Знамя на пустыре

В 1922 году ПН со своим штабом переехал из Константинополя в Сербию, в городок Сремски Карловцы. Начальником штаба назначен генерал Миллер – герой Архангельска. Высшее Церковное Управление Юга России, образованное летом девятнадцатого в белом Ставрополе, закладывало в Карловцах основы Русской Православной Церкви Заграницей. Осенью там был создан Архиерейский Синод РПЦЗ.

Великие князья, оспаривающие в Париже своё первенство, боровшиеся за увеличение числа своих сторонников, решили воспользоваться отчуждением Кутепова с Врангелем, чтобы ослабить позицию последнего. Если тонкий политик ПН и догадывался о таком тактическом ходе, то наивный Александр Павлович не понимал, чем грозит его поездка в Париж. Прибыв во Францию, Кутепов встречался со сторонниками Великих князей, которые пытались перетянуть его на свою сторону каждый, но главное, поссорить с Врангелем окончательно. Предлагали Кутепову средства на углубление работы его агентуры в Совдепии, что импонировало генералу, жаждущему деятельности. ПН постепенно склонился к консолидации сил русской национальной эмиграции вокруг бывшего Верховного Главнокомандующего Российской Императорской армии Николая Николаевича Романова, что, на мой взгляд, логично. Вернувшись, Кутепов доложил ПН о результатах поездки, умолчав обо некоторых встречах, что было воспринято главнокомандующим, как игра против него. На самом деле, Александр Павлович, которого я узнал достаточно близко в ходе моей штабной работы в эмиграции (я был в непосредственном подчинении генерала Штейфона в Галлиполи), к интригам был вовсе не склонен и не собирался творить козни против ПН. Он лишь хотел сохранить право на посылку агентов в СССР за собой, мечтал выйти на высокого военачальника Красной армии из бывших, в тайне сочувствующих белым. Всё это я пишу ради констатации фактов, а вовсе не для очернения барона, память которого почитаю не меньше, чем память Кутепова, и помню их обоих по их фронтовым делам ещё с германской, как честнейших и храбрейших офицеров. Кутепов продолжал посылать на секретные задания малопригодных к тому офицеров, что очень не одобрял Штейфон, как и я сам. Дело не выгорало. Да и реально ли было добиться успеха с настоящим мятежом среди красных, ведущим к контрреволюционному «термидору»? Тем временем, ПН издал приказ, воспрещающий всем чинам армии заниматься политикой. В 1924 году барон перебирается в Белград, где продолжает работу по сохранению армии, объединяя солдат и офицеров в союзы и одновременно удерживая их от политических дрязг.

Он создаёт Русский Общевоинский Союз (РОВС)65 и осенью передаёт главнокомандование Великому князю Николаю Николаевичу, дяде убитого императора. Когда генерал узнал, что Великий князь Кирилл Владимирович объявил о своем «восшествии на Престол», он решил воспротивиться этому, как и сам Николай Николаевич. Из всех здравствовавших командующих русскими армиями и членов Императорской фамилии, Николай Николаевич не запятнал себя заигрыванием с февралистами, в отличие от «краснобантового» Кирилла66, и пользовался авторитетом у кадровых военных, оставаясь своеобразным символом былой Русской армии. У меня были недоказанные сведения, что и Николай Николаевич интриговал, желая забрать себе в смутные времена конца шестнадцатого года императорскую власть, что его подбивали на это думские предатели. Но, если так и было, то он хотя бы не решился на такой шаг окончательно. Возможно, что князь выжидал более удобного момента. Кирилл же, запятнал себя вне сомнений. ПН решился на поддержку Николая Николаевича не из-за монархических убеждений. Сказались усталость, ранения и контузии самого барона, который болел и вскоре перебрался из Сербии в Бельгию, где он начал писать мемуары, удалился от общества.

