Не тайная дочь для чемпиона

Богдан

– Ну же, напряги мышцы, – подгоняет меня Коля, когда я и так уже на пределе своих возможностей. Стараюсь как могу, но все равно не достигаю поставленной им цели. – Пробуй согнуть пальцы, затем ослабь.

– Не получается, – шиплю, сжимая челюсти в жесткий замок.

– Я прошу пробовать, Богдан, и вижу, что получается, а что нет. Я тебя направляю, чтобы мы двигались дальше.

Пытаюсь снова, но словно жгут мои мышцы.

– Так, ясно. Попробуй потянуть на себя носок.

– Ты издеваешься? Я пальцы не сгибаю, пока ты не…

– Богдан, – строго осаждает он, и я делаю попытку. То же самое.

Раздражает. Так сильно бесит, что не могу контролировать себя.

– Черт возьми, – выкрикиваю, опустившись на мат с тяжелым ударом спиной.

– Полегче, а? Или решил остаться неходячим? – жестко пригвождает меня. – Нахрена я с тобой в таком случае вожусь каждый день?

– Какая разница? Ты сказал, что скоро пойдут заметные улучшения. Их нет.

– Заметные улучшения – для меня как реабилитолога, но не для тебя. Или ты хотел сесть за руль через месяц и выиграть гонку к январю? Говорили ведь уже об этом.

– Иди ты.

Отворачиваюсь, потому что чувствую, как в венах пульсирует злость. Не хочу грубить – выходит само собой. Но с Николаем проще, потому что нет жалости, как у других. Нет взглядов, от которых хочется орать на всех вокруг.

– Ранний восстановительный период – от одного до трех месяцев, – напоминает он. – Прошло полтора, а ты уже можешь сидеть и даже корсет почти не носишь. Полгода на то, чтобы уменьшить тонус мышц, укрепить их и привести в порядок координацию. И наконец начать заниматься на тренажерах полноценно. Разработать суставы. И… ходить. Чего ты добиваешься?

– Ты серьезно? – срываюсь на крик. – Это я лежу здесь парализованный наполовину тела. Откуда тебе знать, чего я добиваюсь и насколько сильно этого хочу?

– Оттуда, что я каждый день на протяжении десяти лет вижу тех, кто хочет вернуться к прежней жизни, – говорит в ответ таким же строгим и достаточно громким голосом, чтобы меня перекричать. – И не у всех получается сделать это, как бы они ни старались. Потому что порой одного желания и стараний попросту недостаточно. Травма тяжелая у тебя, Богдан. Не испытывай удачу и не испорть все, раз уж ты решил попытаться.

– К черту твою удачу, – прикрываю одной рукой лицо. Дышу. Судорожно сопротивляюсь желанию все послать подальше. Затем, сжав челюсти, превозмогая боль, делаю упор на локтях и приподнимаю верхнюю часть тела.

– Нужно убрать болевой синдром, чтобы твоя мать не сошла с ума в следующий раз, да и нам чтобы было проще заниматься, не отвлекаясь. И не забывай про мои рекомендации, но не перегружай организм.

– Помню, – отвечаю сквозь зубы, оставляя при себе информацию о том, что я занимаюсь иногда без его участия и ведома.

К концу занятий я вымотан, и с меня течет пот сильнее обычного.

– Отличный день, ты молодец, – хвалит он меня, помогая лечь на массажный стол.

Когда Коля начинает разминать какие-то точки на спине, я почти стону – настолько это больно и приятно одновременно.

– Чувствую, как начинает спадать спазм. Хороший признак, – комментирует он, не имея понятия о том, что я просто хочу не шевелиться.

Еще час спустя я снова в кресле, и последнее, о чем я думаю, – душ.

– Даже не вздумай – душ обязателен, – словно читая мои мысли, смеется он за моей спиной.

– Я бы не отказался от ванны, если честно.

– Скоро пойдет бассейн. Недельки две – и начнем.

– Хорошо.

Заехав в комнату, я тут же ощущаю аромат свежести и чистого белья, а еще средств, которыми рыжая протирает в комнате пыль. Тут же вспоминаю о том, что вчера мы так с ней и не договорили.

