Леший. В начале пути

Серьёзное прошлое. Очень серьёзное.

Карта вышла плотной. На неё ушёл час.

— Жди здесь, — сказал Борланд, забирая листы.

— Я пойду с тобой, — сказал Крот.

— Нет. Ты нужен здесь. — Борланд посмотрел на него. — Если я не вернусь через четыре часа — группу попытаешься вывести сам. Если мы сейчас там оба погибнем, результат для группы будет плачевным.

Крот не стал спорить. Кивнул.

* * *

Снаружи было серо и сыро. Дождь перешёл в мелкую взвесь — не капли, а просто влажный воздух, который оседал на лице и одежде.

Борланд вышел на улицу и остановился.

Поселок выглядел обычно. Пустые дома, мокрая трава, размытые колеи. Детектор молчал. Человек без чутья прошёл бы насквозь и ничего не заметил — до тех пор, пока не вошёл бы в первую аномалию.

Борланд стоял и слушал пространство.

Они были везде. Он чувствовал их как температурные пятна — не жар и не холод, что-то другое, не имеющее аналога в обычных ощущениях. Тут, тут, вот здесь — плотное, опасное. Там — слабее, но тоже есть. Между домами — коридор, почти чистый, но с краев поджимает.

Он достал карандаш и начал рисовать крестики.

* * *

Три часа он ходил по поселку.

Медленно, с остановками. Шаг, остановился, послушал. Шаг правее — лучше. Ещё шаг — хуже, вон там что-то крутится, не заходи. Он разговаривал с полем молча — не словами, чутьём, тем самым инструментом, который старейшина назвал даром, а Химик называл практически: «Твоё преимущество. Не трать его зря».

Несколько жарок стояли прямо на проходе. Он разрядил их — методично, захватом, отводя энергию в сторону, туда где не было других аномалий. Две воронки перекрывали единственный удобный выход — он потратил на них полчаса, нашёл способ стравить одну через другую, освобождая коридор.

К полудню маршрут был готов.

Борланд стоял у выхода из поселка и смотрел на него — сорок метров, которые они прошли вчера за минуту. Теперь этот же участок займёт сорок минут. Может больше. Каждый шаг — точно в нужное место, никаких остановок в середине, никакого промедления там, где он укажет двигаться быстро. Тайминг — главное. Аномалии после разрядки нестабильны, у них есть окно, и это окно не ждёт.

Сорок минут. Справимся.

Он развернулся и пошёл обратно.

* * *

Краем глаза он заметил это почти сразу — и остановился.

Где-то в середине поселка воздух вёл себя не так. Не аномалия — он бы почувствовал. Что-то другое. Борланд смотрел прямо — ничего. Перевёл взгляд чуть в сторону, поймал периферией.

Там.

Несколько слоёв одного и того же пространства, наложенных друг на друга со смещением. Как будто кто-то взял один и тот же пейзаж, разбил на куски и собрал обратно — почти правильно, почти, но не совсем. Бесформенные осколки, висящие в воздухе без опоры, без логики, в трёх измерениях сразу.

Стоило посмотреть прямо — исчезало. Только периферийным зрением.

Борланд сделал крюк.

Подошёл ближе — осторожно, читая пространство под ногами. Метров за десять пальцы закололо. Знакомо — как тогда, с кляксой, только сильнее. Резак потеплел на бедре. Потом начал подрагивать — едва заметно, в такт чему-то, что Борланд не слышал, но чувствовал.

Он остановился.

Разрыв. Прямо здесь, в центре аномального поля. Пространство расходилось по невидимому шву — не открыто, не опасно сейчас, но там. Ждало.

Борланд стоял и смотрел на него — точнее, мимо него, периферийным зрением, потому что иначе не видел. Думал.

До конечного пункта группы — полтора часа, может два. Крот дорогу знает, справится. Военные прикроют. До базы сталкеров они доберутся без него.

А здесь — разрыв. Возможно, именно тот тип, что пронесёт его туда, куда нужно. Или не туда. Зона не даёт гарантий.

Он принял решение.

Сначала — вывести группу. Потом вернуться.

* * *

Затылком он почувствовал взгляд.

Борланд обернулся медленно, не резко.

Винт стоял метрах в двадцати — у угла дома, в тени, почти неразличимый. Смотрел на него. На Резак, который всё ещё слегка подрагивал. На то место, где висел разрыв.

