Знамя на пустыре

- Да… и нам ведомо, что былой американский Дикий Запад выглядел, по сравнению с этой нынешней фронтерой, чинным, точно молитвенное собрание, - вставил Беляев. – А всё началось здесь примерно в те же времена, что и на Диком североамериканском. В середине прошлого столетия в Парагвае, на британские деньги, руками Бразилии и Аргентины было устроено массовое избиение индейцев315.

- Они хуже, чем барбаро316 – эти люди, - вставил Аугустино.

Все наши разговоры мне приходилось кратко передавать Ведищеву и Семилетову, которым испанский, в их возрасте, давался с большим трудом, ибо они не освоили до того ни единого иностранного языка, кроме десятка французских слов. Ермолай с Тарасом тоже были склонны слушать мой перевод, но в их юные годы не выучить азы испанского было грехом. Ребята просто не привыкли утруждать мозги.

- Страшный тигр из Санта-Крус опять унёс одного их моих работников – почти мальчика, - сказал вдруг дон Аугустино. – Но мы надеемся, что лучший охотник в Гран Чако по воле Провидения, остановившийся в моём доме, положит конец произволу хищника.

- Приложу все мои усилия, дон Аугустино, - невозмутимо кивнул дон Гуилермо.

- А что это за зверь? – удивился я, зная, что тигры водятся только в Азии.

- Ягуар, который наводит ужас на посёлки по всему плоскогорью. Но это, конечно же, не тот самый, что запугал всю округу лет пятнадцать назад. Столько ягуары не живут. Но, как поговаривают - тот самый. Мол, его почерк. Так же убивает – своеобразно и без явной надобности, а скорее из любви к искусству. Хотя, кто знает? – ответил Эль Десперадо с загадочной интонацией.

Посоветовавшись, мы сочли своим долгом принять участие в облаве на ягуара-людоеда. Мы помучались, продираясь сквозь заболоченные пойменные дебри, а потом залегли на невысокой плоской скале – на языке гуарани - Ита-пуку-ми. Поскольку в округе эта скала была единственной, мы нанесли её на свою карту с большой буквы. Если Диего подобное название воспринимал с буквы маленькой, как носитель языка гуарани, то прочие местные считали это словосочетание именем собственным и единым словом. Диего, под руководством Гуилермо, привязал козла у подножия скалы, и мы стали дожидаться сумерек, надеясь, что луна успеет выйти и вовремя озарит для нас хищника, крадущегося к своей жертве. Испанец зарезал курицу и обрызгал её кровью окружность в сажень вокруг козла, чтобы привлечь внимание ягуара к бедному козлу. Но, оказалось, что все ухищрения искусного охотника Гуилермо ни к чему не привели. Либо ягуар был слишком хитрым, либо среди нас не нашлось достаточно искушённого ловца зверей. Вся наша русская компания собралась здесь и, если среди нас и были отменные стрелки из винтовки, как пёс войны-Ведищев, Семилетов, или Ермохин, то наше с Георгием умение стрелять из пистолета явно не подходило. Иван Семилетов, как выяснилось, был и неплохим охотником на горных коз, баранов, или джейранов в туркестанских пустынях. Но условия охоты в этих краях отличались слишком сильно, к тому же, капитан не привык к ночной охоте. К утру наша молодёжь – Тарас, Ермолай, как и Диего, крепко посапывали, Георгий ронял голову на винтовку всё чаще. Комары, на продуваемой возвышенности, нас не беспокоили. Бодрствовали только мы с генералом, а также Смураго, Ведищев и Семилетов. Не спал и, сильно сокрушающийся от своей неудачи, Эль Десперадо. С первыми лучами солнца, наш козлик продолжал мирно пастись, а мухи стали слетаться на капли куриной крови.

- Каналья! Не пришёл! Это слишком хитрый зверь! – возмущался Гуилермо.

- Он никогда не придёт в ловушку. Он слишком умён, - уверенно произнёс индеец.

- Не отчаивайтесь. Мы поддержим Вас, дон Гуилермо, если Вы не возражаете против нашей помощи в этом деле. Время нам пока позволяет, - сказал Беляев, который понимал, что для укрепления авторитета русских в этой стране и победа над людоедом может пригодится.