Но ПН продолжал до последнего оставаться противником террористической организации, которую одобрял Великий князь, а генерал Кутепов связал себя с ней окончательно. Офицеры, исповедовавшие метод террора, сплотились в Болгарии вокруг генерал-лейтенанта Виктора Покровского. Сам генерал был убежден, что при условии ряда десантов на советскую территорию с моря, власть большевиков на юге страны можно будет свергнуть, а примкнувший народ и казаки, двинутся на север, чтобы завладеть столицей. Но в 1922 году, в ходе расследования болгарской полицией убийства в Софии просоветского казачьего деятеля Агеева, Покровский был убит штыком болгарского жандарма. Кутепову пришлось вынести упрёки, которыми его осыпали Николай Николаевич и, особенно, Врангель. Во время совещания у Николая Николаевича ПН и нефтепромышленник Гукасов обсуждали сложившееся положение, и барон прямо бросил Кутепову, что не считает его пригодным для диверсионной работы в России. По большому счёту он был прав, ибо Александр Павлович суть лишь прекрасный полевой генерал. Тогда казалось, что престиж Кутепова упал окончательно. Без финансовой поддержки борьба для Кутепова заканчивалась. Александр Павлович даже присмотрел себе столярную мастерскую, куда можно было наняться рабочим…Он считал себя ничем не лучше сотен русских офицеров, ставших шоферами и слесарями. Но прекращение борьбы генерала не устраивало. Кутепов покорно просил Великого князя не оставлять его моральной поддержкой.

Так, Кутепов оказался вынужденным переехать в Париж, чтобы отдать себя работе на национального вождя, которым стал Николай Николаевич к тому времени. Князь получил и звание почётного председателя РОВСа, с чем я никак не мог согласиться, но кто бы стал спрашивать моё мнение, когда Крупенский, Марков и Тальберг одобряли Великого князя? Но я-то знал, что в 1909 году был разоблачён кружок мартинистов – масонов, практикующих магию. В числе заправил тайного общества оказались великие князья Николай Николаевич, его брат Пётр Николаевич, Георгий Михайлович и ряд высших придворных. Это объясняет и то давление на Царственного племянника в октябре 1905-го по поводу подписания Манифеста от 17 октября. Николай II колебался до последнего момента – подписывать ли. Николаша же, с истерическими рыданиями убедил Его подписать, сломив колебания Царя угрозой застрелиться прямо у него на глазах. Есть тому свидетельства. Это не говоря о телеграмме Николаши с требованием отречения Императора в феврале 1917-го. Но Кирилл Владимирович грешен более Николаши.

Генерал Шатилов выехал в Париж, где он, вместе с военным представителем барона Врангеля Евгением Карловичем Миллером, посетил бывшего посла Временного правительства Гирса, члена Русского политического совещания и главу союза послов российского дипломатического корпуса. Гирс - масон высокого градуса посвящения, отнюдь не спешил оказать содействие армии Врангеля и отказал помочь с поисками источников финансирования Армии. Русская армия должна была прекратить своё существование, как по мнению московских большевиков, так и по воззрению парижских масонов. Их «трогательное» единство просматривается в ходе всей дальнейшей истории.

Генералу Кутепову было больно оставлять свой Корпус в Сербии, но в ней он был обречён на невыносимое для него бездействие. Меня отнюдь не тянуло в беспокойный Париж, душа не лежала ехать к лягушатникам, так подло проявивших себя в годы Гражданской войны и столь гадко обходившихся с белыми на Галлиполи, но пришлось. Кутепов меня уломал поддержать его там с моим опытом сыскной работы, поскольку Штейфон оставался в Сербии. Корпус был несколько шокирован отъездом любимого командующего и разочарован, хотя офицеры и понимали, что их начальник стремиться что-то делать для победы Белого дела67, а не только погрязать в отправке своих солдат и офицеров на строительство дорог и работу в Перникских шахтах. Больно отзывались в душе такие известия, как то, что славный корниловский полковник Левитов пошёл туда простым забойщиком.

Престарелый Николай Николаевич уклонялся от деятельной работы. Его утомляли склоки с Кириллом Владимировичем. Кутепову он был не помощник и генерал начал новый этап агентурной подготовки диверсий и поисков своих людей среди красного генералитета. «Необходима связь с русским народом, страждущим под коммунистическим игом» - не уставал повторять Александр Павлович. Я помогал генералу как мог, но не верил в успех задуманного, что угнетало меня и не давало отдаваться делу в полную силу. Кирилловское движение Легитимистов видело в Кутепове врага, как и республиканцы, раскусившие в нём монархиста. Они не ошиблись, ибо для Кутепова, как и для нас с Ф, Государь был Помазанником Божьим, повиноваться коему сам Бог повелевает. Кутепов не предрекал непременную реставрацию и отвергал лозунг «Россия для русских», считаясь со всеми её народами.