Всё это время. Пока Борланд ходил по полю, составлял маршрут, стоял у разрыва — Винт был здесь. Следил. Аккуратно, профессионально, не подходя ближе нужного.

И только сейчас Борланд это почувствовал.

Они смотрели друг на друга секунду. Две. Винт не двинулся с места. Борланд не двинулся тоже.

Потом развернулся и пошёл к дому.

* * *

В подвале он разложил карту на ящике, дал всем подойти.

Ассистентка наклонилась над листом — и замерла. Смотрела на паутину линий, крестиков, стрелок и отметок времени. Борланд видел, как она читает карту — быстро, профессионально, с тем выражением, с каким читают не текст, а язык. Потом достала свой блокнот и начала перерисовывать — быстро, почти не глядя на карандаш.

Борланд смотрел на неё секунду. Обычно такая карта стоила денег — хороших денег. Сталкеры не раздают информацию о зоне просто так.

Но он уходил из этого мира. Куда ему эти деньги.

Пусть. Может, напишет потом диссертацию. Изучит подвижные поля, станет известным учёным. Хорошая судьба для карты.

— Слушайте внимательно, — сказал он, и разговоры стихли. — Маршрут я прошёл. Сорок минут, может больше. Темп — мой. Где скажу стоять — стоите. Где скажу бежать — бежите без вопросов и не останавливаетесь. — Он обвёл взглядом группу. — Аномалии после разрядки нестабильны. Окно небольшое. Кто промедлит — подведёт всех.

Молчание. Кивки.

— Крот, военные — впереди. Не как отмычки. — Он поймал взгляд Крота. — Я буду сзади, буду видеть весь маршрут. Если что-то сместится — скорректирую.

— Понял, — сказал Крот.

— Выдвигаемся.

* * *

Первые двадцать минут шли хорошо.

Борланд вёл группу голосом — коротко, без объяснений: шаг левее, стоп, три шага вперёд, правее, быстро. Люди слушались — даже учёные, даже ассистентка, которая в другое время наверняка спросила бы почему. Страх делает людей послушными. Иногда это спасает жизнь.

Поселок растягивался вокруг них — те же дома, те же двадцать метров, что вчера прошли мимоходом. Сейчас каждый из них был отдельным решением, отдельным шагом, отдельным выдохом.

Они взмокли все — Борланд видел это по спинам. Не от усилия, от напряжения. Так работает страх, когда его держишь внутри и не выпускаешь.

До выхода оставалось метров десять.

* * *

Рюкзак второго учёного задел воронку краем — Борланд увидел это раньше, чем почувствовал.

— Стоп!

Но было поздно на долю секунды.

Воронка схватила рюкзак и потянула — не резко, плавно, как затягивает водоворот. Учёный дёрнулся, потерял равновесие. Один из военных среагировал мгновенно — схватил за лямки, упёрся, рванул. Второй военный зашёл сбоку, поддержал. Вдвоём выдернули — учёный вылетел вперёд, устоял на ногах.

Воронка осталась без добычи.

И начала раскручиваться.

Борланд это почувствовал ещё до того, как увидел — нарастающее давление в воздухе, как перед грозой, только быстрее. Воронка разгонялась. Через несколько секунд она заденет соседние аномалии — а там пойдёт цепью, одна за другой, и весь этот лабиринт превратится в одно большое минное поле, которое детонирует без остановки.

Крот застыл. Смотрел на воронку.

— Крот! — крикнул Борланд. — Бегите! Все — бегите! До выхода осталось немного!

А сам развернулся.

Глава 8. Разрыв

Крот рванул не оглядываясь.

Борланд видел, как он сверился с картой на ходу — одним взглядом, секунда — и пошёл по маршруту уверенно, без колебаний. Военные следом, след в след, как на учениях. Учёные за ними — хуже, со стороны было видно, что тело не слушается так, как хотелось бы, но в стороны не отклонялись, держали линию.

Борланд уже разворачивался к воронке, когда краем глаза поймал — ассистентка не двигается.

Она стояла посреди коридора между аномалиями и смотрела на детонирующую воронку. Лицо белое. Ноги не держат — он видел это по тому, как она чуть осела, как будто колени решили, что хватит.

Нервы сдали. Тело отключилось.

Мысль остановить цепочку улетела.

Борланд развернулся и в три шага оказался рядом. Схватил за шиворот — не грубо, но без церемоний — и потащил по коридору. Она не сопротивлялась, просто волочилась, ноги работали на автомате.