- Да, конечно, помощь вашу я бы очень высоко оценил, - несколько растерянно и неуверенно произнёс Эль Десперадо.

По пути назад он начал рассказывать нам о «прелестях» местных пойменных галерейных лесов, полных ядовитых змей. Эти рептилии очень хорошо себя чувствуют в сухом кустарнике окружающих саванн, откуда они наведываются и во влажные заросли. Мы узнали, что в этих краях обитает пять различных видов гремучих змей! Яда самой мелкой из них вполне хватило бы любому их нас, чтобы отправиться на тот свет. Крупнейшая из них - сурукуку, пакарайя или бушмейстер, которая, если верить туземцам, может достигать пятнадцати футов. Впрочем, я позволяю себе усомниться в этих словах.

К вечеру мы сидели на веранде дона Аугустино за ужином, обсуждая дальнейшие шаги к поимке Тигра из Санта-Крус. Капитан Смураго неожиданно предложил вместо козла использовать в качестве приманки человека, выдвигая свою кандидатуру. Похоже, что Эль Десперадо был бы рад за это ухватиться, но Иван Семилетов заметил, что следует обойтись без лишнего риска. Бывалый туркестанец решил, что пойдёт сам в окружающие нас дебри и спровоцирует нападение хищника, спрятав винтовку под накидку, прикидываясь ослабленным, больным. После этих слов, Георгий, конечно же, не мог устоять и заявил, что пойдет в джунгли с револьвером в кармане. Гуилермо возразил, что пистолет – не есть серьёзное оружие против такого зверя, но переубедить бравого капитана не смог бы и лучший зоолог в мире. Он уверял, что попадёт без промаха в глаз зверя. Испанцу осталось последовать задумке Ивана Семилетова. Мы с генералом попытались посоветовать отчаянным головам хотя бы не уходить в дебри в эту ночь, а выспаться за предыдущую, но все увещевания оказались напрасными – удила были закушены. Хорошо ещё, что это не задело понятие о воинской доблести отважного капитана Ведищева, оказавшегося вне охотничьих страстей после четырёх войн. К ночи все слышали рёв ягуара совсем неподалёку и крепкие запоры чакры дона Аугустино были тщательно проверены. Два капитана Императорской армии и бразильский охотник исчезли в ночи, разойдясь в три стороны. Глядя им вслед, генерал произнёс с печальной иронией:

- Налево пойдёшь – смерть найдёшь, направо пойдёшь – коня потеряешь. Прямо не получится – в реку сразу упрёшься…

Ближе к утру всех разбудил отчаянный лай собак. Оказалось, что ягуар унёс поросёнка, перепрыгнув через забор. Трое, ушедших вечером в лес, вернулись вскоре ни с чем…

- Этого зверя невозможно убить. Он – демон, - прокомментировал Диего, на что Гуилермо грубо оборвал его, обозвав неотёсанным дикарём.

Беляев веско заметил, что не одобряет в своей группе подобных выражений.