Помимо «кирилловцев» и «николаевцев», интриговала и национально-прогрессивная группа кадетско-либерального направления, включавшая и левых казаков. Последователи эмигрантского журнала «Смена вех» проповедовали поддержку советской власти, твердившие о том, что большевики -реальная власть, защищающая границы. Кричали о НЭП и непременном перерождении коммунизма в национально-государственные интересы68. Так начинался наш новый парижский краткий, но насыщенный событиями, жизненный этап. К сожалению, постепенно и прочие военные стали рассеиваться с Балкан по всей Европе. Основной поток устремился в Чехословакию, где имелись условия для завершения и получения высшего образования. Ехали и в Бельгию, и во Францию, зачастую имея контракты на работу в определённых местах. Кто-то имел в Западной Европе родственников, осевших там раньше. В Германии в начале двадцатых годов находилось до шестисот тысяч русских эмигрантов, среди которых были все уцелевшие офицеры Северо-Западной армии. Там гнездились монархические организации и сторонники прогерманской ориентации такие, как генералы Краснов, Бискупский, Шкуро, полковник Винберг и прочие. До Парижа доходили слухи о том, что в Константинополе осело много денежных эмигрантов, проводящих время праздно - в кутежах, оргиях, за картами и рулеткой. Легко спускались деньги, нажитые правдами и неправдами в период разрухи Отечества.

«Паспорта Лиги Наций», которые нам выдавали, точнее всего было бы назвать «волчьими», а вовсе не нансеновскими69. Они обрекали нас на полную беззащитность и юридическое бесправие. Пересекать границу с таким паспортом в кармане было сущим мучением. ПН продолжал борьбу за единение всех русских, оказавшихся за границей, которым были по-прежнему дороги идеалы державности. Штаб Врангеля стремился найти объединяющую их идею. Первоначальные планы начать возрождение подлинно русского духа на земле славянских народов были пересмотрены под влиянием неприязненного отношения к нам болгар и попыток омиршления нас сербами. Генерал-адъютанту Свиты Его Императорского Величества Безобразову, бывшему командиру Гвардейского корпуса, гвардейские союзы и объединения в Западной Европе предложили возглавить Общегвардейское объединение. Постепенно, центр эмиграции сместился с Балкан во Францию».

Далее следовала поздняя приписка: «Увы, заблуждаться было свойственно даже такому выдающемуся патриоту, как генерал Врангель. Одно время он стал дружить с первым секретарём американского посольства в Константинополе Алленом Даллесом, ставшим главой Центрального разведывательного управления. Генералу казалось, что Даллес испытывает личную приязнь к русским, хотя по-настоящему его интересовали исключительно ближневосточные месторождения нефти, а в белогвардейцах он видел вспомогательный персонал. Жена Даллеса Кловер часто бывала в Галлиполи вместе с женой Врангеля Ольгой. Они привозили нам продовольствие и медикаменты70».

Дочитав эти строки, Антон Охотин бросился к своему поношенному, купленному с рук, нотбуку, чтобы тут же начать перепечатывать записки прадеда, предупредить возможность утраты драгоценных тетрадей. Эпиграфом к мемуарам прадеда Антон выбрал стихотворение Гумилёва: «И воистину светло и свято

Дело величавое войны,

Серафимы ясны и крылаты,

За плечами воинов видны».

14. Приезд Николая и ответный визит Антона (1998-1999)

Гражданином штата может считаться тот человек, который помочился в Юкон, познал любовь индианки и убил медведя гризли.

Побасёнка в среде первопоселенцев Юкона времён золотой лихорадки на Аляске

Николай позвонил из Клируотера, что он уже прибыл туда автобусом. Антон сразу же выехал встречать его на старом отцовском пикапе «додже». Был солнечный майский полдень, но грозовые облака уже кучились на дальнем гребне, где-то над Джаспер-парком. Встретив приунывшего слегка Николая на автобусной остановке, Антон поспешил назад, поскольку назрел ливень и от грунтовки, ведущей от поворота к ферме, можно было ожидать неприятностей. Местами она была слегка заболоченной даже в самые сухие дни.

- И всё же, - говорил Антон другу, крутя баранку, - климат мне здесь больше по душе. На ванкуверском побережье всё лето гнилое. Август там, в народе, прозвали фогуст, то бишь эвфемизмом слова туманный - от игры английских слов туман и август.