– Давай в ванную, у меня осталось полчаса, и я должен выходить, чтобы успеть к другому пациенту.

– Справлюсь, – отмахиваюсь.

– У тебя мышцы дрожат. Ты даже шампунь будешь открывать с усилием, поверь мне.

Ничего не сказав на это, я уезжаю в ванную и понимаю, что он был прав уже через пару минут. Я ощущаю себя достаточно сильным, но такое простое дело, как колпачок шампуня, кажется невыполнимым.

– Вот же черт, – ругаюсь, но все же справляюсь с этим.

Коля помогает устроиться на кровати. Напоминает про таблетки, дыхательную гимнастику и требует два часа спокойствия и сна, начиная с этой минуты. И хоть я с ним согласен, у меня есть парочка важных вопросов.

– На этом откланяюсь. Заеду вечером еще.

– Давай. И, Коль… – он останавливается на пороге, обернувшись. – Спасибо.

Он ухмыляется и, кивнув, исчезает за дверью.

Приняв лекарство, запиваю его стаканом воды, осушив тот полностью, и беру в руки телефон.

На почте, как я и предполагал, есть письмо:

«Видео распространилось по мелким сайтам. На крупные не попало, иначе это было бы сложным заданием. В целом датировано одной неделей конца июля. Более поздних версий нет. Я бы сказал, что оно давно никого не интересует.»

Когда я пообщался с Миланой и узнал историю создания этого видео и его распространения, я задал еще пару вопросов человеку, который приступил к работе, как только прочел мое письмо. И если верить его данным, видео утекло в сеть раньше, чем думает рыжая.

– Ублюдок, – бормочу я, читая дальше содержание письма.

«Совпадений по девушке больше не было. Проверил по разным алгоритмам.

Удаление 100%. Повторную проверку проведу через неделю и отпишусь.

Оплата на тот же счет.»

На всякий случай я перехожу по ссылке, которая была в первом письме, и натыкаюсь на надпись, что такой страницы больше нет.

Переведя деньги, я задумываюсь об этом говнюке. Мне попросту не дает покоя вся эта история. И не то чтобы у меня не было больше забот – такого дерьма у меня достаточно, но почему-то ситуация настолько скверная, что я посвящаю ей все время, пока засыпаю. И останавливаюсь на том, что подонку лучше заплатить за то, что он сотворил.

Милана

– Устала? – Зоя Лукьяновна присоединяется ко мне за столиком, чтобы выпить чаю.

Она проводила инвентаризацию и делала онлайн-заказ в магазине, чтобы мы с Олей могли держать дом в порядке, а холодильник Кая был полным продуктов. Я ушла из прачечной пять минут назад, и вот мы сидим вместе за столом.

Настроение после намеков Коли так и не поднялось до необходимого максимума, чтобы не рычать на всех вокруг и не ходить, как сказал Кай, «с кислой миной». Я пыталась абстрагироваться и ни с кем не общаться.

Это глупо, но я все еще злюсь. После того как меня не поняли коллеги, не выслушали и заранее осудили, хоть и было за что, я настороженно отношусь к людям в целом и новым знакомым. Если близкие способны ударить в спину и столкнуть с обрыва, то что говорить о тех, кто «проходящие» в нашей жизни. Им ничего не стоит макнуть нас в грязь лицом и чистыми пойти дальше. Николай – представитель тех самых людей. Во всяком случае, он умеет заранее осуждать и делать неправильные выводы.

– Немного, – отвечаю женщине и глубже утопаю в уютном коконе бархатного стула с округлой спинкой.

– А чего не так?

– Что именно?

– Настроение, лицо и… аура в целом.

– Скажете тоже – аура, – усмехаюсь беззлобно.

– Она самая. Рядом с тобой сидишь, и тоска берет.

– Да просто… не обращайте внимания.

– У меня трое взрослых и самостоятельных детей, милая моя девочка, я не могу не обращать внимания, особенно если меня об этом просят.

– Мне тоже интересно послушать, – доносится сзади, и я отчего-то моментально подскакиваю на ноги, почти опрокинув чашки и стол в целом. Только чудом все остается в сохранности.