После полудня на ферму обрушились потоки ливня. Уровень вяло текущей реки за какие-то полчаса поднялся на добрую сажень, и она уже грохотала, как горный поток! Дождь в этих краях ливня всегда можно ожидать при полно-, или новолунии. В такую погоду было бы бесполезным пытаться выследить ягуара. Как только хляби небесные немного унялись, задул устойчивый юго-западный сурусу и следующим утром в умывальнике оказалась тонкая корочка льда! Вода в реке спала очень быстро, оставив на берегах груды веток, коряг, мёртвого ибиса и полудохлых членистоногих тварей. Размеры иных пауков невольно вызывали почтение. Супруга дона Аугустино неожиданно слегла в жесточайшей лихорадке и ничто ей не помогало. Жар съедал её на глазах. Муж послал лодку с гонцом-итальянским парнем в ближайший посёлок за врачом, но путь туда был не близок. Когда посланник вернулся один, казалось, что жене владельца карьера и фермы уже ничто не поможет. Парень смущённо поведал, как недружелюбно его там встретила супруга врача, который был занят лечением самого алькальда от бери-бери в муниципальной асьенде, и не мог никуда отлучаться. Дон Аугустино взбеленился, поскольку узрел в этом ущемление своих прав на услуги врача, как «жалкого эмигранта-итальянца, отнимающего хлеб у местных». Метисы варили в гробовом молчании свою чичу – крепкое бражное пиво, которым были намерены подкрепить здоровье в этот неожиданный холод. Они жевали терпкий местный табак, который стали обильно запивать своей тёплой брагой. Эффект был ошеломляющий – началась какая-то мрачная оргия: никто и не помышлял о работе – великий дождь поглощал все стремления. На другой день пьянство лишь разгорелось с новой силой. Эти люди искали забвения в своей грубой безрадостной жизни единственно доступным им способом и их можно было понять. Пили рабочие-метисы и их жёны до полного скотства и умопомрачения. Когда жена хозяина отошла в иной мир, никто из работников уже не воспринимал окружающую действительность и нам пришлось рыть могилу чтобы помочь, обессилившему от горя, пребывающему в полном смятении, мужу её. Примечательно, что владелец карьера и работодатель нисколько не возмущался повальным запоем своих подчинённых, да ещё в такую минуту, словно всё это было в порядке вещей. В те ночи ягуар умело пользовался моментом и унёс пятерых, одурманенных алкоголем, забывшихся поблизости в чащобе. Но и это не вызвало отрезвления. Оргия продолжалась. Прекратилась она лишь после убийства одного из метисов другим на почве ревности. Когда толпа захотела растерзать убийцу, дон Аугустино набросился на неё с тяжёлой плетью из кожи тапира, раздавая удары направо и налево. Порядок был восстановлен, а убийца оправдан, поскольку оскорблённый лишь подозрениями, муж напал на него первым и, возможно, не имея веского повода: как уверял убивший его, он не имел дела с чужой женой, будучи слишком пьяным. Не симпатизируя расовому высокомерию этих итальянцев, мы готовы были их поддержать, поскольку от одуревших метисов можно было ожидать поножовщины.

- Анта! Его шкура, – с гордостью показывал всем свою плеть Августино.

Так они называют тапиров к югу от Бразилии.

Вечером мы справляли поминки по бедной хозяйке, но бражные выкрики, ругань временами заглушали наш разговор. Такой звуковой фон бы больше подошёл к языческой тризне, нежели к чинной погребальной, а затем и застольной молитвам, совершённым вдовцом на чистой латыни. Но Аугустино и теперь не жаловался на работников, а во всём винил лишь несвоевременные ливни. Он вновь сварил обжигающий ром, и мы помянули усопшую. Еды было мало, поскольку всем было в тот день не до стряпни. Ром закусывали бананами и на полупустой желудок гадкое пойло быстро мутило рассудок.

- Сразу видно, что вы из Европы, сеньоры, или уж – гринго, - усмехнулся молодой, обамериканившийся, итальянец, глядя, как мы – русские, очищаем банан. – Местный никогда не вскрывает банан с черешка, как европейцы, а с противоположной стороны – с носика.

- Да, он прав, - усмехнулся Гуилермо. – Вас можно вычислить и не слыша ваш акцент.

Дон Аугустино долго проклинал эти гиблые края, в которых «даже нет приличного итальянского вина, а лишь одна одурманивающая дрянь».

Гуилермо, Георгий и Иван Семилетов вновь сговорились пойти на ловлю ягуара-людоеда, на сей раз смазав кровью петуха себя и, притворяясь немощными. Они также сговорились не брать с собой заметного ружья, а лишь револьвер, чтобы обмануть коварного хищника. После затяжного ливня стояла прохладная сушь и все ожидали от Тигра из Санта-Крус новых жертв.

- C'est une affaire d'honneur - это дело чести! – восклицал капитан Смураго по-французски, который в этих краях никто не понимал. – Мы накажем убийцу!

