Тени Турнира теней

И непонятно было шутит этот вечно невозмутимый человек, или же в самом деле так считает в силу особенности своего характера. Прощаясь, Бейли вручил Блудову новый документ на имя Якова Дементьевича Стольникова, не отличавшийся от настоящего.

Шумные базары столицы Кашмира - Шринагара остались позади вместе с жарой долин и последних намёков на влияние европейской цивилизации. Путников даже удивила та скорость, с которой в эти дни можно было передвигаться по недавно ещё таинственной «стране чудес». Железные дороги уже связали крупнейшие города, и переброска от Дарджилинга до Дели через Бенарес казалась особенно стремительной. Это вселяло надежды, что они успеют пересечь самые высокие перевалы до выпадения снега, который ложится до весны. Путь от Шринагара до следующего приметного пункта, отмеченного на карте, Каргила, лежал по добротной древней торговой тропе - одной из бесчисленных веточек Великого Шёлкового пути. За Каргилом проходила граница Малого (Западного) Тибета, называемого Ладаком. Там начиналась земля буддистов и мусульмане низовий могли туда проникнуть лишь как торговцы с товаром. В противном случае их могли повернуть назад. Ладак более формально относился к Британским колониям, а на деле им управляли те же ламы, как и столетия назад. Но ладакцы обязаны платить налог теперь не только своим монастырям, но и Британской империи. Слишком беден был этот край, чтобы тратить на него усилия и средства, включать его в обще-индийскую колониальную экономическую систему. Если в Кашмире англичане постепенно подчиняли местных владык себе148, в отличие от чаще применяемого военного вторжения с последующим навязыванием своего наместника, то в Ладаке они меньше церемонились. Королевское семейство Ладака было отстранено от власти и сослано в монастырь Сток.

Чахлые на вид коренастые лошадёнки тянули поклажу и всадников с удивительной напористостью. Не зря могучие армейские скакуны, применяемые на равнинах, были отвергнуты майором Брайдоном, отвечающим за всё снаряжение. Поначалу лейтенант Рэтклифф Спенсер заявил, что считает позорным усаживаться на спину этого жалкого подобия лошади, но после прохождения первого перевала Зоджи в добрых одиннадцать тысяч футов, проникся уважением к «невзрачным клячам». Пёрсивал, как и Александр, оказались в настоящих горах впервые в жизни, но поскольку они покоились в своих сёдлах и тут же сбросили высоту к посёлку Мачои, то не успели ощутить одышку, либо иное действие высоты. За перевалом остались хвойные леса с подлеском и стало заметно суше. Приближалась высокогорная пустыня, подобная Памиру, и ландшафты неузнаваемо менялись. Горные хребты надёжно удерживали дождевые облака, плывущие с юго-восточных равнин.

- Всего-то полсотни миль проделали от знойного Шринагара, Города Солнца, а ощущаешь себя словно в Шотландии где-нибудь. Прохлада ублажает, ежели нет явного солнцепёка. Ночью будет даже слишком свежо, - рассуждал Брайдон.

- Мне тоже по душе такой климат, майор, - сказал баронет.

- А меня не берут ни жар, ни холод, - вставил Бэрроуз с самодовольным видом.

- Не могу не признаться, что жара меня угнетает, - заявил лейтенант Спенсер, - А хуже того многоножки, тараканы и скорпионы, которыми кишат гостиницы внизу.

- «Индия - это страна, где не следует серьёзно воспринимать вещи, за исключением полуденного солнца». Кажется, это сказал Киплинг, - усмехнулся майор.

- Киплинг уж слишком много себе порой позволяет в адрес британской армии, - недовольно высказался баронет.

- Тут, за перевалом, уже и на других языках говорят, наверное? – Брайдон обратил тяжёлый взгляд на проводника и толмача из дардов.

- Да, сахиб, - ответил смугловатый стройный человек с арийскими чертами и светлыми глазами, - здесь говорят на урду, балти и дарди.