- Угу, - процедил сквозь зубы мрачноватый Николай, разглядывая капли дождя, разбивающиеся о лобовое стекло. - Дождевье71 тут у вас, однако. Мокледь72 она не во благо. На Аляске у нас посуше будет.

- А что ты такой невесёлый, Николай? – спросил Антон.

- Кошель с деньгами в автобусе, или на станции в Ванкувере, из кармана вытянули. А может быть и сосед мой, по первому автобусу, до разъезда – весёлый такой парень был…

- И много было там?

- Для кого и мало, а для меня – нет. Придётся у тебя в долг просить. Думаешь приятно?

- Ник, мы же друзья. Что же тут такого, если ты и возьмешь в долг? Не бери в голову.

Шеломенцов промолчал.

- Не переживай, Николай. Забудь. Документы не украли?

- Нет, Антон. Они были отдельно.

Покуда Антон представлял друга родителям и сестре, тот заметно смущался, не зная куда деть руки, что отвечать, и вздохнул с облегчением, когда все расселись за стол и перед ним возникла тарелка с постными щами. Было заметно, что гость, скорее всего, не ел с самого отбытия своего из дома. После рыбного пирога Николай оторвался от тарелки и на него посыпались вопросы: а как там, на Аляске, с охотой, рыбалкой, лесными богатствами. Он отвечал неторопливо, основательно, взвешивая каждое слово. Капитолина почти всё время молчала, но вдруг спросила:

- А где тайга краше здесь, или у вас там?

- Надобно присмотреться получше, - смутился гость, отводя взгляд в сторону, боясь посмотреть в лучистые, не знавшие косметики, глаза Капитолины. – Для того по лесу побродить надобно.

- Ну что ты одолеваешь человека? – сказал Антон. – Ехали мы почти что мимо одних лишь вторичных лесов. Да и что разобрать можно из окна в дождь?

Вечером Николай с увлечением стал читать, предложенных Антоном, Мельникова-Печерского и потом - Мамина-Сибиряка. Всё о старообрядцах его особенно интересовало. Спустя недели, он охотно взялся и за Шмелёва. Со следующего утра, когда Николай выспался, они долго ходили по лесу каждый день. Через пару дней Антон пригласил размяться сестру, которая, на его взгляд, слишком мало занималась спортом. Они задумали дойти до другого, более дикого, но близкого перевала в сторону Мёртл. Для того, чтобы вернуться оттуда засветло, надо было выйти до зари. Антон взял собой отцовский лёгкий дробовик, немного сухого пайка, чтобы идти налегке и быстро. Капитолина уверяла, что отставать не станет. Николай случайно слышал несколько раз, что Александра Васильевна ворчит на дочь, которая всё ещё не собирается замуж, хотя давно пора, по мнению обоих родителей. После этого, Ник и вовсе избегал обмолвиться с ней хоть, словом, или взглянуть на неё. Щеломенцов, со своим малым, по сравнению с Антоном, ростом, не слишком густой бородой, покрывающей лишь часть щёк, зауженным разрезом глаз не мог произвести должного впечатления на видную – кровь с молоком, сероокую Капитолину. Но один лишь вид её вгонял Николая в краску, благо малозаметную с его смуглостью. Парень втягивал голову в плечи, становясь чуть ли не ниже неё ростом.

Привычное уже, в её присутствии, молчание Николая воцарилось с самого начала их совместного похода. Антон пытался разрядить обстановку, развлекая народ замечаниями о встречных растениях и прочем, но сестра не была расположена поддержать брата. Когда они сели перекусить, звенящая лесная тишина стала особенно заметной и Николай, наверное, понял, что пора бы и ему что-то сделать для разрядки обстановки.

- Имя-то какое у Вас знатное, - выдавил из себя Николай, втягивая голову в плечи от ощущения несостоятельности и глупости своих высказываний.

- Кажется, оно теперь совсем забытое в России. Немодное, да и что взять – древнеримское, - рассмеялась Капитолина.

- Тоня, ты бы тоже могла продолжить, развить… - буркнул Антон, истощивший свои темы для разговоров.

- А Вы идёте очень быстро, - неожиданно сделал комплимент Капитолине Николай. – Да ещё в гору, по крутому подъёму без тропы!

- Стараюсь, чтобы уесть моего братца, который не верит, что на ферме хватает дел для поддержания физической формы.