В ту ночь они решили также разойтись по одному, но совсем недалеко, лечь в зарослях наподобие тех пьянчуг, которые стали последними жертвами, и ждать. Повезло Георгию, который стал героем дня, точнее – той ночи. Впрочем, слово «повезло» тут вряд ли уместно: ягуар выбрал почему-то его и напал, как всегда, очень неожиданно, подкравшись бесшумно. В последний миг капитан успел разрядить крупнокалиберный кольт прямо в глаз хищника, но мышцы на его левой руке были сильно повреждены. Обливаясь кровью, капитан добрёл до чакры под утро, разбудив нас, и сказал, что не смог принести тушу ягуара, из-за своей бессильной руки. Ермолай с Тарасом бросились на поиски убитого хищника в сторону, указанную героем, но им навстречу уже шли Иван и Гуилермо, несущие ещё тёплую тушу зверя. Мне показалось, что Эль Десперадо ревниво косится на Смураго, чисто случайно посрамившего его амбиции. Мы с Мефодием промывали и бинтовали израненную руку Георгия. Было похоже на то, что она не сможет служить капитану как прежде уже никогда…

Казалось, что теперь наша экспедиция может спокойно распрощаться с гостеприимной фермой, чтобы продолжить работу на севере, но на следующий день к дону Аугустино прибыл, низкорослый человек измождённого, потерянного вида, оказавшийся его знакомым Раймундо Алеяндро с северных земель. Он сетовал на произвол брандейрос, которые сожгли его убогое жилище на стыке трёх границ. Оказалось, что этот человек – потомок иезуитов, некогда правящих территорией нынешнего Парагвая, как своим государством, мало считаясь с испанской короной. Его предок в восемнадцатом столетии согрешил, по понятиям иезуитских лидеров, женившись на гуарани, которых полностью подчинили себе каких-то сотни три-четыре отцов-патеров317. Нарушил целибат, а кроме того, и все представления о взаимоотношениях с колонизируемым народом. Большинство иезуитов в этих краях были отнюдь не испанцами, но чаще – немцами, итальянцами, или шотландцами. Предок Раймундо был французом и звали его Раймон. Пращура дона Раймундо собирались изгнать из иезуитских колоний, но в 1768 году государство иезуитов было упразднено по велению мадридского правительства. Иезуиты погубили себя своими успехами - они стали слишком опасны. Они вмешивались в междоусобные войны, не раз брали штурмом столицу Асунсьон, побеждали португальские войска, освободили Буэнос-Айрес от осады англичан. После изгнания иезуитов правительственные чиновники бросились искать, спрятанные ими, сокровища, но их не оказалось318! Обнищавший сын Раймона от второй жены, уже – испанки – взамен умершей от болезни гуарани, стал настоящим пиратом и был прозван Чёрным пенителем морей. Он продолжил, уже запрещаемую частью европейских стран, работорговлю. Он весьма разбогател, но, во времена наполеоновских войн, был пойман имперскими французскими кораблями и повешен. Его юный сын продолжил дело отца, но однажды его корабль охватила эпидемия чёрной индийской оспы. Они вынуждены были сдаться властям, прибыв в один из портов Британских Антильских островов, с пугающим жёлтым флагом, означающим чёрную оспу. Англичане отнеслись к ним благосклонно, поскольку пираты эти грабили и французов, в команде были и английские авантюристы, поэтому прадед дона Раймундо был излечен в британском госпитале.

- Иезуиты оценили будущее такого товара, как хинное дерево и лет, эдак, триста назад, полностью захватили производство целебного порошка хины, который стал называться «порошком иезуитов». В те времена цена его в двадцать раз превышала камфару и в пятнадцать – опия! – продолжал свой рассказ дон Раймундо, сверкая огромными чёрными очами на иссохшем жёлтом лице.

- В России после Петра Великого стало модой настаивать водку на очень дорогих травах и пряностях, - вставил Беляев. – Так появилась у нас и хинная водка в качестве аперитива. Подешевела она лишь с середины прошлого века.

- Так, из Вашего рассказа не совсем ясна роль иезуитов: что было важнее для гуарани: спасение от работорговцев, или же закабаление в редукциях – беспросветное существование за весьма сомнительную медицинскую помощь? – спросил я.

