Не тайная дочь для чемпиона

Когда письмо отправлено, я откидываюсь на спинку кресла и начинаю думать. Зачем я вообще в это полез? Нужно было просто указать на дверь и все. Она и сама бы все поняла, я уверен. А я не обязан ей помогать.

Все было вполне логично. Но что-то протестовало.

«Потому что она тебя прикрыла», – твердил внутренний голос, будто я его спрашивал.

«Ты ей обязан».

– Черта с два, – бормочу и, схватившись за ободки колес, еду на поиски рыжей. Нам точно есть что обсудить.

Но искать ее даже не пришлось, так как она стояла в гостиной и отрешенно смотрела на дверь. Затем, услышав меня, обернулась, и на ее лице читался испуг, смешанный со стыдом.

– Иди за мной, – мой голос словно раскат грома проносится по огромной гостиной.

Но мне нет дела до акустики дома. Я разворачиваюсь и еду в свое крыло.

Глава 7

Милана

Приносить закуски для Богдана и его компании мне не хотелось. Но Кай занимался ужином, Зою Лукьяновну я не хотела обременять целым подносом чипсов и разнообразных напитков: энергетиков и… всякой дряни. Отправилась сама и была права. Все как на подбор – нахалы и просто неприятные личности. Скажи мне, кто твой друг, не так ли? Будь у их взглядов руки, я была бы облапана в самых интимных местах. И это при том, что моя форма горничной достаточно консервативная, за что я благодарна Алевтине Викторовне.

Фактически сбежав с того крыла словно с места преступления, я занялась главной гостиной на первом этаже. Там мы моем полы дважды за утро, так как это время посещений Богдана врачами, семьей и, очевидно, друзьями. Третий и заключительный раз – перед уходом.

Почти закончив, я обернулась и прошлась по комнате критическим взглядом. Отметила неровно лежащие подушки на большом П-образном диване. Поправила их. Затем – чуть испорченную волну штор. Сделав складку плавной, отправилась уже в комнату отдыха, чтобы причесаться и подготовиться к позднему обеду, как из крыла Фетисова вывалилась гурьба мужчин. Они были такими шумными и быстрыми, что я даже не успела пробежать вперед, чтобы скрыться с их нахальных глаз. Что самое поражающее – взгляды стали другими.

Я их узнала тут же. На меня так смотрели массово. И это липкое чувство стыда и мерзости снова зашевелилось под кожей, покрывая ее слоем грязи.

– Глянь на нее…

– Закончишь здесь, приходи ко мне. У меня найдутся другие поверхности для полировки.

Мерзкий гогот заполонил пространство и отскакивал как теннисный шарик от стен с характерным клацающим звуком.

«Бог мой!» – пронеслось в моей голове, когда вышел последний, как я думала, гость.

Мужчина прошелся по мне взглядом и усмехнулся. Словно я стояла перед ним голой. И это означало одно…

Мимо резко пронесся еще один человек, так что закружилась голова.

– Откуда ты взялась только, – проворчал он, не останавливаясь, и захлопнул за собой дверь.

Тишина контрастировала с тем шумом, который только что сотряс этот дом. Но вихрь внутри меня лишь нарастал.

Прошлое, которое не должно было меня найти, дышало в мою спину. А может, даже в лицо, просто я пока что отказывалась в это верить.

Тихий звук колес инвалидного кресла Богдана донесся до меня в тот момент, когда он уже остановился в паре метров.

«Надеюсь, он не станет мне отдавать выходное пособие. Я со стыда сгорю, если он попробует это сделать».

Приготовившись к крику, смеху, унизительным комментариям, я хотела закрыть глаза и принять все это стойко. Но решила, что это будет еще более унизительно. Я выстояла в школе все нападки учителей, начальства, даже насмешки старшеклассников. Выстою и перед этим заносчивым засранцем. А то, что он именно такой, я уже успела понять.

Едва его губы приоткрылись, я уже почти слышала: «Ты уволена», «Проваливай из моего дома». Там было еще много подобных и менее цензурных слов. Но я услышала не это.

– Иди за мной, – он тут же развернул коляску и поехал обратно в свое крыло.