- Надеюсь, что ты владеешь и этими наречиями?

- Да сахиб. Дарди мой родной язык.

- Этот малый идёт с нами только до Восточного Туркестана, а дальше он уже не нужен, поскольку там он не бывал и не говорит на языках тех краёв, - сказал Джеймс Брайдон, - Надо будет кого-то ещё нанять там. И от наших гуркхов толку там не будет, хотя они смогут кое-что понять из речей ладакцев.

- Зато эти ребята помогут в трудную минуту, а проводник убежит, - заметил Блудов, почтительно покосившийся на двух бравых низкорослых крепких парней из Непала.

- Кто знает, который из нас не убежит в такой момент, - многозначительно усмехнулся Пёрсивал, похлопывая ладонью по кобуре с револьвером. Не забывайте, что и я покидаю вас от границы Восточного Туркестана. Честно признаться я бы предпочёл сейчас находиться на германском фронте, где решаются судьбы Европы.

- А мне милее эти горы, - с непроницаемой миной произнёс майор, подумав про себя не слишком лестно об «этом дворянчике, который только и думает о карьере и славе и встаёт в позу, где надо и где не надо». Брайдон знал, что они с Бэрроузом должны доставить Александра Блудова до российской границы и считал выполнение этого задания не менее важным делом, чем участие в общеевропейской резне, которая казалась ему ненужной и нелепой затеей жаждущих власти и денег.

- Господа офицеры, - раздался басок дюжего рядового пехотинца родом из Шотландии – третьего сопровождающего, - Похоже, что моя кляча всё же переутомилась. Позвольте мне пойти вниз пешком.

Офицеры недоуменно переглянулись, не заметив больших признаков усталости в понуром взгляде его лошади, нежели в выражении «лиц» прочих.

- Жрешь слишком много, Рори, вот и загнал свою кобылу, - громко заржал капрал.

Но когда они увидели, как повеселел сразу, приунывший было здоровяк-пехотинец, то сообразили, что он просто не привык к верховой езде и начал побаиваться крутого спуска или же натёр своё седалище. Кавалеристы посмеялись про себя, а Брайдон признался себе в глубине души, что и он чувствует себя не слишком уютно в седле над самой пропастью, при ширине тропы порой всего три фута, как, вероятно, и Бэрроуз также не бывший кавалеристом. Но майор знал, что если дойдёт до опасных мест в горах, он утрёт нос любому из своих спутников, за исключением разве что двух горцев, поскольку он прошёл альпийско-егерьскую подготовку. Правда, вот курить он стал многовато...

- Молодой пехотинец без опыта. Даром, что здоровенный такой. Будем надеяться, что он привык ходить по своим шотландским горам и не смякнет на крутом подъёме, - пробурчал майор, - Не зря же его отобрали для нашего предприятия.

- Слово Ладак, которое раньше произносилось, как «ладвак», не просто так означает «страна под перевалами», - тихо произнёс усталый Пёрсивал.

Когда путники расположились на ночлег возле убогой придорожной харчевни, где получили за гроши похлебку из чечевицы с рисом, но больше ничего бы не могли найти за самые немыслимые деньги, баронет явно сник и начал намекать, мол, не распечатать ли что-либо из собственных запасов, «хотя бы человеческих галет». Майор, как старший по званию, хотя и не желавший это подчёркивать, но к тому же ещё ответственный за амуницию и провизию, заявил, что это категорически исключается до последнего места, в котором имеется хоть какая-то снедь за деньги. У костра за чаем Брайдон начал припоминать всё, что он прочёл о Ладаке, чтобы хоть как-то смягчить возникшую напряжённость:

- Честно признаться этот Малый Тибет149 меня давно манил своей неисследованностью и полной забвением. Трудно найти более игнорируемый колониальными властями кусок земли в империи, в которой никогда не садиться солнце. Мы уже на пороге Тибета. Ещё пару дней, если тропа столь же набита, и мы окажемся в ламаистском королевстве, где народ не слишком ощущает бремя колониальных властей, а видит перед собой лишь привычных лам – торжество теократии, господа. А пока ещё предстоит миновать Каргил – оплот очень рьяных шиитов. За ним лежат земли племён докпа, которые уже ламаисты, но имеют арийский облик и славятся красотой женщин.