За спиной хлопнуло. Первая аномалия в цепочке.

Быстрее.

Коридор сужался — две аномалии сместились там, где только что прошли учёные. Дальше тащить её не выйдет. Борланд остановился, огляделся — секунда, не больше.

Трамплин.

Молодая, маленькая аномалия, почти невидимая в траве. Он почувствовал её чуть раньше, чем увидел — лёгкий поток в воздухе и напряжение, как у сжатой пружины. Маленькая — значит, не убьёт. Хрупкую девушку без тяжёлого снаряжения — подбросит. Если угол правильный, полетит по дуге. Если успеет сгруппироваться — приземлится.

Должна успеть.

Борланд перехватил её за шиворот — как держат шар для боулинга, замах, — и швырнул в центр аномалии с усилием, рассчитывая угол на ходу, не думая, просто чувствуя, когда нужно отпустить.

Трамплин чавкнул — смачно, довольно.

Ассистентка взлетела по дуге.

Взвизгнула — тонким, отчётливым голоском.

Хорошо. Сознание вернулось. Успеет сгруппироваться.

* * *

За спиной уже грохотало по-настоящему.

Он обернулся — одним быстрым взглядом, зафиксировать картину. Аномалии детонировали цепочкой, одна за другой, поселок превращался в месиво наложений, хлопков, световых вспышек и звука, который был не звуком, а скорее давлением на уши. Красиво и страшно, как всё в зоне.

И там, в середине этого — разлом.

Цепная реакция ещё не дошла до него. Пространство там ещё дрожало своим ритмом, не чужим. Окно было. Маленькое, и сужалось с каждой секундой.

Борланд рванул.

Он бежал напрямую, не по маршруту — маршрут больше не существовал, поле разваливалось. Читал пространство под ногами в режиме реального времени: сюда, перепрыгнуть, левее, прямо, не останавливаться. Один раз почувствовал краем подошвы, как захватывает воронка — оттолкнулся жёстко, ушёл в сторону, не упал.

Разлом был впереди.

Резак сам пошёл в руку — он не помнил, как потянулся к ножнам. Просто он уже был в ладони, тёплый, пульсирующий — не тревожно, а радостно почти, с тем ощущением правильного инструмента в правильный момент. Пространство вокруг разлома дрожало крупнее, быстрее.

Борланд не остановился.

Один взмах — лезвие вошло в воздух мягко, как в воду. Пространство раздвинулось. Не распахнулось — именно раздвинулось, как ткань по шву, тихо и неотвратимо.

За спиной грохнуло близко — совсем близко.

Он нырнул в разрыв.

* * *

Крот выбежал из поля первым.

Остановился. Обернулся.

Военные — здесь. Учёные — здесь. Колесников задыхается, согнулся, руки на коленях. Второй учёный стоит прямо, смотрит на поле с видом человека, у которого в голове происходит что-то, на что не хватает слов.

Поле детонировало. Смотреть в ту сторону было как смотреть на несколько реальностей одновременно — аномалии наслаивались друг на друга, пространство мешалось, теряло форму. За этой стеной ничего нельзя было разглядеть.

Двоих не было.

Крот считал — автоматически, как считают всегда после боя, по привычке, от которой нельзя избавиться. Семь минус двое. Леший. И Винт — тот вообще исчез где-то между подвалом и выходом, Крот не заметил когда.

Чуть в стороне что-то свистнуло рассекаемым воздухом, и на траву метрах в двадцати упала ассистентка.

Упала неплохо — голову закрыла, плечо приняло основной удар, откатилась. Крот уже бежал к ней.

— Живая?

Она подняла голову. Посмотрела на него. В глазах была та особая пустота, которая бывает после того, как тело побывало там, куда разум не успел.

— Живая, — сказала она. И расплакалась.

* * *

Они сидели на траве метрах в пятидесяти от границы поля.

Поле всё ещё детонировало — уже медленнее, стихия сходила на нет, но смотреть на него никто не перестал. В глазах военных была та злость, которая бывает у профессионалов, когда ситуация вышла из-под контроля и кто-то остался внутри. Колесников молчал, смотрел в землю. Второй учёный курил.

Ассистентка сидела рядом с Колесниковым, лицом в его разгрузочный жилет. Плечи тряслись. Потом успокоилась, подняла голову, вытерла лицо и начала говорить — быстро, сбивчиво, как говорят, когда нужно выпустить то, что распирает изнутри.