И тут я поняла, что он может сказать еще более мерзкие слова, чем я предполагала до этого. Иначе зачем ему оставаться со мной наедине.

Никто не подумает, что я не знала о съемке. Никто не догадается, что я жертва подлого ублюдка – бывшего жениха, который так со мной поступил. Никому нет дела до правды, когда перед вами обнаженная девушка на экране занимается сексом. Ты автоматически зарабатываешь клеймо.

Переведя дыхание, я вытягиваю шею, потому что иначе свалюсь на пол тучкой, умеющей только плакать, и иду.

– Закрой дверь, – командует он, остановив кресло у диванов, почти в центре комнаты, и я снова делаю ровно то, что он говорит. Но не прохожу дальше порога больше чем на метр.

Проходит молчаливое мгновение. Затем второе и третье. И когда я говорю «молчаливое» – это подразумевает пристальный взгляд и ни единого звука.

Устав от нервов, которые обострили все мои чувства, так что мне стало дурно, я не выдерживаю.

– Говорите уже, и я пойду.

– Говорить? Мне? И куда ты пойдешь?

– Да бросьте. Вы уже все знаете.

– Это не говорит о том, что я хочу высказываться. Я хочу услышать подробную версию произошедшего.

– Подробную версию? Вам пересказать происходящее на видео?

– Нет. Я не смотрел его, но догадался насчет содержимого. Глянул, только чтобы удостовериться, твой ли это голос.

«Он что, издевается надо мной?»

Скепсис, очевидно, отразился на моем лице, и он усмехнулся.

– Скажем так, мне не интересны подобные вещи, особенно когда они сняты без чьего-либо согласия. Так понятнее?

Шокированно киваю.

– А теперь расскажи.

– Зачем? Какая разница, почему это произошло? Если видео пробралось к вам…

Мою грудь сдавило от боли за родителей и вообще родных, от кого я скрывала эту грязь. На этот раз я вряд ли их защищу от грязной правды.

– Милана, – строгий голос, произнесший мое имя, вырвал из мыслей, словно из ледяной проруби сильная рука.

«Он меня по имени назвал?»

– А ты бы предпочла, чтобы я продолжал тебя рыжей звать?

Мой рот тут же закрылся. Я даже не заметила, что говорила вслух.

– Расскажи обо всем, и я подумаю, чем смогу помочь.

Наглухо прикрытый рот снова некрасиво распахнулся.

– Помочь?

На его лице расцвело раздражение. Но о таком так просто не расскажешь, особенно человеку, который проклинает само твое существование.

– Ты была в нашем саду?

– Что? – не сразу понимаю суть вопроса, так как складывала в голове короткую версию событий.

– В саду была? – повторяет чуть ли не по буквам.

– Эм… нет.

Конечно, я видела эту красоту из окна, но я прихожу сюда работать, плюс избегать хозяина дома, так что… нет, не видела.

– Я бы хотел прогуляться, – говорит будничным тоном. – Свежий воздух и все такое.

– Ладно. Мне нужно вам чем-то помочь?

– Нет, – резко отвечает он. – Просто подай мне вещи и приготовь вторую коляску.

– Хорошо.

Быстро положив вещи на кровать в его комнате, я направляюсь к выходу на задний двор, куда ставлю коляску. Эта для прогулок идет с джойстиком, потому что на улице грязно и зачастую эти выходы длительные. К тому же мне почему-то кажется, что Фетисов скорее отгрызет другим руки, если кто-то попытается толкать его коляску.

Натянув куртку, я жду Богдана, который появляется через десять минут. Подаю куртку и ему. Затем придерживаю обе коляски, пока он пересаживается, и открываю дверь.

Задний двор – это длинная центральная дорожка шириной два метра или чуть больше и уходящие от нее, или ведущие к ней, тут как посмотреть, другие, чуть более узкие дорожки. Вся композиция в целом напоминает ствол дерева и ветви. Я видела с третьего этажа масштаб узора. Это очень умное решение. Думаю, когда здесь все цветет, то все несколько красочней и масштабней.

Мы начинаем прогулку по левой стороне двора и огибаем периметр.