- Судите сами… Иезуиты хорошо вооружили индейцев огнестрельным оружием вопреки безусловному запрету, введённому испанскими властями по всей Южной Америке. Но, несмотря на требования правительства, иезуиты отказывались обучать индейцев испанскому языку. Они разработали письменность гуарани и обучали их новой грамоте. В своём квази-независимом государстве иезуиты сознательно копировали строй империи инков. Законов не существовало - их заменяли решения патеров. Существовали наказания: выговор, порка, тюремное заключение, изгнание из редукции. Смертной казни не существовало. Индейцы не владели почти ничем: ни земля, ни дома, ни сырье или орудия ремесленника не были частной собственностью. Даже работа на личном участке и урожай с него находился под контролем. Общины владели громадными стадами лошадей и быков. Мясо общественных быков раздавалось жителям по два-три раза в неделю. В редукциях развивались разнообразные ремесла, которые достигли высокого уровня. Были построены кирпичные заводы, мельницы. Строились органы, отливались колокола, печатались книги на иностранных языках для вывоза. Ни внутри редукции, ни между редукциями торговли не существовало. Не было и денег. По контрасту с жильём индейцев церкви поражали роскошью. Редукция была окружена стеной со рвом и общение между индейцами различных редукций не допускалось. Никто из индейцев, кроме военных и пастухов, не имел права ездить верхом. Все средства передвижения: лодки, повозки принадлежали общине. Патеры не только выступали посредниками, но и решали вопрос о браке, мало считаясь с желаниями взрослых людей.

- То есть – вопрос, что лучше - весьма спорный… - попытался резюмировать генерал.

- Кроме того, население редукций почти не росло - несмотря на гарантию от голода и врачебную помощь. Ночные удары колокола призывали индейцев к исполнению супружеских обязанностей. После изгнания иезуитов большинство индейцев разбежалось и вернулось к своей прежней религии и бродячей жизни. Не это ли указание на то, чего им больше хотелось? – ответил Раймундо.

Постепенно, разговор об иезуитах заглох и Раймундо решился обратиться к дону Аугустино с просьбой дать ему несколько человек из чернорабочих, чтобы повести их на север и остановить, творящееся там беззаконие, с оружием в руках. Итальянец, сочувственно кивающий ему вплоть до этих слов, резко отказал, заявив, что работников ему крайне не хватает. Тогда Иван Тимофеевич призвал наш отряд помочь бедствующему населению страны в отделённых провинциях. Нам в любом случае следовало промаркировать границы с Боливией до стыка с Бразильской, так от чего бы не начать с северо-востока? Все мы охотно согласились: такой поступок способствовал бы завоеванию симпатий в глазах мирного населения страны. Гуилермо был больше других рад примкнуть к нашему отряду, поскольку ненавидел всех брандейрос.

Наш путь по Гран Чако оказался не так сложен, поскольку было сухо и мы имели достаточно лошадей и мулов. Но земли, лежащие северо-восточнее Рио Тимане, представляли собой уже более густые и даже сомкнутые леса, а потому там предстояло передвигаться на своих двоих. По пути мы охотились на жирных водосвинок-капибар, броненосцев, уток и были неплохо обеспечены свежим мясом. Иной раз попадались, одичавшие, со времён иезуитской колонизации, апельсиновые деревья. Во влажных низменностях, незаметно переходящих в бескрайние болота Пантанал, всякой живности было очень много. Часто ловили и крупных рыб, стреляли уток.

- Что же, здесь начинаются непроходимые чащобы. Дальше мы продолжим путь per pedes apostolorum - по-апостольски, то бишь – пешком, - сказал Беляев, когда мы остановились у границы густого леса.

Когда мы расплачивались с Родриго, прощаясь с его вьючными животными и верховыми, метис оказался недоволен, оговорённой заранее платой и потребовал добавить слишком много. Генерал согласился на добавление половины от запрашиваемого, и мы холодно расстались с погонщиком. Когда мы углубились в джунгли с увесистыми вещмешками на плечах, наш проводник Диего вдруг поднёс палец к губам и произнёс с трагической интонацией:

- Тише, сеньоры! Слышите? Это песнь Пахара Муэрте!

В глазах индейца застыл невыразимый ужас. Генерал уточнил для всех перевод: «Мы слышим песнь Птицы смерти». В отдалении послышался протяжный крик, который не был явно птичьим, но, возможно, каким-то стоном неясного происхождения.