- Может я и не зря отправился с вами, господа, - усмехнулся Спенсер, - А то родители давно попрекают меня «упорным холостячеством».

- Флаг Вам в руки, лейтенант, но я слышал, что туземцы там никогда не моются и не пьют молоко, - рассмеялся майор, - Во избежании солнечных ожогов, женщины часто мажут лица сливочным маслом и присыпают сверху пылью. Платье, раз надетое, они не снимают, пока оно не превратится в рваное трепьё. А в их косах уютно гнездятся насекомые. Не уверен насчёт докпа, что пришли в эти края из Гильгита, но восточнее у туземцев процветает полиандрия, то бишь многомужество, когда несколько братьев женятся на одной женщине. Так, что Вам придётся ещё и делить свою жену, сэр Пёрсивал. Обыкновение, казалось бы, самое дурное и со здравым умом вовсе не сообразное. Но на самом деле всё это выдумано по причине малой урожайности каменистых земель, страшной бедности и невозможности часто отделяться новым хозяйством. Земельные наделы по ладакскому закону должны быть равны, и земля не подлежит продаже. Весь надел получает старший сын или дочь. Это предохраняет наделы от дробления, что весьма мудро. Младшие дети обычно уходят в монастыри, которые содержит община. А безбрачие монахов предохраняет скудные земли от перенаселения. Но если младший сын не хочет стать монахом, он может разделить жену старшего брата. Впрочем, каждый сын в любой семье обязан раз в году пожить недолго в монастыре. Трудно осуждать такие порядки в стране, где почвы более скудны, чем в любой пустыне и не способны прокормить растущее население. Воровство и убийство не известны в этих краях благодаря той же мудрой политике.

- И много таких семей? – поинтересовался Блудов.

- Говорят, что каждая десятая, - последовал ответ.

- Позвольте спросить, майор, а когда европейцы впервые проникли в эти края, - поинтересовался Блудов.

- Насколько я помню, то были португальсие иезуиты в семнадцатом веке. Видимо –миссионеры. Если не считать гипотетическое посещение Ладака Александром Великим. После них Ладак посетили наши соотечественники: славные Уильям Муркрофт и Джорж Требек в двадцатые годы прошлого столетия150. Записки и письма Муркрофта, изданные после его смерти, неиссякаемый источник сведений о Ладаке. Очень рекомендую. В те же годы в королевстве Занскар – части Ладака, побывал первый учёный из Европы. То был некий венгр с мало удобоваримым именем для чужеземного произношения: Чёма де Кёрёши. Этому человеку, проведшему несколько лет в высокогорном королевстве Занскар, мы обязаны первым тибетско-английским словарём. В те же годы в Ладаке оказался загадочный кавказский дворянин Рафаил Данибегов151. Он совершил две поездки в Индию с 1790-х годов до конца наполеоновских войн по поручению правителей Грузии, к тому времени уже находившейся под протекторатом России. Путешественник издал свои записки. К сожалению я не смог их найти. Возможно, что русские хранят их под секретом. Вам бы и подобало добыть их для нас. Про-русски настроенный афганец Мехти Рафаилов совершил поездку из Кульджи через Аксу в Кашгар, Яркенд и через Ладак в Кашмир – «Долину вечного счастья». Вернувшись в Семипалатинск, Рафаилов предоставил подробные сведения о своём трёхлетнем путешествии в Петербург152. В 1813 году Рафаилова вновь отправляют в Индию с русскими товарами и письмом к королю Ладака Хану Агбару-Махмуду153. Второе путешествие продолжалось около двух лет. Более месяца он провёл в Ладаке, где ему был оказан всемилостивый приём. Шесть лет спустя ему надлежало доставить письма царского министра Нессельроде к «владельцу Пенгабских областей» Ранджит Сингху, правителю Кашмирскому и «независимому владельцу одной части Тибета» Ранджит Акбету. Кроме того, ушлому афганцу поручили купить шесть лучших туркменских жеребцов для государственных конных заводов, а также несколько кашмирских коз для разведения их в Туркестане154. По неясным причинам Рафаилов умер на пути в Ле. Мы тоже на пути в Ле... Якобы был убит своими же спутниками... Благо у нас есть скорострельные револьверы. Письмо Нессельроде для Ранжит Сингха попало каким-то путём в руки Муркрофта, а потом и к британскому политическому агенту в Дели.