– Кто тот мужчина на видео? – первым решает говорить Богдан, потому что я слов не нахожу. Все же не на приеме у психоаналитика.

– Ошибка.

– Это я уже понял, – усмехается.

– Он мой жених, – признаюсь, вздыхая.

– Хорош жених.

– Верят ли люди в слова, когда ты произносишь: «Он не был таким плохим вначале»?

– Не знаю насчет других, но это сложно сопоставить в одном предложении, если он в итоге повел себя как мудак. Разве хорошие люди так поступают?

– Справедливо, – небрежно пожимаю плечами. – Но он таким не был. Андрей был заботливым, внимательным, и ему не терпелось сыграть поскорее свадьбу.

Вспоминая об этом сейчас, я до сих пор ищу подвох. Но почему-то не нахожу его. Все было идеально сегодня, а завтра все внезапно оборвалось.

– Почему?

– Серьезно?

– Да, серьезно. Ты задумывалась о том, почему он торопился?

– Вряд ли из-за миллионов на моем счету, – острю в ответ. – Мы просто любили.

– Характеристика персонажа «жених» хромает, я тебе скажу.

– Может и так. Но Андрей изменился лишь в конце.

– Как изменился?

– Почему вы задаете эти вопросы? – останавливаюсь и смотрю на него сверху вниз.

Он тоже притормаживает и поворачивает голову, не убирая руки с джойстика.

– Я правда не понимаю вашего интереса.

– Почему вопросы не задавала ты в свое время? И почему не можешь просто рассказать?

– Потому что это странно, – говорю очевидное.

– Странно, что я узнал такие подробности о моем сотруднике, – тут мне крыть больше нечем.

Стараясь сдержаться и не закатить глаза, я снова делаю шаг вперед, а он еще и победную улыбку натягивает на лицо. Раздражает ужасно. Но я продолжаю.

– Видео он записал в один из последних вечеров. Мы не ссорились, ничего такого. Просто я помню тот вечер, и он ничем не отличался. Вернулись с работы. Поужинали. А утром Андрей проснулся по будильнику чуть раньше меня, что было необычным для него. Это мне нужно быть на работе к восьми, а не ему. Когда я открыла глаза, то спрашивать, в чем дело, мне не пришлось. Он собирал вещи.

– Вот так просто?

– Да. Начался разбор полетов. И он признался, что уходит к моей подруге.

– Пф, – хохотнул Богдан. – Это что, как в сопливом любовном романе постановка?

– Нет. Она сейчас беременна от него. Они женаты и счастливы.

Раздумывая обо всем этом, я начинаю искать те самые незаметные глазу признаки. Но если бы я только могла их распознавать в моменте, а не через два года после совершенных событий, я бы не допустила много из того, что произошло дальше.

Но я не знала, что это за признаки. Даже сейчас не уверена, что они вообще были.

– Когда ты узнала о видео? – продолжает допрос Фетисов.

– Примерно через пару недель после его ухода он выложил видео в сеть. У меня начался летний отпуск. Я пыталась собраться с мыслями. Оксана пришла ко мне, чтобы поговорить, и мы поссорились. Он позвонил и сказал, что я еще пожалею о том, что оскорбила ее. К первому сентября информация еще не распространилась. Я даже не знала, что такое видео существует. Потом утром шла в школу от остановки, и старшеклассники стали надо мной смеяться за спиной. Пускать неприятные шуточки.

– Стой, а ты где работала?

– В школе. Я учитель начальных классов.

Он остановился и оценивающе обвел взглядом с ног до головы.

– Ага, понял.

На его губах заиграла самая неряшливая из всех улыбок.

– В общем, я вошла в школу, и насмешек стало еще больше. Директор и завуч рассказали о видео. Даже сайты подсказали. Предложили уволиться по собственному желанию. Я сопротивлялась как могла. Но в итоге… – в животе все сводит от боли, словно не было двух лет, чтобы забыть это ощущение или затереть в памяти. – Я была беременна. И я потеряла ребенка на фоне всего этого стресса. Так что больше сопротивляться попросту не было сил, и я ушла.

