Леший. В начале пути

— Вот здесь. Держись западнее вот этой гряды — там «студень» стоит, обходи. Дальше — чисто. Выйдешь к руслу с севера, это лишних часа два, но зато без сюрпризов.

— Принято.

Бармен молча долил чай. Сквозняк вернулся к своим картам.

* * *

Борланд сидел, изучал поправки на карте, когда рядом кто-то сел.

Он поднял взгляд. Мужчина лет сорока, в куртке с нашивкой — из той группы у дальнего стола. Лицо спокойное, внимательное. Не сталкер — движения не те, взгляд оценивающий, но не тот, каким смотрят на зону. Учёный. Или военный в штатском. Борланд не стал угадывать.

— Леший? — спросил мужчина.

— Смотря кто спрашивает.

— Колесников. — Он протянул руку. — Научная экспедиция, контракт с военными. Аномальные структуры восточного сектора, картографирование разломов. — Пауза. — Нам нужен проводник.

Борланд посмотрел на него. Потом — на стол у дальней стены, где остальные трое ждали с видом людей, привыкших ждать, пока кто-то договаривается.

— Куда?

— Разлом у старого русла. Нам говорили, вы его знаете.

— Знаю, — сказал Борланд. — И как раз туда иду. — Он свернул карту. — Но маршрут изменился. Северный обход, лишние два часа. Если устраивает — могу взять.

Колесников не колебался.

— Устраивает. Когда выход?

— Полчаса. — Борланд допил чай, поставил кружку. — И сразу условие: в зоне слушаете меня. Не обсуждается, не голосуется. Я сказал стоять — стоите. Я сказал бежать — бежите и не спрашиваете куда.

Колесников кивнул.

— Нас предупреждали, что у вас такие условия.

— Кто предупреждал?

— Сержант с периметра. — Лёгкая пауза. — Сказал: Леший дорогой не берёт, но живым доведёт.

Борланд помолчал секунду. Встал, закинул рюкзак.

— Полчаса, — повторил он. — Снаряжение проверьте. Лишнего не брать.

* * *

Сквозняк проводил его взглядом от стойки. Когда Борланд проходил мимо, бросил негромко, не отрываясь от карт:

— Учёных в зону ведёшь — сам знаешь, что это такое.

— Знаю, — сказал Борланд.

— Удачи, Леший.

— И тебе.

Дверь закрылась за ним. Снаружи было тихо, марево над зоной чуть подрагивало на севере. Полчаса — собрать группу, проверить снаряжение, пересмотреть маршрут с поправкой Сквозняка.

Зона ждала. Она умела ждать.

Глава 4. Путь к руслу

У ворот базы Борланд появился за пять минут до назначенного времени.

Группа уже собралась — почти вся. Колесников стоял с картой, сложенной вчетверо, рядом второй учёный — плотный, в очках, с рюкзаком, явно набитым выше разумного. Двое в гражданском держались чуть поодаль, спокойно, привычно — военная выправка читалась в том, как они стояли, как смотрели по сторонам. Не туристы.

И двое сталкеров.

Крота Борланд знал. Невысокий, жилистый, с вечно задумчивым видом человека, который только что прочитал что-то интересное и ещё не переварил. Снаряжение добротное, хоженое. В зоне Крот был надёжным — осторожным, внимательным, без лишней удали. Любил ходить с учёными, умел разговаривать с ними на их языке, а на привалах мог ввернуть что-нибудь про квантовые флуктуации или пространственную топологию так, что половина группы замолкала, не зная, как ответить. За это и прозвали Кротом.

Второй был незнакомым.

Борланд оценил его одним взглядом — быстро, как оценивают в зоне: не по лицу, а по деталям. Снаряжение дорогое, почти новое. Оружие — хорошее, ухоженное, но носил его иначе, чем носят те, кто привык к зоне. Чуть неправильно. Взгляд — спокойный, почти равнодушный, с той холодной оценочностью, которая бывает у людей, привыкших смотреть на других как на переменные в задаче.

Не ходок. Наёмник.

Борланд ничего не сказал. Отметил — и убрал в ту часть головы, где хранились вещи, требующие внимания.

Седьмым была девушка.

Молодая, лет двадцати пяти, в аккуратной полевой куртке с нашивкой экспедиции. Рюкзак небольшой — ассистентский, с блокнотом и планшетом в боковых карманах. Она стояла рядом с Колесниковым и смотрела на Борланда с тем выражением, с которым смотрят на что-то, про что много слышали, но видят впервые.