«Или Муркрофт помог Рафаилову умереть?» - подумал Блудов. В ходе рассказа майора, ренегата вдруг осенило, что они называют Лех – Ле, хотя пишут «Лех», а русские переписывают с британских карт все подобные слова с «ха». Карт британских, составленных пандитами155 и изданных в Королевском Географическом обществе, в российских штабах имелось предостаточно.

- Позвольте, майор, но Ваш рассказ лишь лишнее доказательство того, насколько активны и наглы эти русские на наших землях, не так ли? – утверждающим тоном спросил баронет.

- Пожалуй, Вы правы, Рэтклифф. Но если рассмотреть наши дела на их территории, не знаю в пользу чьего миролюбия будет подобное заключение. Особенно если припомнить Крымскую кампанию... – возразил Брайдон, - В середине прошлого века Ладак посетил мистер Томпсон, ботаник. Этот факт немного успокаивает Вас, баронет?

- И тем не менее, майор...

- Добавлю соли на Вашу рану, лейтенант, сказав, что в конце прошлого и самом начале нынешнего века в Кашмир и Ладак отправляются ещё несколько российских путешественников: известный у них художник-баталист Верещагин с женой156, журналист Нотович и даже офицеры Генштаба Андреев, Новицкий157 и Половцев, брат российского генерального консула в Бомбее.

- Насчёт поездки Нотовича я наслышан, - вставил своё слово Блудов, - Этот тип устроил настоящую сенсацию, взволновавшую многих русских. Он якобы нашёл в одном из ламаистских монастырей Ладака манускрипты с доказательством пребывания в нём Христа. Позже его разоблачали, уличали в мистификации, но полной ясности тут не было. Скорее всего в руки Николая Нотовича попали написанные на тибетском языке сочинения христианских миссионеров, которые показались ему, с его знанием тибетского, трудами буддийских учёных158.

- Кажется этот Нотович из евреев, да к тому же русских. Что ещё ждать от них, - вставил Брайдон, выразительно махнув рукой.

- Да. Он – выкрест. Впрочем, этот факт к делу мало относится. Я бы очень хотел побывать, если нам по пути, в этом монастыре, - сказал Блудов.

- Видно будет, - довольно равнодушно ответил Брайдон.

- Помнится, по словам Нотовича, монастырь этот, под названием Химис, или Хемис лежит в предместьях Ле, то есть вполне по нашему маршруту...

- Интересно, что мы рассматриваем северные районы Индии как территории «ограниченного доступа», но через Ладак регулярно шляются русские, кому не лень, - раздражённо заметил баронет, - Не пора ли прекратить подобное безобразие?

- Просто у нас нет возможностей уследить за всеми глухими высокогорными территориями, - вяло откликнулся майор, - Могу и ещё Вас порадовать: Не далее, чем два-три года назад русская зоологическая экспедиция от Академии под руководством Авинова и Якобсона намеревалась получить разрешение на ведение работ в Сиккиме, Западном Кашмире, Ладаке и Каракоруме. Российский генеральный консул в Калькутте обратился к самому вице-королю Индии и лишь тогда получил разрешение. Не так уж просто его получить.