Богдан

Я не лучший человек. У меня есть минусы и огромные пробелы в поведении, излишняя эмоциональность, и мой спортивный интерес проявляется во многих жизненных ситуациях. Но я чертовски сильно презираю того подонка, который заставил молодую женщину пройти через подобное испытание, как то, что сейчас мне рассказала ры... Милана.

И нет, я не испытываю к ней жалости, как к бедняжке, которую опорочил конченный мудак. Скорее, я в некоторой степени горжусь ею. Уважаю смелость и умение постоять за себя. Не в тот момент, потому что ей следовало давать отпор пожестче, заткнуть всех за пояс, но я понимаю, почему она этого не сделала. Так что нет жалости, которая скорее будет оскорбительна. Однако я сожалею о случившемся с ней и нерожденным ребенком.

Это жестоко.

– Мне жаль, – произнося эти слова, я останавливаю коляску и смотрю на Милану.

Она не поворачивает головы и смотрит куда-то вдаль, кивая и поджимая губы. Я замечаю, как она кусает щеку изнутри.

– Я узнала о беременности, и ее буквально через неделю не стало. Это... Это было слишком.

Крылья ее, как мне кажется, слишком маленького, чуть вздернутого носа начинают трепетать, и девушка тут же поднимает руку, чтобы пальцами снять с щеки слезу.

– Я не говорила об этом никому, – ее голос стал похожим на мозаику: прыгающий и звонкий, либо глухой и сиплый. – Вообще. Не хотела жалости и взглядов, которые было бы вынести тяжелее, чем одиночество в тот момент. Потом рассказывать уже не было смысла. Эта история осталась между мной и моим врачом.

– Понимаю тебя.

Она переводит на меня взгляд и... словно знает, о чем мы оба думаем.

Когда я проснулся на больничной койке, не чувствуя ног, с болью в голове и всем теле, огромным жирным крестом на карьере, всего чего мне хотелось – одиночества.

Но рядом была плачущая мама, отец, который только и делал, что поджимал губы, будучи немногословным от природы человеком.

Я не хотел видеть всего этого. Не хотел слышать их сочувствия. Наверное, и сейчас не хочу. Но к некоторым вещам привыкаешь. С другими удается смириться.

– Что было потом? – задаю вопрос, чтобы продолжить разговор, иначе момент станет слишком эмоциональным, если еще не стал.

Милана начинает двигаться вперед первой, и я делаю то же самое.

– Пфф... – вздыхает она и, прочистив горло, продолжает. – Я уделила немного времени из того, что у меня было, на жалость к себе, на боль и утрату. Затем пришла к Андрею и потребовала объяснений, удаления этого видео. Тогда на меня свалился ужас всей ситуации. В смысле... видео, где я занимаюсь сексом, летало по этим мерзким сайтам. Я отошла от потери ребенка и только тогда поняла, что на самом деле случилось. Мне казалось, я свихнусь.

– И что он сделал?

– Сказал, что ничего не может поделать с тем, что я шлюха.

– Урод, – не удерживаюсь от комментария.

– Это точно. Не поверите, но мне помог учитель информатики. Это был молодой учитель, как и я. Не знаю, почему я решила, что он это сделает. Но он с радостью согласился. Мне было ужасно стыдно. Но я все равно шла на встречу с ним почти каждый день и следила за тем, как он ищет это видео по сайтам и удаляет, жалуется и так далее. Я даже не знала, что подобных сайтов так много. Думала, что удалили все, но оглядывалась каждый день. Так пролетели два года моей карьеры в качестве горничной.

– Почему горничная? Разве ты не могла просто устроиться в другую школу?

Она усмехается, и это звучит скорее безнадежно, чем весело.

– Преподавательский круг очень узкий. Поэтому, когда я пришла в другую школу, мне просто улыбнулись в лицо, отказывая в работе. Я поняла все сразу и больше не пыталась. К тому же я больше не хотела унижений, поэтому решила, что горничной я могу быть незаметной, особенно в доме вашей матери. Кто мог бы меня там узнать. Но...

– Узнали в моем, – закончил за нее предложение.

– Да.

– Ты не виновата, ты ведь это знаешь?

– Знаю, но посмотрите на своих друзей, разве они подумали так же?

– Они идиоты, Милана, – заявляю чуть сердито.