Рассказала, как застыла. Как Леший появился из ниоткуда и потащил её по коридору, который она не видела, но он видел. Как швырнул в аномалию — она думала, это конец, а оказалось — это спасение. Как в полёте поняла, что нужно сгруппироваться, и успела.

— Он спас меня, но отрезал себе все пути, — сказала она. — Из-за меня он погиб.

И снова разрыдалась.

Никто не ответил.

Крот курил, смотрел на поле. На душе лежало то, чему он не давал названия — тяжело и неудобно, как камень в кармане. Он злился на Лешего — за то, что послал вперёд, как отмычку. Доверяй, иди, я сзади. А сам остался.

Но злиться получалось плохо.

Потому что Крот знал, зачем Леший остался сзади. Не из-за тактики — чтобы видеть всех. Чтобы если кто споткнётся, среагировать. Он остался сзади ради них. И когда девчонка застыла — успел.

Не зря его Лешим звали. Этот сталкер бродил там, куда медведь-шатун шататься боялся. Крот видел таких людей — редко, но видел. Тех, у кого зона в крови, кто ходит по ней как по своему двору, чувствует каждый сантиметр. Борланд был из таких. Молодой — чёрт, насколько молодой, Крот только сейчас это осознал по-настоящему, — а ходил так, будто родился в зоне.

Может, так оно и было.

Он бросил окурок, хлопнул себя по коленкам и встал.

— Нам пора.

Все посмотрели на него.

— Леший и Винт — не выйдут. — Он сказал это ровно, без интонации. — Не отсюда и не сейчас. — Пауза. — Если им каким-то чудом удалось выжить — встретим в конечной точке. Леший знал маршрут лучше нас всех. Если есть хоть один способ выйти — он его найдёт.

Он не был уверен в этом. Но группе сейчас нужна была не уверенность — нужно было движение.

— Подъём. Выдвигаемся.

Колесников первым встал. Военные — следом. Ассистентка вытерла лицо ещё раз, убрала блокнот и поднялась.

Крот бросил последний взгляд на поле.

Детонация стихала. Поселок тонул в тишине и наложениях, которые ещё не разошлись.

Где-то там — разрыв, который Леший нашёл. И Леший, который в него нырнул.

Выживи, Леший. Ты ещё должен мне объяснить, что такое подвижное аномальное поле. По-человечески, без этих своих «чувствую».

Он развернулся и пошёл.

Глава 9. Новый мир

Борланд вывалился из разрыва боком, перекатился по инерции — раз, два — и уже стоял на колене с автоматом на изготовку.

Тишина.

Он быстро считал пространство перед собой: невысокий холмистый рельеф, редкий кустарник, бледное небо с тяжёлыми облаками. Запах — сырой, с примесью чего-то незнакомого, не опасного. Детектор пискнул и успокоился — фон есть, но слабый, фоновый. Не зона, просто мир.

Живой мир.

Борланд обернулся.

На месте разрыва — ничего. Ни следа, ни свечения, ни того едва уловимого дрожания воздуха, которое он видел только периферийным зрением. Аномальный коллапс на поле схлопнул всё — ткани мира сомкнулись, старые границы разрыва исчезли, будто их никогда и не было. Чисто.

На том месте, где только что был разрыв, стоял Винт.

Удивлённый — да. Растерянный — нет. Всё тот же собранный взгляд, всё то же лёгкое напряжение в плечах, которое у него, кажется, никогда не проходило. Пока Борланд осматривал пространство перед собой, Винт держал в поле зрения то, что осталось позади. Они прикрывали разные направления — автоматически, не договариваясь.

Борланд уставился на него.

Только сейчас — здесь, в тишине нового мира, когда адреналин начал отступать — он сложил картину. Весь путь по аномальному полю. Момент у разрыва. Взгляд из-за угла дома. И то, чего он не замечал тогда, в стрессе, в движении — Винт двигался следом всё время. Тихо, точно, растворяясь в пространстве, когда не хотел быть замечен, и материализуясь снова, когда считал нужным. Не как наёмник, прикрывающий группу. Как тень, у которой была своя задача.

Винт посмотрел на него в ответ. Потом отвёл взгляд — не уклончиво, просто огляделся, привыкая к новой обстановке. Повёл плечами. Потом кивнул куда-то в сторону — там, метрах в десяти, торчали два старых пня рядом.

