно, а не согласно алгоритму; или не знать Предела Роша - величины, ближе которой планетам не следует притягиваться друг к другу; что в ананасе есть «золотое сечение», числа Фибоначчи, а в подсолнухе фрактал; что в круге есть «пиэрквадрат» и т. п.)

Историческая наука накопила огромный арсенал истинных знаний, которые имеют правило быть защищены, отделены о тех, которые, возможно, должны быть упоминаемы, как исключение из правил.

Есть ли вероятность, что «опальные» «соображения» могут оказаться более истинными, чем те, которые вышли в «номенклатуру»? Есть, но эта «ничтожность» не должна занимать столько времени, сколько отнимает сегодня, занимая главные часы телевизионного эфира, чтобы «запудрить» мозги миллионам людей. Ведь как бы устали люди, если бы философы-математики ежедневно в разных передачах утверждали, что дважды два не четыре, потому что все же в ежедневной практике социальной жизни людей это все же 4!

О. Конт считал, что новая наука должна рассматривать общество как структурный организм, в котором каждую клеточку нужно исследовать с точки зрения общественного блага. Но оставляя вопрос об «общественном благе», чтобы не утонуть в потоке мнений на этот предмет, – что считать благом, а что нет, и смотря для кого и т.д., - отдадим должное призыву исследовать каждую клеточку.

Эта клеточка в организме истории социализма СССР, возможно, найдена, если признать, что ею является каждый детерминированный вид советского рабочего права. Этому в трудах автора (А. В. Манина-Уральца) посвящено очень много исследовательского материала, он не только пронизывает всю структуру доказательств, но и выделяется методологически. Примерно, 10-20 тысяч видов советского рабочего права являются, по сути, 10-20 тысячами единиц исторических микроявлений, условно, - клеток общего тела – исторического эпохального явления социализма советского образца. Мы не следуем вслепую за Контом и его последователями, мы лишь идем к возможности понимания: возможно ли в принципе прийти, наконец, к консенсусу в исторической науке, чтобы «позитив» восторжествовал? Большого научного следа в социологии О. Конт не оставил, но чрезвычайно важна его мысль о том, что наука об обществе должна основываться на позитивных фактах, строиться по примеру наук естественных. Не случайно социологию вначале называли социальной физикой!

Является ли выявление главной энергосоставляющей «атома сущего» в детерминации видов советского рабочего права (противоречий между декларируемым государством и возможностью точного исполнения поставленных верхушкой власти задач, установление наряду с государственными и своих, внутренних, официально не озвучиваемых законов коллективов заводов) позитивным фактом с точки зрения морали? Не является ли система доказательств этого очень сомнительного с точки зрения морали и этики явления в СССР (по сути – всего характера бытия трудового народа в СССР и, значит, почти всего советского народа) вполне допустимой, если отбросить декларации и оставить законы, сформированные в самих трудовых коллективах?