– Боже, – прикладываю одну ладонь к груди, другую ко лбу.

– Это всего лишь я.

– Богдан, – улыбается Зоя Лукьяновна.

– Я вашу сотрудницу могу забрать для прогулки?

– Да!

– Нет! – говорим мы с ней в голос. – У меня куча работы, – даю намек женщине, что прогулка в мои планы не входила.

– Ты ее на пятерку уже выполнила, – отмахивается и смотрит на Богдана. – Забирай ее, может, повеселеет.

– А как же полы и смена постельного белья? Еще стирка?

Рикошетом она отвечает, что я уже все сделала.

– Можно мне яблоко, пока не уехал?

– Конечно, – она подскакивает и дает чемпиону то, что он просит, фактически меня саму на блюдечко кладет, выталкивая за дверь.

Одевшись, мы выходим из дома и начинаем путь с того же места, что и в прошлый раз.

Я понимаю, что ему скучно, но зачем меня таскать за собой – вот это остается загадкой. И пока я раздумываю о причинах его приглашения погулять, он первым начинает разговор.

– Я тебе так надоел?

– У меня просто много работы, ведь за этим я сюда приезжаю, раз уж вы меня не уволили, – напоминаю Фетисову.

– Причин для увольнения, кажется, нет. Откуда такое рвение?

Он спокойно направляет джойстик, а я удивленно смотрю на него, потому что подвох буквально на поверхности лежит.

– Вы меня с первой встречи стали гнать из дома. Но я все еще не понимаю…

– Ты была за границей? – перебивает он меня внезапным вопросом.

– Что?

– За границей была?

«Он серьезно?»

Куда бы я поехала с моей зарплатой учителя началки?

– Конечно, – иронизирую я.

– Правда? Куда ездила?

Я чуть ли не давлюсь от смеха.

– Весь мир объездила. Этой ночью вернулась из Эмиратов. Следующей планирую в Бразилию по-быстрому слетать и вернуться к утру. Смотря что приснится.

– А, понял. Это был юмор.

– Конечно. Я была в санатории «Красная Талка» однажды, потому что маме дали две путевки. По второй поехал брат. На тот момент я была семиклассницей. В восьмом я выиграла конкурс сочинений на тему: «Уголки нашей страны» и полетела в Санкт-Петербург на экскурсию. Ну и участвовала в разных школьных мероприятиях, хотя за границы Края мы не выезжали никогда.

– И все? – спрашивает он после короткой паузы, во время которой, видимо, ожидал продолжение моего рассказа.

– Да. На этом география моих путешествий заканчивается.

– Скудно. А твой жених не справлялся с этим?

При упоминании Андрея внутри автоматически все запротестовало. Даже говорить о нем не хочется, если честно.

– Андрей планировал многое. Но, как показала история наших отношений, планировать могут все, следовать своим словам – меньшинство.

– Кем он работает, что не смог тебя даже на наши курорты свозить?

– Менеджер по продажам. У него зарплата от сделок зависит и процентов от них.

– Зато понятно, что менеджер он никчемный.

Это определение заставило улыбнуться.

Вспомнилось, как Андрей жаловался на неудачи или маленький процент от сделок. Отменял многие вещи, которые мы планировали, и забрасывал удочку с популярным «Вот когда…». Это «когда» так и не наступило. Не со мной, очевидно.

Раньше меня ранили такие глубокие мысли о том, что было с ним. Казалось, что дело во мне. И даже если сейчас я не понимаю, почему так думала, стало легче. Потеря ребенка нанесла гораздо более глубокую рану, чем наше с Андреем расставание.

– Почему учитель?

Его очередной вопрос словно вытряхнул из прошлого.

– Ну… Мне просто всегда это нравилось. Все мои игры были про то, как я учу детей. И когда в школе наступал праздник «День учителя», я была первой, кто просился вести уроки в начальных классах. В целом, эти дни самоуправления и подтвердили, что я хочу быть учителем.

– И ты не думала ни о чем другом?

– Нет. Ответный вопрос – почему гонщик?

– Все просто – это у меня в крови. Стать гонщиком было моей единственной мечтой. Других просто не было никогда.

– Тогда вы понимаете меня.