- Кто слышит её пение второй раз в жизни, тому больше не жить, - крещённый индеец перешёл на шёпот. - Мне выпало сейчас услышать её во второй раз... Бог да хранит вас, чтобы вы в этом переходе не повстречали её более. Я же обречён.

- Да, это вам не милый сердцу крик коростеля над болотом, - проворчал Ермолай.

С того дня лицо Диего более не посещала былая частая улыбка.

- Высокогорью и пустыне надобно, по мере сил, сопротивляться. Только так можно отнять у злобной природы свою жизнь, которую, она отнюдь не против отобрать у вас, - говорил Иван Семилетов. – А что касается таких стонов из леса, так лучше всего – не обращать на них внимания.

Даже, если он и сумел бы выразить свою мысль на чистейшем гуарани, его слова бы нисколько не пошатнули сложившегося убеждения Диего. Если в начале маршрута у многие натирали промокшие, распухшие от влаги ноги, то вскоре приходилось нести с собой запас воды на день в надежде заночевать у большого ручья, поскольку мелкие пересыхали. Рука Георгия заживала с трудом, раны гноились. Среди команды зрели какие-то недовольства и распри. Неожиданно Ермолай подрался с Диего из-за сущего пустяка.

- Dominus vobiscum – Господь с вами, - увещевал их генерал, пытавшийся пресечь подобные конфликты в корне, но мягкими методами, взывая к голосу разума и терпимости.

- Может быть, напротив, дать им выпустить пар? – предложил Георгий.

- Jamais de ma vie!319 – сказал Иван Тимофеевич. – Рукоприкладства не потерплю в своих рядах. Тем более, что наш бравый унтер ставит себя, вне сомнений, выше какого-то индейца, что я в корне не одобряю. Постыдился бы: такой здоровяк и лупцует худенького парня наотмашь! Дурное дело – нехитрое.

- Ваше Превосходительство, - старорежимно вопрошал генерала унтер, - так, басурманин ентот такой – бей-не-бей яго – яму-то от того ни хуже, ни лучше не станет. Иной раз двинешь такому, так оно и на пользу. Таких и тайга ента тропическая не берёт, а у меня на потнице подмышкой червяки под кожей завелися – ой, как гадостно. По ночам спать не дают. В тайге расейской хоть комара и побольше, зато хоть муравьи с клещами не донимают… А эти пионес – меньше блохи, а спасу нет – руки пухнут.

- Похуже, чем пионес – буррашуду. От этих маленьких насекомых расчёсываешь укусы до незаживающих ран. Потом остаются шрамы. Ладно… Всё это так, но рук распускать никому не позволю! Последнее предупреждение! Лучше бы мазь у меня спросили, унтер. Есть такая – и от червей поможет, - ответил Беляев сердито.

Как-то ночью, под полог гамака Диего пробралась кровососущая летучая мышь и на утро индеец стал ещё мрачнее обычного. На вопрос, в чём дело, он ответил генералу, что вампир был послан к нему самой Пахарой Муэртэ. Похоже было на то, что все твари, населяющие лес находятся в её услужении… Напади на Диего сама пума, он бы испугался, по-моему, куда меньше.

Наконец, мы оказались к северу от местечка Байя Негра, что лежит на реке Парагвай, в очень глухом заболоченном районе вдоль пограничного притока. Дон Раймундо сказал, что мы совсем близко к разгромленному посёлку, а в Байя поселился тот самый отставной каучуковый барон – главарь бандейрос. Вскоре мы вышли к пепелищу. Среди сожжённых хижин и дощатых домов уцелела лишь пара строений. Из развалин выглянул человек, который окликнул Раймундо по имени.

- О, Ансельмо Абелярдо! Как я рад видеть тебя выжившим! – отозвался Раймундо Алеяндро. – Думал, что я один успел тогда бежать.

- Не такое видали, - хрипло заговорил бронзовый, иссушенный солнцем, щуплый человек в летах. Было заметно, что он оголодал и давно не мылся. – Когда в шестнадцатом году к нам в Мексику вошли гринго, войска Панчо Вилья и Запато стали стремительно отступать. Куда нам было тягаться с восьмитысячным американским корпусом320, вооружённым по последнему слову техники?