– Это неважно, – ее голос внезапно сменяется деловым, и мы останавливаемся в точке, откуда начинали прогулку. – Полагаю, вашей помощью будет увольнение без огласки причины?

Я запрокидываю голову и смотрю на нее снизу вверх. Она такая маленькая, что, сидя в кресле, понимаю, насколько буду выше нее, когда встану на ноги. Этот факт почему-то забавляет.

Рыжая складывает руки на груди, словно обороняясь от моей улыбки.

– Увольнение? – спрашиваю насмешливо и качусь к дому, потому что у нее посинели от холода губы.

Она не реагирует сразу. Лишь когда я оказываюсь передними колесами на невысоком пандусе, слышу ее шаги и вопрос, летящий в спину:

– Что значит этот тон?

– Какой тон? – не останавливаюсь, дразню ее, внезапно поняв, что мое настроение стало гораздо лучше.

– Тот тон, которым вы спросили: «Увольнение?» – произносит словно моим голосом, только немного кривя его.

– И какой же это был тон?

– Богдан, – внезапно зовет она, и я останавливаюсь. Затем разворачиваю коляску, двигая джойстик.

– Я сказал, что помогу. Значит, я помогу. Мне пора пить таблетки и немного полежать. Принеси лекарство в мою комнату и стакан воды.

Отъезжая, кладу куртку и шапку на специальную тумбу и с удовольствием заканчиваю свою просьбу: «Пожалуйста!» – на что она что-то начинает бурчать, но я уже не слышу, так как занят тем, что улыбаюсь как придурок.

Глава 8

Милана

Взяв лекарство для Богдана, зависаю на своих мыслях, в которых идет бурное обсуждение ситуации и спор с самой собой.

Фетисова можно сравнить с занозой в одном месте. Так с чего ему меня спасать? У меня нет сомнений, что это какая-то игра. Но было бы интересно узнать заранее, что за игра? Быть готовой к удару. И в то же время я размышляю о том, к чему Фетисову понадобилось бы меня топить «грязным» прошлым? Я же не какая-то там звезда, чью репутацию можно «подмочить», а потом наслаждаться зрелищем. Чтобы избавиться от меня, ему просто нужно сказать: «Ты уволена».

В этом заключается проблема доверия. Люди и так не доверяют всем подряд, что вполне нормально. Но когда предают близкие и любимые, ты даже не веришь, что кто-то может просто бескорыстно помочь другому человеку.

Наполнив стакан водой, я ставлю его на маленький поднос рядом с таблетницей и выхожу с кухни.

– Милана, – слышу голос Зои Лукьяновны и останавливаюсь. – Ты к Богдану?

– Да, нужно отнести таблетки.

– Ну как он там? Не ворчит больше?

– Как сказать, – улыбаюсь ей. – Зависит от времени суток, – шучу, и она смеется.

– Сейчас первые результаты появятся – тут же замолчит и сосредоточится на этом.

– А что вообще говорят врачи, вам неизвестно?

– Ох, говорят разное. Травма тяжелая, и все на грани.

Я тут же вспоминаю о его падении, и меня подмывает рассказать ей о случившемся, но я прикусываю язык и, завершив разговор, иду в хозяйское крыло.

Он уже снял свитер и, устало облокотившись на локти, опустил голову.

– Вам помочь? – спрашиваю тихо, чтобы не вспугнуть. Момент показался каким-то личным, вторгаться не хотелось.

– Черт возьми, – вздыхает он. – Не нужна мне помощь. Прекрати уже.

Сейчас он звучал грубее, чем пару минут назад, когда даже его глаза искрились от хорошего настроения. Показалось, что он даже на человека с обычными чувствами похож. Но я не стала обращать внимание на эту враждебность и прошла по комнате к тумбочке.

– Ваше лекарство. Я позову Кая, так как Николая нет.

Услышав бормотание в спину, не останавливаясь, снова направилась на кухню.

– Кай, там Богдану нужна помощь, а Коли нет.

Он тут же оставил нарезку овощей и, сняв перчатки, без слов отправился к нему.