Борланд обвёл группу взглядом. Мысленно вздохнул.

Вслух — ничего. Махнул рукой.

— Идём.

* * *

Зона приняла их молча.

Первые полкилометра шли по знакомому редколесью — Борланд впереди, темп ровный, не быстрый. Детектор тихо тикал. Группа держалась — военные шли грамотно, Крот привычно, учёные старались не отставать. Незнакомый сталкер двигался замыкающим, чуть в стороне. Самостоятельно, без команды. Борланду это не понравилось.

— Как тебя звать? — спросил он, не оборачиваясь.

— Винт, — пришло сзади, коротко.

— Винт. В зоне не расходимся. Держишься в пределах видимости.

Пауза.

— Понял.

Тон был ровным. Ни раздражения, ни согласия — просто слово, брошенное для проформы. Борланд снова ничего не сказал. Отметил.

* * *

Неприятное чувство пришло минут через двадцать.

Не опасность — просто ощущение взгляда. Кто-то шёл параллельно, чуть сзади и левее, в той части леса, где деревья стояли гуще. Борланд дважды останавливался под предлогом проверки детектора — смотрел, слушал. Ничего. Ни звука, ни движения, ни следа на детекторе.

Но ощущение не уходило.

Чутьё, которое он вырастил ещё в родном мире и отточил за три года вылазок, работало на полную. Что-то шло рядом. Что-то, что не хотело показываться.

Он скорректировал маршрут на несколько градусов — взял правее, ближе к открытому участку. В открытом поле неизвестный преследователь потерял бы преимущество. Группа прошла за ним без вопросов — только Крот бросил короткий взгляд и чуть приподнял бровь. Борланд едва заметно покачал головой. Потом.

Ощущение не прошло. Но и не усилилось. Что бы это ни было — оно держало дистанцию.

* * *

Студень они нашли через час с небольшим.

Вернее — нашли место, где он был.

Борланд остановил группу жестом — резко, без предупреждения. Военные среагировали мгновенно, встали. Учёные притормозили с секундной задержкой. Крот — сразу.

Впереди, между двумя замшелыми валунами, была пустота.

Не просто отсутствие аномалии — настоящая пустота. Студень стоял здесь годами — серая желеобразная масса, медленно пульсирующая, безопасная, если не входить. Борланд обходил её столько раз, что помнил форму наизусть. Сейчас на её месте было сухое углубление в земле, почти идеально круглое, как след от маленького пруда, который испарился за одну ночь. Земля на дне была тёмной, уплотнённой, без травы.

И на дне что-то лежало.

Борланд медленно подошёл к краю. Присел на корточки.

Артефакт был размером с кулак. Чёрный — не просто тёмный, а по-настоящему чёрный, такой, что взгляд как будто соскальзывал с него, не зная, за что зацепиться. Густой на вид, почти жидкий, хотя форму держал. Медленно и едва заметно он пульсировал, как что-то живое и очень спокойное. Местные сталкеры называли такое «клякса». Борланд слышал о них, но никогда не видел.

Он потянулся к нему рукой.

Пальцы закололо — мягко, без боли. Просто покалывание, как от слабого тока. Борланд замер. Покалывание не прошло — оно пульсировало в такт артефакту. Тело реагировало. Не на угрозу — на что-то другое. Узнавание, почти.

Он не умел это объяснить. Но в зоне объяснения шли после действия.

Достал контейнер, убрал кляксу.

— Это же клякса, — сказал Крот сзади, с искренним удивлением. — Зачем тебе? Её даже учёные толком не...

— Потом, — сказал Борланд.

Он достал из кармана небольшой мешочек с металлическими дробинками — мелкими, тяжёлыми, такими, что не сдует ветром. Разметил путь от края углубления — три дробинки треугольником, обозначая место. Привычка из первых вылазок: то, что зона показала один раз, она иногда показывает снова. Стоит знать, где смотреть.

— Что вы делаете? — раздалось рядом.

Борланд обернулся. Ассистентка стояла у него за плечом — близко, с планшетом наготове.

— Зачем дробинки? Это какой-то навигационный метод? А клякса — вы правда собираетесь её нести? Я читала отчёты, там написано, что никакого практического применения она не...

— Идём, — сказал Борланд.

— Но если вы объясните логику—

— Идём.

Она замолчала. Крот сбоку тихо хмыкнул.

* * *

Кабанов они почуяли раньше, чем увидели.