– Наверное, да. Но не понимаю другого, – задумчиво произнес Богдан и остановил коляску.

Я сделала то же самое и повернулась к нему лицом.

– И чего же?

– Почему ты все-таки работаешь горничной, а не воплощаешь свою мечту?

Конечно, он не понимал. Ведь скандал в мире автогонок с каким-нибудь секс-видео заставит фанатов мечтать о том, чтобы на их месте были они.

– Потому что система образования помнит ошибки гораздо лучше, чем интернет.

– М-да? Просто я не смог найти никакого видео.

– Спасибо за попытку утешить, но вы либо разыгрываете меня, либо… я просто не знаю, зачем вам это.

Не желая обсуждать больше эту тему, я просто пошла вперед.

– Милана, ты не можешь постоянно бежать и прятаться, – это заявление было словно удар.

Я кто угодно, но не трусиха. И я пыталась, просто была сбита с ног, а когда поднялась, было уже слишком поздно.

– Я не прячусь и не бегу.

– И работаешь горничной?

– Я не стыжусь своей работы, – парировала я, но звучала для себя самой немного жалко.

– А дело и не в стыде. Дело в принципах и трусости.

– Я не трусиха. И благодаря тем же принципам не пошла обратно, чтобы унижаться и быть униженной.

– Возможно.

Он пожал плечами, словно услышал отвратительно скучную речь. А я даже не знаю, почему распинаюсь перед ним.

– Чего вам надо от меня? Зовете гулять, заводите эти разговоры. Для чего? Я и так сказала вам больше, чем стоило.

– Но правды я ведь так и не услышал, не так ли?

– Я не имею понятия, что для вас правда.

Он усмехнулся и поехал прямо на меня, но в итоге ловко «обошел» и двинулся дальше, пробормотав:

– Так я и думал.

– Что?

– Дело в трусости, – бросил небрежно, но не остановился.

– Меня заставили уволиться, и в другую школу не приняли. Я уже говорила.

– Два года прошло. Неужели побывала во всех школах города?

– Это ни к чему, если я буду слышать одно и то же в ответ.

– Для кого эта отговорка? Для всех или только для меня? А может, для тебя?

– Не думайте, что знаете меня.

– Мне и не нужно.

Идти за ним я не смогла, так как была слишком зла, а кричать в ответ означало внимание со стороны охраны, садовника и, бог его знает, кого. А еще… я не знала, что сказать, даже не понимала, почему вообще должна в чем-то его переубеждать.

Глава 10

После того эмоционального разговора с Фетисовым прошло достаточно времени. Если быть точней – неделя. Ноябрь почти закончился и поражал своим теплом для поздней осени. Привычно было, если судить по предыдущим годам, что к этому времени уже кое-где лежал снег. Этой осенью не было ни единой снежинки, и встал вопрос о том, какой же будет в итоге Новый год? Но о погоде я думала лишь в те моменты, когда о ней говорила мама. Я последнюю неделю думала лишь о том, что сказал Богдан.

Почему он посчитал меня трусихой? Я что, должна была с кулаками лезть во все школы города и отвоевывать свою честь? От одной только мысли снова вернуться туда меня начинало трясти. Я пережила то потрясение и вышла из ситуации с ясной головой. Но в то же время я понимала и другое – оставаться горничной было нельзя.

Однако у меня нет другого образования. И что в итоге мне делать?

Я была в тупике во всех смыслах этого слова. А еще раздражало, что я думала об этом постоянно. Но странно, что он больше не пытался со мной что-то обсудить. Словно мы вернулись к тому, с чего начинали. Правда, меня больше не увольняли и не кричали. Я его почти и не видела. Как только Ольга вышла на работу, я появлялась в особняке через день и на выходных. Убиралась в его крыле, когда они с Николаем занимались, в остальное время он не показывался.

Вот и сегодня я по привычке вошла в гостиную Фетисова и обнаружила его у стеллажей с книгами, на которые он смотрел, словно решал задачу по тригонометрии.

– Вам помочь? – усмехнулась и прошла вперед, таща за собой тележку.

– О, а вот и ты, рыжая. Думал, ты меня избегаешь.