Борланд кивнул.

Они сели.

* * *

Минуту стояла тишина. Борланд смотрел на горизонт, Винт — на руки. Где-то далеко прокричала птица, незнакомая, с низким гортанным звуком. Мир дышал спокойно.

— Вернуть тебя обратно я не смогу, — сказал Борланд наконец. — Разрыв закрылся окончательно. Найти соприкосновение этих же миров в другой точке — проблематично. Не невозможно, но рассчитывать на это не стоит.

Винт слушал, не перебивая.

— К вопросу о разрывах — в двух словах не объяснить. — Борланд помолчал, подбирая слова. — Я сам не из того мира и не из этого. Химик и Пригоршня — думаю, ты о них слышал — забрали меня ещё ребёнком. В моём мире меня ждала смерть, они дали другой выход. После этого мы долго ходили по мирам, пока не осели в том, откуда мы сейчас пришли.

Он снял Резак с бедра, положил на колено — не угрожающе, просто показывая.

— В моём родном мире был артефакт «Душа» — с его помощью Химик и Пригоршня и ходили между мирами, между пространственными пузырями. Старейшина моего племени переработал его. Превратил вот в это. Резак режет пространство там, где материи разных миров близко прилегают друг к другу. Ты всё видел сам — думаю, объяснений много не нужно.

Он убрал нож обратно.

Винт молчал ещё несколько секунд. Смотрел куда-то в сторону холма. Потом заговорил.

* * *

— На самом деле я тоже не из того мира.

Он сказал это ровно, без особой интонации — как говорят о факте, к которому давно привыкли, но который всё равно весит.

— После твоих слов картина в голове становится более ясной. — Пауза. — Примерно полгода назад я оказался в том мире, откуда мы пришли. Случайно. В ходе аномального эксперимента наших учёных — не из группы Колесникова, других. Из моего мира.

Борланд слушал молча.

— Они нашли пространственный пузырь. Я был наёмником, сопровождал их в походы — у нас тоже были свои зоны. Похожие на ваши, но не совсем. Сталкеров не было. Были те, кто жил внутри постоянно — мы называли их Тёмными. Они почти никогда не шли на контакт, часто воевали с нами. Считали зону своим домом, а нас — незваными гостями.

Он чуть помолчал.

— В общем, наши головастики перегрузили пузырь с помощью каких-то импульсных установок. Он схлопнулся. Меня и ещё пару человек затянуло в пространственную дыру. Мгновение — и я лежу в незнакомой местности. Ребят своих так и не нашёл. За полгода никаких следов — ни живых, ни мёртвых.

Борланд кивнул — не комментируя, просто давая понять: слушает.

— Пока искал информацию о них, наткнулся на странные упоминания. О тебе. О твоих приёмных отцах. Мол, не такие сталкеры, как все, держитесь обособленно, свидетелей ваших странностей мало, но они есть. Как только узнал, что ты поведёшь группу — глаз не спускал. Всё время смотрел, впитывал. — Небольшая пауза. — Можешь меня не опасаться.

Он посмотрел на Борланда — прямо, без лишнего.

— Давай побудем напарниками какое-то время. У тебя опыта явно больше. Доберёмся до местных, разберёмся с обстановкой. А там решим, куда двигаться дальше.

Он замолчал. Потом добавил — тише, без той собранности, которая была в голосе всё остальное время:

— Хотел бы я вернуться в свой мир. К семье.

И всё. Больше ни слова.

Борланд смотрел на него. От Винта за всё время было непривычно слышать столько слов подряд — а уж тем более таких. Последняя фраза прозвучала не как жалоба и не как просьба. Просто — факт. Тихий, тяжёлый, из тех, что не требуют ответа.

Борланд знал это чувство.

Он смотрел на незнакомый горизонт — холмы, незнакомый кустарник, чужое небо — и думал, что у него тоже есть мир, куда он хочет вернуться. Только он не знает, как он выглядит сейчас. И существует ли ещё.

— Принято, — сказал он наконец. — Напарники.

Он встал, закинул рюкзак.

— Нужно найти ориентиры. Понять, куда мы попали, есть ли здесь люди, насколько активна зона. — Он достал детектор, посмотрел на показания. — Фон слабый, но есть. Значит, аномалии где-то есть. Значит, есть и те, кто с ними живёт.