Сначала — запах. Резкий, мускусный, с примесью чего-то химического, что давала зона тем, кто жил в ней достаточно долго. Потом — звук: тяжёлое дыхание и хруст валежника, слишком громкий для осторожного движения. Они не прятались.

Борланд поднял кулак.

Группа встала. Военные взяли оружие без команды — хорошо. Крот шагнул чуть в сторону, освобождая сектор. Винт исчез за деревом — бесшумно, Борланд не слышал, как он двигался. Профессионально. Это он отметил тоже.

Три кабана вышли из редколесья справа.

Зональные, матёрые — костяные пластины на загривке и боках пожелтели от времени, срослись с кожей намертво. Глаза маленькие, красноватые. Они заметили группу секунды за три до выхода на открытое место и не остановились — только чуть ускорились. Решение было принято раньше, чем люди их увидели.

— Стоять, — сказал Борланд негромко — для своих, не для кабанов.

Первый шёл прямо на него.

Борланд не отступил. Он знал кабанов — они берут на испуг, если есть куда идти. Если некуда — бьют. Здесь было открытое место, группа стояла плотно, отступать означало рассыпаться.

Он выстрелил дважды — в сочленение пластин у передней ноги, туда, где панцирь не доставал. Кабан споткнулся, взвыл, ушёл в сторону. Не упал — но вышел из атаки.

Второго взял Винт — одним выстрелом, точно под ухо. Профессионально и без лишнего. Кабан лёг сразу.

Третий затормозил, увидел двух упавших, крутанулся на месте с тем хрюкающим рёвом, каким зональные твари выражают злость и замешательство одновременно, и ушёл обратно в редколесье. Хруст валежника стих быстро.

Тишина вернулась.

— Все целы? — спросил Борланд.

Молчаливые кивки. Ассистентка стояла бледная, с планшетом, прижатым к груди обеими руками, но на ногах — держалась.

Крот выдохнул.

— Вот поэтому я и хожу с проводником, — сказал он негромко, ни к кому конкретно.

Борланд уже смотрел на лес — туда, откуда пришли кабаны. Что-то снова шевельнулось на краю чутья — то же ощущение взгляда, что сопровождало его с самого начала. Кабаны пришли оттуда. Кабаны от кого-то бежали.

И снова — никого.

— Идём, — сказал он. — Русло близко.

Глава 5. Привал

После кабанов зона словно выдохнула.

Аномальный фон упал до нормы, детектор тихо тикал без предупреждений, тропа шла ровно. Ощущение взгляда никуда не делось — оно сидело где-то между лопатками, тихое и постоянное, как заноза — но больше ничего не происходило. Группа шла молча, в темпе. Даже ассистентка притихла.

Борланд не расслаблялся. В зоне тишина после шума — это не покой. Это пауза.

Но час прошёл спокойно. Потом ещё полчаса.

Крот поравнялся с ним на открытом участке, кивнул на детектор.

— Чисто?

— Пока да.

— До русла час, может чуть больше. — Крот помолчал. — Если погода не скажет своё слово.

Борланд посмотрел на небо.

Небо уже говорило.

* * *

Оно потемнело быстро — не постепенно, как бывает с обычной тучей, а разом, будто кто-то накрыл горизонт крышкой. Ветер поднялся из ниоткуда — сырой, порывистый, с запахом озона и мокрой земли. Трава легла волнами. Деревья зашумели.

Борланд остановил группу.

— Стоим.

Он смотрел на небо, на лес, на детектор. Фон не скакал — это был просто дождь, обычная погода, ничего аномального. Просто не вовремя.

В одиночку он бы пошёл дальше. В дождь аномалии становились заметнее — они не любили воду, реагировали на неё, светились ярче, давали больше тепла. Опытный ходок в ливень видел зону лучше, чем в ясный день. Но группа — другое дело. Семь человек, двое из которых никогда не ходили в зону дальше периметра, узкие тропы, ограниченная видимость. Один потерявшийся из виду — и ищи его потом среди «каруселей».

Риски росли. Это была арифметикой, не трусостью.

— Крот, — сказал он.

— Уже думаю. — Крот стоял рядом, щурился на горизонт. — Тут где-то деревня старая. Заброшенная, давно. Я в ней был года два назад с другой группой. Там есть дом на краю — подвал сухой, крепкий. Можно переждать.

— Далеко?

— Минут двадцать на северо-запад. — Пауза. — Может, двадцать пять.