- Гринго взяли Ансельмо в плен, но он сумел бежать. Узнав, что партизанская война прекращена, он разочаровался во всём и подался на юг. Вот какие люди живут у нас в посёлке! – с гордостью продолжил за своего соседа Раймундо. – Скажи мне, дружище, брандейрос знают, что ты здесь?

- Что ты, Раймундо. Ежели бы знали, затравили б давно, как зверя дикого. Они сейчас совершенно уверены, что все жители нашей деревни перебиты, или же унесли ноги далеко отсюда.

- Тогда, самое время их наказать, - задумчиво произнёс Раймундо.

Думаю, что я бы мог посочувствовать мексиканской революции, по сути - борьбе за независимость, несравнимой с нашим безумием перемен. В лице Ансельмо Абелярдо к нам примкнул ещё один матёрый стрелок. Благо, запас оружия у нас имелся и мы выдали соседу Раймундо старый британский армейский карабин, каковые имелись и у Ермолая с Тарасом. Прочие участники экспедиции имели вполне современные винтовки, кроме Гуилермо с его буквально антикварным, длинным, однозарядным ружьём. Зато Эль Десперадо мог стрелять из него как пулями, так и дробью. У Диего не было никакого оружия, кроме ножа и духового ружья. Когда мы, через день, подкрались к логову брандейрос, именно духовое ружьё особенно пригодилось: Диего бесшумно обезвредил часового отравленной стрелой. Отряд противника гораздо превосходил нас по численности, но на нашей стороне была неожиданность, и мы ворвались в лагерь полный полусонной пьянью. Началось беспощадное истребление отбросов общества, терроризирующих округу уже много лет. Первый же меткий залп порешил тех, кто был в состоянии оказать сопротивление, а потом уже работали лишь мачете трёх мстителей: Гуилермо, Раймундо и Абелярдо. Им было за что брать на себя грех смертоубийства довольно беспомощных пьяных и спящих. Иной раз и Смураго пускал в ход свой беспощадно-меткий револьвер. В залпе из винтовок капитан участвовать не мог из-за своей руки. Никто из шайки подонков не ушёл в лес. Через полчаса лагерь был устлан тридцатью изрубленными телами. Зрелище было отвратительное и, глядя на Абелярдо, мне становилось не по себе: этот маленький, тщедушный человечек сам казался мне исчадием зла. Можно было представить себе его суровое партизанское прошлое в рядах воинства Панчо Вильи. Оказалось, что Гуилермо узнал некоторых главарей банды, которые опустошили его селение ещё раньше, чем деревню Раймундо. Этим объяснялось его особое усердие в резне беспомощных пропойц. Когда дело было сделано, мы услышали мычащий сдавленный крик, исходящий словно из-под земли, и, с трудом, разглядели на пыльной площадке голову человека, зарытого в землю до самого подбородка! Он уже еле дышал и скоро бы отдал душу Господу, ибо глина вокруг головы несчастного была плотно утоптана и ему не хватало воздуха – грудную клетку сдавливала тяжесть земли. Чувствовалось, что он закопан был довольно долго. Так, мы спасли хотя бы одну душу, жертву произвола бандитов и это оправдывало всю ту кровь, если не думать о прошлых грехах брандейрос. Мы откопали несчастного, он отдышался, а когда Абелярдо облил его пропылённую голову водой, они с Гуилермо узнали в нём жителя соседней деревни. Вскоре они выяснили, что почти все её жители проданы в рабство на бразильскую территорию. Все наши новые знакомцы стали просить генерала помочь им освободить ту деревню, поскольку в ней оставались люди из банды, но мы никак не могли себе позволить нелегально пересечь границу, будучи официальной экспедицией от парагвайского правительства. Теперь и Эль Десперадо устремился к бразильской границе, чтобы вновь попытаться разыскать своего сына. Удалось ли ему? Об этом мы так и не узнали. Все четверо мстителей распрощались с нами, направляясь в Бразилию сводить счёты с остатками банды.