- Уела, Капа, уела, - откликнулся Антон. – Только подъём на собственно перевал ещё не начался. А взлёт затяжной, имей в виду. Не переутомляйся на подходах, береги силы на взлёт.

- Ничего, сдюжу твой хвалённый взлёт, - улыбнулась сестра.

- И речку бережистую73 не боитесь, - продолжал сыпать комплиментами Николай. – Красивая речка, благогласная74. Словно поёт она.

- И мне так, порою, кажется, - одарила его улыбкой красна девица, что смутило Николая окончательно, и он умолк надолго.

- Последнее время индейцев у нас называют Первой нацией, в чём сокрыто явное фарисейство, - попробовал другую тему Антон. – Они остаются людьми второго сорта, чтобы не пытались заявлять. Факты говорят за себя: в политике их нет, в крупном бизнесе тоже, в науке и культуре не припоминаю. Общество наше лицемерно.

- Как и всякое другое общество, брат, - добавила Капитолина.

- Да уж, к примеру – советское…

- Если на Аляске ещё не так уж мало индейцев, то в Британской Колумбии, как я слыхивал, они вымерли от заразы скверной ещё в прошлом столетии почти все, - сказал вдруг Николай, напрягаясь. – Немного узнавал я об истории индейцев прибрежных – страшное дело: нутка, то бишь – нуучахнулт, или - обойди вокруг, и кваквакавакв, что с северных островов, и салиш – с южных, кавичан и пачидат - люди морской пены, были тогда самыми развитыми. Искусства их расцвели зело, дома строили крепкие из брёвен.

- Это точно. Все они – лишь жалкие остатки тех высокоразвитых племён, которые почти вымерли от завезённых колонизаторами болезней, как и севернее Ванкувера племя чилкотен, а восточнее, ближе сюда – кутене, - добавил Антон. – Кстати племя пачидат поголовно поддерживает наших зелёных в защиту лесов.

- Я читала о сильном идеале социума свободных и честнейших прибрежных племён вроде, знаменитого своей гуманностью общественного устройства, ирокезов, или настоящих гадюк, как их назвали враги-гуроны. Именно это нелиприятное название привилось среди европейцев, априори плохо воспринимающих всех индейцев, - сказала Капитолина.

- Да… ирокезы — это особая страница всемирной истории. Увы, всё в прошлом. Самоназвание Союза пяти племён - Народ Длинного дома75. Они жили уже не только охотой и рыбалкой, но и умели выращивать кукурузу, яблоки и весьма далеко на севере. За семь лет войны за Канаду англичан с французами, ирокезов натравливали на гуронов и наоборот. Но победив, британцы быстро забыли помощь ирокезов, все территориальные договорённости, и начали вытеснять их, - не удержался от развития мысли сестры Антон. – В наши дни некоторые племена пытаются оберегать свой народ от полной ассимиляции. Добрых полвека назад вожди приняли закон, запрещающий индейцам смешанные браки: «Кто смешан – тот смешон, тот не наш». Метисов подвергают остракизму до сих пор. Оно и понятно: чистых индейцев в Канаде всего полтора процента населения. Китайцев же, как минимум – пять.

- Хорошо, что на Аляске такого закона нет, - горько улыбнулся Николай. – Иначе бы наша община вымерла…

За разговором они не сразу заметили, что уже начался крутой подъём. Подобие тропы давно исчезло. Мужчины, время от времени, постукивали палками по стволам, или громко переговаривались, чтобы предупредить неожиданную встречу с медведем. Но носить с этой целью колокольчики, как это делают туристы, им претило. Капитолина явно устала, немного отставала, но виду не подавала, не жаловалась. Николай ломился вверх, не замечая ничего, не сбивая дыхание, но Антон сбавил темп. С седловины, поросшей низкорослыми чахлыми деревцами, открылся прекрасный вид на долину реки Мёртл и чуть ли на весь провинциальный парк Уэллс Грей. Где-то на горизонте торчали давно потухшие вулканы и несколько снеговых вершин более двух тысяч метров высотой.

- А теперь нам надо поторапливаться. И так уж припозднились, - сказал Антон, глядя на часы.

Когда они спускались, в глухой чаще послышался волчий вой. Антон проверил заряд в дробовике:

- Двенадцатая76 у меня.

- Волк в межпарье сыт, спокоен, но волки-переярки – молодые совсем, те - опасней, задиристей. Солидный бирюк сейчас и не полезет, - бросил Николай. – Но прихвачу-ка я брезину от переярка77, что потяжельше.