Богдан развернул свою коляску, но в остальном больше не пошевелился. Сложил руки на груди и следил за каждым моим шагом.

– С чего бы мне избегать человека, который платит мне зарплату?

Вытащив из корзины «антипыль» и тряпку, кладу их на подставку и начинаю надевать перчатки.

– Остришь? – улыбнулся он, и словно мир замер. Он и правда улыбается? – Значит, все и правда в порядке. Не обиделась и не ходишь в слезах.

– А у вас, я вижу, с лицевыми нервами все в порядке. Улыбаетесь.

Он улыбнулся снова, и я тоже, но быстро убрала с губ эту нелепость.

– Сегодня без занятий?

– Ага. Коля уехал по делам. Я сегодня с домашкой сижу.

– Он сказал вам тренировать технику чтения?

– Ого, что это с тобой?

Прикусить бы мне язык, но я и правда была в настроении.

– Снега хочется, а его все нет. Страшно представить, каким будет Новый год. Мама в шаге от нервного срыва.

Богдан хихикнул и откатился в сторону, освобождая мне место для уборки стеллажей, хотя я об этом не просила.

Подставив табурет-стремянку, я начинаю с верхних полок. Там, конечно, за сутки пыль не собирается совсем, но мы с Олей все равно убираем каждую поверхность.

– Снега, значит?

– Ага. Я пообещала ей заморозить побольше льда и поставить на праздничный стол.

На это Богдан, что меня поразило, расхохотался.

Закончив со стеллажом, я все же спросила, переходя к другой мебели.

– Вы искали книгу?

– Вроде того.

– Какую?

– Ты читаешь?

– Да. У меня всегда что-то лежит на тумбе у дивана. В свободное время я читаю. А вы?

– Не-а.

Он положил руки на подлокотники коляски и выглядел странно расслабленным. Обычно Фетисов был зажатым и словно на грани, но не сейчас.

– Тогда зачем вам книга? Готовились к ритуалу по сожжению классической литературы, судя по наполнению полок.

– Скучно было. Почему бы не прочесть скучную книгу?

– Странный способ отогнать скуку, но спорить не стану. Так вы нашли ту самую книгу?

– Она на самой верхней полке.

– Вот как. И что же это?

Оставив тряпку и спрей, я подхожу к стеллажу, подставляю стремянку и оборачиваюсь к Богдану, который смотрит на меня, словно сдерживая смех.

– Что? – не понимаю его реакции.

– Почему ты не видишь в людях подвоха? – тут же задает вопрос, стирая веселье с лица.

– Подвоха?

– Называй как хочешь. Я мог солгать, чтобы посмотреть на твои ноги, даже заглянуть под юбку, если на то пошло. А ты уже забралась на эту штуковину и при этом даже не подумала, что я могу быть мудаком, который над тобой смеется.

«Ах, вот оно что. Он продолжает меня испытывать?»

– Потому что, если я буду такой циничной, мне будет сложно жить. Я не такой человек. А вы? Вы такой?

Вместо ответа на мой вопрос, он перевел взгляд чуть левее от моей головы и сказал:

– Дюма.

Повернувшись, я вытащила книгу с синим корешком и спустилась по ступенькам. Затем подошла к Богдану и протянула книгу.

Он взял ее, но его пальцы легли на мои, затем мужчина подтянул меня к себе ближе, что стало неожиданностью. Но я сделала этот шаг и склонилась слегка.

– А что ты думаешь, рыжая, я такой или нет? – пророкотал он низким голосом и тут же отпустил мои пальцы.

Я тут же отшатнулась и выпрямилась.

– Что скажешь? – снова спросил он, но я в эти игры играть не планировала. Поправила передник платья и отошла к тому месту, где убиралась. Надела перчатки и ответила коротко:

– Мне все равно.

Его усмешка была особенно громкой в образовавшейся тишине, но я не обратила внимания.

– Новый год, какие у тебя на него планы?

Он задал вопрос своим привычным голосом с нотками расслабленности, что поразило меня, потому что я погрузилась в свои мысли. И хоть сказала ему, что мне все равно, циник он или нет, я думала об этом. Действительно размышляла.