Выждав некоторое время после возвращения парня на кухню, я иду в спальню Фетисова и все, что вижу, – это спящего мужчину. Поэтому приглушаю свет и прикрываю за собой дверь.

Вспомнив, что я даже не обедала, составляю компанию Каю и с удовольствием наблюдаю за тем, как он готовит, пока наслаждаюсь вкусной едой.

– Слушай, а вы теперь друзья с Богданом? – спрашивает он, не отвлекаясь от нарезки и кучи других дел.

– Откуда такие выводы?

Разумеется, я понимаю, что он увидел, как мы гуляли.

– Ты провела с ним часа два, не меньше, – он подмигивает, сверкая белозубой улыбкой.

– Какой хитрый взгляд, – усмехаюсь. – Может, он меня заставил?

– Может. Но ведь он этого не делал?

– Спрашиваешь или утверждаешь?

– Ты без синяков и, – кивает на мои руки, – кулаки целые, явно не боролись.

– О, да ладно тебе. Я бы не стала показывать ему свои силы, а вот тебя на лопатки уложу, – тычу в его сторону вилкой.

Он опускает нож, смотря при этом на меня достаточно серьезным взглядом, а после начинает громко хохотать.

– Девчонка с юмором – это просто находка.

Оставив разговор, я доедаю и встаю, чтобы поставить тарелку и приборы в посудомоечную машину. Затем сажусь на стул и пью ароматный чай с малиной и мятой.

– Ты мне раньше не казался таким разговорчивым.

– Мне требуется время, чтобы заговорить с теми, кого я не знаю, – он пожимает плечами и срывает с веточки розмарин, аромат которого тут же заполняет пространство вокруг меня, так как я сижу прямо рядом с пучком трав.

– Теперь я свой человек, да?

– Типа того.

– Тогда рассказывай, почему ты решил стать поваром.

– Звучит словно приказ, – он снова посмеивается, но все же делится своей историей*.

Следующий день начинается так же, как и предыдущие. Я по-прежнему избегаю Фетисова, потому что была свидетелем перемены его настроения, и видеть это снова не хочу. Но я не могу не задаваться вопросом, о какой помощи шла речь.

Чуть позже я узнала, что избегать мужчину нужды не было. Его чуть раньше, чем я приехала на работу, забрали в медицинский центр, и волнение захлестнуло меня с головой.

– Боли какие-то были, и Алевтина Викторовна не стала ждать, – только и ответила Зоя Лукьяновна, оставляя раздрай внутри меня.

Признаться, что я видела его падение? Дождаться новостей из больницы? Сразу собрать вещи к тому моменту?

Уборка вышла исключительной. Мне кажется, я не убиралась так чисто никогда за два года работы. И когда я приступила к мытью полов в гостиной, входная дверь открылась.

Ворчание Фетисова-младшего было узнаваемо и без понятных слов.

Бросив тряпку, я выскочила навстречу и придержала дверь, на что услышала уже более разборчивое «Началось», когда Алевтина Викторовна с улыбкой вкатила сына в дом.

– Он хотел поздороваться и сказать спасибо, Милана.

– Нет, я хотел сказать… неважно.

Они скрылись в крыле Богдана, а я пыталась оценить его состояние. Хотя должно быть уже понятным, что если его отправили домой, то все в порядке.

– Ты сегодня швейцар? – напугал меня голос Николая, так что я вскрикнула. – Прости.

– Все в порядке. Просто задумалась.

– О чем?

– С ним все в порядке?

– Да. Просто его мать переживает. Говорит, уже замечала, как он морщится от боли. Из-за тренировок идет нагрузка, это нормально. Но провериться не помешало. Так что не беспокойся.

– Что это за тон? – смотрю на него удивленно.

– А разве я неправильно понял твой вопрос?

– Знаешь, я уже сталкивалась с людьми, кто почти все неправильно воспринимает. Не будь таким.

Не дав ему ответить, развернулась и пошла домывать пол, злясь еще сильней, а значит, и пол будет как никогда чистым.

*- Эту историю мы узнаем в романе Кая и Арины Журавлевой, модели из книги «Бывший муж. Чужая кровь». Книги не связаны сюжетом, просто упоминаются герои.

Глава 9