Волки не унимались.

- Давайте к реке поближе пойдём. Она там побреговитее78, а волки не очень такое соседство любят, - предложил Николай.

Охотины хотя и не поняли странного оборота речи, описывающего характер реки, но последовали за ним.

- Не знаю поблазнило мне, аль нет, но очень уж много тут у вас волков. Но мобыть, то и паголосы. Но ничего, до пакирастущего леса уж недолго осталось. До чищенки79, то бишь, - говорил Николай.

Ближе к дому, когда стало слегка смеркаться и, под покровом леса, становилось немного темно, Капитолина оступилась и охнула:

- Кажись растяжение – больно очень!

- Что же делать, Тоня? Идти сможешь? – сокрушался Антон, ощупывая её ногу в мягком ботинке.

- Не трогай! Больно! Эх, дура я! Устала и ступила неосторожно так…

- Попробуй шагнуть, сестрёнка.

- Можно, но болит очень. Не дойду засветло. Медленно будет.

- Ничего, у нас фонарик есть. Тоня, давай мы тебя перевяжем. Закрепить надо бы ногу-то. Тряпочку найдём.

- А я слышала, что не надо бинтовать… - морщась от боли, отозвалась девушка. – Думаю лучше не станет. Доковыляю как-нибудь.

- Вмале80 стоит так мучится, - вставил Николай.

- Что Вы имеете в виду? – спросила Капитолина.

- Отнесём мы Вас.

- Я тяжёлая, а носилок нет. Сама уж как-нибудь, спасибо.

- Носилки и не помогут. Слишком уж пересечённая местность – уроним, - сказал Антон.

- Оно и верно. По очереди и понесём Капитолину, - спокойно сказал Николай и подал пример. – Цепляйтесь мне за шею и потащу Вас так. Не стесняйтесь, будьте добры.

- Да что Вы, неловко. Во мне килограмм под семьдесят.

- Медвежью тушу однажды нёс много вёрст, сдюжу, - отрезал Ник. – Темнеет, садитесь, - он подставил руки замком, чтобы она могла опереться на замок бёдрами, держась за его шею.

Николай зашагал с драгоценной ношей ненамного медленнее, и Антон лишь дивился его выносливости. Местами грунт был немного топким, приболоченным и ноги Николая стали глубоко проваливаться. Антон помогал другу, подпирая сестру под зад.

- Мостище81 бы проложить здесь. Ведь до фермы рукой подать, - проворчал Шеломенцов.

Когда Антон вдруг понял, что до фермы остаётся не больше километра, до него дошло, что неутомимый друг несёт сестру его уже около часа.

- Давай, Ник, сменю тебя. Ты, верно, совсем устал.

- Нет, что ты! – пробубнил Шеломенцов, кряхтя.

- Брось, нечестно так будет.

Николай уступил ему и, подняв сестру, Антон понял, что он не смог бы прошагать и половину такого же расстояния, не разомкнув рук. Когда они вошли в дом, Капитолина рассыпалась в благодарностях, прославляя силу и благородство Николая, но не забывая и брата. Николай сильно смутился и выдавил:

- Не благородство тут, а лишь целоумие82… Иначе как? С волками там ночевать? Батю с матушкой волновать? Завтра поутру былие, травы, соберу и згодье83 - примочки всякие сделаю Вам.

Шеломенцовские примочки, и в самом деле, помогли. Через пару дней Тоня смогла гораздо лучше передвигаться. Николай погостил пару недель и сказал, что ему пора собираться домой, поскольку скоро начинается подготовка к промысловому сезону. Он настоятельно приглашал в гости Антона и всех обитателей фермы. Наконец, посоветовал Антону собраться прямо сейчас с ним туда, поскольку потом будет не так просто добраться в их медвежий угол. Охотин поговорил с родителями, услышал, что и без него пока справятся, и начал собираться. Прощаясь с Капитолиной, Николай стал вновь отворачиваться боком, боясь посмотреть ей в глаза.

- Бросьте, Николай, - решительно вдруг сказала она, - теперь мы – друзья и можем даже обняться на прощание. Никогда не забуду Вашу доброту и самоотверженность.

Она сделала шаг, чтобы заключить его в дружеские объятия, но он диковато шарахнулся в сторону. Наконец, собрался духом и поцеловал её руку.