– Встречаю его с семьей.

– Ты ведь знаешь про ужин в этом доме?

– Который Алевтина Викторовна устраивает обычно у себя? Да. Она уже упоминала об этом и обсуждала с Каем меню.

– Он будет в этот раз очень коротким.

– Почему? – спросила, не отвлекаясь от работы.

– Я не позволю ей пригласить в свой дом ни одного человека, чтобы не быть центром шоу уродов.

Эти жестокие слова задели внутри меня что-то, и я резко обернулась, но посмотрела уже ему в спину, потому что мужчина развернул коляску и ехал в направлении своей двери.

– Вам придется бороться не только с недугом в итоге, но и с самим собой, если считаете себя шутом в коляске.

Я сказала это, и он замер. Я испугалась того, что переступила черту. Но последнее, о чем я думала, – извинения. Мой отец стойко перенес все это и ни разу не сказал ничего подобного, даже когда перед его носом закрывали двери. У этого мужчины был стержень. У Богдана он тоже должен быть, ведь не зря он удалил то самое видео со мной из интернета. Это открытие поразило меня, преобразило его в моих глазах кардинально. Так что ему придется в себя поверить.

Он не ответил. Но я заметила, как он сжал пальцами подлокотники, прежде чем схватиться за ободки колес. Он поехал дальше и закрыл за собой дверь, а я перевела дыхание и продолжила уборку.

Богдан

Марк.

На экране телефона высветилось имя товарища по команде.

Не то чтобы я избегал их. Я просто хотел, чтобы они сосредоточились на гонках. Штерн – наш второй пилот из Германии – тоже показывал хорошие результаты, но… чемпионом его вряд ли назовут, как и нашу команду в целом. Это было своего рода пощечиной, когда я думал об упущенных возможностях. Так как же я мог позвонить Марку и хотя бы узнать, как у них дела в Вегасе и когда они вылетают в Катар?

Я не мог. Особенно после того, как ублюдку Хеггинсону просто организовали штраф на фоне поданного нами иска в суд. На данный момент они не выявили нарушений, даже в том, что он своим слипстримом и дальнейшим обгоном спровоцировал снижение управляемости моего болида, подрезав прямо перед шпилькой, когда не имел на это права. Они просто остановили гонку после аварии, выкинув красный флаг. На следующий день просто повторили основную гонку, и все. А я отходил от наркоза. Пересматривать те кадры было худшим испытанием в жизни.

Но я не был трусом. И потому коснулся зеленого кружка, установилось соединение, и из динамика донеслось веселое:

– Привет, чемпион.

Я оставался для них хоть и «безногим», но чемпионом. На заднем фоне послышались веселые «приветы» от других членов команды, и я… черт возьми, я почти прослезился.

Я должен был быть с ними там. Я должен был стоять первым. Стать чемпионом. А теперь я даже не знаю, буду ли ходить в будущем.

– Привет, дружище, – ответил чуть более сдержанно. Горло вообще сдавило похуже, чем в искореженном болиде перед тем, как я потерял сознание.

– Как ты там?

– Почти здоров.

– Это правильно.

– Вы?

– Ну, вчера Штерн финишировал четвертым. Сегодня отдыхаем, а завтра в Катар.

– Ясно. Молодцы. Действительно молодцы.

Давление подскакивает еще сильнее. Уже не только в горле душит. Где-то в области сердца что-то мерзкое, пугающее расправляет крылья. Хочется крикнуть на друга. Сказать, чтобы отвалил и не звонил до конца моих дней. Чтобы его жена не присылала свои счастливые и заботливые «Поправляйся» и рисунки их маленькой дочери. Хочу, чтобы Стаф тоже этого не делал. И никто из них больше не вспоминал, как меня зовут и на какие цифры заканчивается мой номер телефона. Но больше всего я хочу, чтобы мой чертов позвоночник не был сломан. И чтобы это был я, кто собирался в полет из Вегаса в Катар, а после в Абу-Даби. Чтобы на меня по-прежнему смотрели… чтобы чувствовать пальцами вибрацию гонки, дышать тем воздухом и слышать, как слики свистят на гладкой поверхности гоночной трассы.