- Не следует выдавать никому. Вот и всё! Очень просто, - отрезал лейтенант, - Если уж дипломатически неловко отказывать одним русским шпионам, то – никому.

- В девяностые годы в Ладаке побывала экспедиция Дютрейде-Рена и Гренара, - невозмутимо продолжил Брайдон, - которая прошла весь Тибет. Восточнее Рен погиб в какой-то стычке с китайцами. Но наш Литлдейл же побывал в русском Туркестане лет двадцать назад, откуда прошёл по пустыне Такла-Макан и до Пекина, а потом назад через Тибет и Ладак. Не отчаивайтесь, баронет. Не одни русские лазят в Индию. Свен Гедин прошёл весь Тибет и даже попытался вскарабкаться на ледяную вершину в Кунь-Луне159. Тогда же капитан Уэлби и лейтенант Малколм пересекли Тибет от Ле и вышли к Пекину. В этом же году капитан Дизи начал тщательную съемку неисследованных областей Тибета.

Ландшафты, открывающиеся путникам, становились всё более пустынными. Край был освоен ламаистами с десятого века и редкие можжевеловые леса почти все вырубили, с топливом становилось напряжённо. Топить же сухим навозом стало во всей Центральной Азии и в северо-западных Гималаях нормой. Это очень выручало. Во время стоянки все вынуждены были бродить вокруг, чтобы набрать немногочисленного сухого навоза для костра. Брайдон заметил, что лейтенант Спенсер явно брезгует прикасаться к навозу и делает это с помощью двух палочек, несмотря на то, что предмет сей давно уж высох и не имеет ни, вызывающей брезгливость липкости, ни запаха.

– Сборщики сухого навоза - целая субкаста в Индии, баронет, - усмехнулся майор, - Вас бы они явно не приняли в свои ряды. Но я в горах не первый день и не считаю зазорным прикоснуться к сухому куску дерьма травоядных. Поверьте, что Вашим собственным Вы бы испачкались больше.

- Охотно верю Вам, Брайдон, - сухо буркнул сэр Пёрсивал.

Вокруг бродили тощие козы и не верилось, что эти чахлые грязные твари способны давать всемирно известную шерсть – кашемир, не надоевшую модницам уже порядка сотни лет160. Через день близ посёлка Драс путники наткнулись на весьма почтенного вида крепость с гарнизоном из трёх сикхов его высочества магараджи. Заночевали в свежепобелённом здании почты. Без блох в таких местах, конечно, не обходилось. Утром осмотрели огромный барельеф Будды Майтрейи - символа будущего и святого патрона Тибета одиннадцатиликого, многорукого Авалокитешвара над лотосом, несколько высокомерно глядящих со своей высоты161. Несколько дней спустя Блудов впервые в жизни с любопытством посмотрел издали на маленький ламаистский монастырь - гомпу Шергол. Мусульманские земли остались позади. Хребты по обе стороны долины высились на добрую милю над их головой и достигали пятнадцать тысяч футов и более. Потом проводник показал им дворец, гомпу в Мульбеке и высеченную в скале пятнадцатифутовую изящную статую Будды, что недалеко от дороги. Говорили, что этот Будда сторожит тропу со времён Христа. Спустя несколько утомительных дней, включая переход через высокий и холодный перевал Фоту-Ла в тринадцать с половиной тысяч футов, с его пронизывающим ветром и, несущимися совсем рядом, облаками, отряд спустился в селение Ламаюру, над которым на эрозионном обрыве господствовала старейшая на пути гомпа Янгдранг.

- Здесь в конце прошлого века побывал русский художник-баталист Верещагин со своей женой, - сказал Блудов.

- Ну ладно ещё – монастырь, - промолвил вдруг капрал, - а то понаставили дикари ступ повсюду. Только природу, весь вид, портят.