Винт встал рядом — молча, без вопросов. Снова собранный, снова тот самый профессиональный взгляд, который читал пространство как текст.

— Туда, — сказал Борланд, кивнув на северо-восток, где холмы чуть понижались. — По низинам всегда легче найти воду. Где вода — там люди.

Они пошли.

* * *

Новый мир принял их тихо. Без угрозы, без приветствия — просто открылся вокруг, незнакомый и спокойный, как бывает в начале пути, когда ещё не знаешь, что ждёт впереди.

Борланд шёл и думал о Кроте — дошёл ли, довёл ли группу. О том, где сейчас Химик и Пригоршня и знают ли, что он уже в другом мире. О разрыве в центре аномального поля, который будто ждал его.

Не все двери ведут туда, куда ты хочешь попасть.

Старейшина говорил что-то похожее. Только другими словами.

Рядом шёл Винт — тихо, чуть позади и правее, на своей привычной дистанции. Но теперь это читалось иначе. Не как слежка. Как прикрытие.

Впереди было много вопросов и мало ответов.

Борланд усмехнулся. В зоне так всегда.

Глава 10. Франкенштейн

День они шли по долине между холмами — ровно, без спешки, без происшествий.

Это само по себе было странно.

Борланд привык к тому, что новый мир встречает сразу — аномалией, мутантом, хотя бы запахом зоны, который ни с чем не спутаешь. Здесь — ничего. Только долина, трава, холмы с одной и другой стороны, и небо, которое было чуть не того оттенка — не серым и не синим, а каким-то промежуточным, как будто не определилось.

— Странно всё это, — сказал Борланд, когда солнце начало клониться. — Разломы обычно ведут в другую зону. А здесь будто и не зона вовсе.

Винт пожал плечами. Тот разговор на пнях, кажется, отнял у него запас слов на несколько дней вперёд — и что-то ещё, помимо слов. Что-то из памяти поднялось и теперь лежало внутри, тихое и тяжёлое.

Борланд не стал давить. Понимал.

Он шёл и слушал.

Вот в чём было дело — он слушал, и там не было ничего. Совсем. Ни птиц, ни насекомых, ни ветра в траве. Трава стояла неподвижно, хотя воздух был. Небо — пустое. Ни единого звука, кроме их шагов.

Борланд остановился.

Даже насекомых нет.

Он стоял и думал об этом. В любом живом мире — даже в самой глубокой зоне — есть насекомые. Мутировавшие, странные, опасные — но есть. Они живут везде, где вообще есть жизнь. Их отсутствие означало одно: всё живое куда-то спряталось. Забилось под землю, под камни, в норы.

Всё живое прячется тогда, когда знает, что идёт.

Спина похолодела — резко, без предупреждения. Борланд знал это ощущение. Тело реагировало раньше головы, как всегда.

Выброс.

Он не знал, бывают ли выбросы в этом мире. Не знал, как они здесь выглядят и насколько опасны. Но логика была универсальной — если всё живое прячется, значит, им известно что-то, чего он ещё не чувствует.

— Нужно укрытие, — сказал он. — Сейчас.

Винт не спросил почему. Просто начал смотреть по сторонам.

* * *

Расщелину нашли у подножия холма — неприметную, почти невидимую за кустарником. Борланд протиснулся первым, Винт следом.

Внутри оказался грот.

Небольшой, низкий, со стенами из плотной скальной породы. Пахло землёй и камнем, сухо, без сырости. Потолок уходил в темноту — там был слой грунта, потом ещё скала. Глубоко. Достаточно глубоко.

Борланд выдохнул. Если будет выброс — есть где переждать.

Винт не сел. Прошёлся по гроту — методично, вдоль стен, осматривая каждый угол, каждую трещину. Борланд наблюдал за ним: не суетился, не торопился, двигался с той же экономной точностью, что и всегда. Что-то его насторожило — что именно, не сказал. Дошёл до дальней стены, остановился на секунду. Вернулся.

Молча сел.

Ели тоже молча — консервы, остатки хлеба. Борланд думал о выбросе, о том, что это за мир такой, где всё живое прячется, но опасности на детекторе нет. Потом перестал думать — усталость брала своё.

Договорились о дежурстве. Через четыре часа Винт должен был разбудить.

* * *

Борланд проспал около двух часов.

Проснулся не от звука — от приступа тревоги, острого и внезапного, как удар под рёбра. Сел, рука потянулась к автомату, но остановилась.