- Подобно тому, как Александр Третий наш заставлял массово строить храмы Божьи по единому стандарту в нелепом неовизантийском стиле, - хмыкнул было Блудов, но встретился с недовольным взглядом ревностного христианина в лице простодушного капрала: мол, как можно сравнивать? Мол, хоть и вражьи, русские, но во славу того же Христа.

- Ступы - это уже неотъемлемая часть тибетского ландшафта, - возразил Брайдон, - и они, на мой взгляд, ничего не портят. Это буддистские часовни, которые здесь называют чортенами. В них заложено множество символов: основание чортена олицетворяет Землю, круглая средняя часть, или купол, - воду, шпиль - огонь. В чортене представлены четыре стихии - воздух тоже, но верхушки шпилей в горах мастерить не из чего... Насчёт храмов Царя-Миротворца ничего сказать не могу, поскольку в тех краях ни разу не был.

Англофил Блудов, как и его кумир Милюков - образец политика, старался смолоду весьма углубиться в английский язык и перевёл для себя фамилию капрала, как «Курганов» и прозвал его, про себя, Бугорком. От такой мысли стало теплее на душе: мол, что взять с Бугорка-недоучки, застрявшего до конца своих дней в капралах – тупица. «Право, эти британцы начинают всё чаще разочаровывать. Если так пойдёт дело, вернусь на царскую службу».

Несмотря на усталость, все единодушно решили осмотреть монастырь до захода солнца. Тропа, вьющаяся к стенам монастыря, была густо уставлена небольшими ступами, крашенными белой известью, вперемешку с древками, на которых развивались молитвенные флажки. Попадающиеся навстречу молодые монахи, взирали на незваных гостей с затаённым страхом, а пожилые - с полнейшим равнодушием. Путники смогли беспрепятственно зайти на территорию монастыря и даже заглянуть в молитвенный зал. Таинственная атмосфера буддийского святилища вызвала почти у всех ощущение неловкости, и они были рады оказаться за стенами гомпы. В деревне под плато, на котором стояла гомпа, отряд заметил странную круглую постройку, напоминающую усеченную башню.

- Это волчья ловушка, - пояснил проводник-дард, со слов подошедшего молодого ладакца, указав перстом на внутреннюю стену, расширяющуюся книзу и земляную насыпь вокруг, - Зимой туда бросают тушу козы и на запах приходят волки. Они прыгают вниз, а выбраться оттуда уже не могут. На их вой сбегаются жители и добивают зверей камнями. Такие ловушки имеет почти каждый посёлок.

- Не так давно волки терроризировали Европу, - заметил Пёрсивал.

- В России их и сейчас хватает, - добавил Александр.

- А зимы здесь долгие, жители деревни сидят почти безвылазно в домах, как в погребах, –переводил дард, а местный прирождённый экскурсовод продолжал вещать, - Поэтому волки бродят прямо вокруг жилищ всю зиму. Глубокий снег - им холодно и голодно. Готовы человека и скот растерзать. Люди и бояться за дверь выходить, а лишь на крыши выползают зимой. А крыши здесь всегда плоские из слоя земли на ивовых ветвях, которые поддерживаются балками из тополя, что растёт быстро. Дождей здесь очень мало – может пару раз в год, а снег можно сгрести с крыши и потому крыши эти не успевают пропитываться влагой.

- Спроси его как ладакцы хоронят умерших? – полюбопытствовал капрал.

- По традиции бывает по-разному, - продолжил словоохотливый сельчанин, - Из большого почтения иной раз сжигают, но это дорого из-за нехватки дров. После сжигания прах перемешивают с глиной, которой придается форма маленького чортена. Чаще просто бросают труп в реку. Можно и оставить труп на растерзание волкам и грифам. Очень редко умерших зарывают в землю. Всё это есть возврат бренного тела огню, воде, земле и ветру - четырем стихиям, из которых состоит человек.

- Боже, какая дикость! – возвёл глаза к небу Бэрроуз.

- Похоже, что жители здесь опасаются не только волков, но и разбойников, - заметил баронет, - каждая деревня сооружена наподобие маленькой крепости. Не так ли?

- Мистический ужас пред демонами не даёт спокойно спать тибетцам, - ответил майор, вместо не понявшего вопрос проводника, - Не в разбойниках дело. Их тут почти и не бывает. Раньше были нашествия врага. Боится народ демонов, населяющих горы и воды, злых духов, приносящих болезни и немощь. Потому люди неустанно читают молитвы, или развешивают молитвенные флаги, а ветер вынуждает куски ткани разносить слова, обращённые к Будде. Крутящиеся вокруг своей оси цилиндры, с теми же надписями молитв, вращают вручную, либо по принципу водяной мельницы. Помогают от духов и конские черепа, закапываемые под порогом. Но стоит спуститься темноте, ни один житель Ладака, да что там – всего Тибета не чувствует себя в полном покое.

- Он говорит сегодня у них в деревне праздник, сэр. Приглашает нас, мол, гостями будем, говорит. Что ответить, сэр? – дард выжидающе посмотрел на майора, указывая взглядом на проводника.

- Чтож, любопытно, если не слишком долго. Притомились мы за день.

Проводник сказал что-то, и сельчанин с искренней сердечной улыбкой стал жестами зазывать гостей. Английский толмача был весьма слаб, и путешественники уже устали дополнять для себя его монотонный неразборчивый перевод со множеством ошибок.

- Чанг радует, - перевёл дард.

- Что-что?

- Чанг они варят – пиво. Праздник особый.

- Спасибо за приглашение, - попробовал улыбнуться в ответ Брайдон, - Как его зовут?

- Станцин-Дзе. Очень расхожее имя в этих краях.

У входа в общинный дом стояла мачта из ивовых прутьев, обвитая лентой с написанными на ней молитвами. Приготовления к позднему застолью в сельской общине были в самом разгаре. В соседней комнате стояла старуха, мешающая длинной палкой варево в огромном медном котле, подвешенном над огнём. Она готовила чанг необходимый для религиозной церемонии. В отблесках пламени она казалась средневековой колдуньей. На чане с пивом весели огромные медные половники. Мужчины катали в ладонях шарики из ячменной муки-цзамбы, смешивая её с мукой из сушёного зелёного горошка и, добавляя в смесь, чай. Таким образом готовились тяжёлые пироги в форме кирпичей. Чанг заедался подобным клейким тестом. В соседнем котле готовился и тибетский чай. В кипяток с чайными листьями добавляли соль и топлёное масло. Народ монотонно распевал молитвы, а женщины начинали обходить присутствующих с половниками, полными пивом, и настроение присутствующих поднималось. Никто не пытался задавать путешественникам глупых вопросов и каждый был полон своего достоинства. Смех успешно сочетался с молитвами. Женщины выглядели намного наряднее мужчин, но это уже были ладакские тибетанки, а не знаменитые красотой дардки. Их красота была скромнее, но обилие украшений поражало: расшитые серебром плащи из грубой ткани, а на головах кожаные ленты с кусками бирюзы, порою размером с кулак. Волосы их сплетены в бесчисленное количество косичек, вплоть до священного числа сто восемь. Под косички на уровне висков были подложены по куску чёрного каракуля, вырезанного в форме вислых собачьих ушей, придающий головную убору шутовской облик. У некоторых, что побогаче, имелись тяжёлые серебряные серьги с бирюзой и колье из массивного серебра, а то и золотые или серебряные чётки, в пеналах которых запрятаны священные статуэтки, или тексты молитв162. На головах детей были шапки из красновато-оранжевой шерсти, у иных с пришитыми кусочками бирюзы. Молодые матери в такую холодную ночь помещали младенцев за спиной в мешочек, наполненный навозом163.