Борланд развернул карту. Крот навис рядом, ткнул пальцем. Борланд нашёл отметку — деревня была обозначена пунктиром, как все нежилые объекты. Севернее и западнее. Крюк от маршрута.

Первые капли упали на карту.

— Идём, — сказал Борланд, складывая её.

* * *

Двадцать пять минут растянулись.

Дождь начался раньше, чем они дошли. Не ливень — пока ещё нет, но плотный, холодный, с ветром, который бил в лицо и путал направление звука. Лес потемнел. Трава стала скользкой. Борланд шёл впереди, сверяясь с компасом каждые несколько минут, и чувствовал, как маршрут тянется и тянется — дольше, чем должен был.

Он не любил этого.

Не дождя, не задержки — он не любил, когда путь становился длиннее запланированного по причинам, которые нельзя было предсказать заранее. Каждый лишний метр в незнакомом направлении — это новая переменная. Новая переменная в зоне — это риск.

И всё это время — взгляд в спину.

Он сменил позицию дважды — ненадолго, под предлогом проверки замыкающих, встал сбоку от группы, дал остальным уйти вперёд. Смотрел в лес. Слушал.

Дождь шумел. Ветер гнул ветки. Детектор молчал.

Ничего.

Но — было. Он чувствовал это так же ясно, как чувствовал «пламя земли» в кармане, как чувствовал Резак на бедре. Что-то там было. Умное. Терпеливое. Оно не нападало, не подходило ближе, не уходило. Просто — шло рядом. На своей дистанции.

Крот поравнялся с ним, когда группа вошла в редколесье у деревни.

— Давно замечаешь? — спросил он негромко, не оглядываясь.

Борланд посмотрел на него. Крот шёл прямо, смотрел вперёд — спрашивал как бы между делом.

— С начала маршрута.

— Я тоже. — Пауза. — Детектор чист.

— Знаю.

* * *

Деревня появилась из дождя внезапно — сначала силуэт покосившегося забора, потом тёмные провалы окон, потом сами дома. Четыре или пять строений, все в разной степени разрушенности. Крыши провалились у двух. Третий дом накренился, как будто устал стоять прямо и решил отдохнуть.

Крот уверенно пошёл к крайнему дому — приземистому, с толстыми брёвнами, с крышей, которая держалась. Нашёл дверь, потянул — та скрипнула, но открылась. Кивнул.

— Здесь.

Подвал был именно таким, каким Крот его описывал — сухим, низким, пахнущим старым деревом и землёй. Без окон. Без сюрпризов. Борланд осмотрел его в несколько секунд — угол, входное отверстие, потолочные балки. Всё держится. Один выход. Он встал у лестницы.

Группа устраивалась — кто-то сел прямо на земляной пол, кто-то нашёл старый ящик. Колесников открыл карту, второй учёный достал блокнот. Военные молча встали у стены — профессионалы, умели ждать без лишних движений. Ассистентка стряхнула воду с куртки и оглянулась.

— Долго?

— Пока не пройдёт, — сказал Борланд.

— А если часа три?

— Значит, три часа.

Она открыла рот, закрыла. Что-то в его тоне давало понять, что продолжение разговора в этом направлении ни к чему не приведёт.

Винт стоял в стороне от всех. Смотрел в потолок. Борланд наблюдал за ним краем глаза — не демонстративно, просто фиксировал. Наёмник не суетился, не разговаривал, не лез с вопросами. Это было профессионально. И это же было неудобно — человек, которого не читаешь, это человек, которому нельзя доверять спину автоматически.

Сверху загремело — дождь усилился, барабанил по крыше равномерно и плотно.

Борланд поднялся по лестнице на три ступеньки, остановился в темноте, осмотрел комнату через дверной проём. Дождь хлестал по окнам, в которых давно не было стёкол. Деревня была тихой.

Взгляд всё ещё был.

Он стоял там, наверху, слушал дождь и думал, что то, что следит за ними, сейчас где-то снаружи. В деревне. Или на её краю. Терпеливо ждёт, пока они выйдут.

— Леший, — позвал снизу Крот. — Чай будешь, если из термоса налью.

— Налей, — сказал Борланд, не оборачиваясь.

Дождь шумел. Зона ждала.

И что-то ждало вместе с ней.

Глава 6. Ловушка

Решение остаться на ночь приняли без долгих споров — погода не оставила выбора.

Дождь не утихал. Не усиливался, не слабел — просто шёл, монотонно и без намерения заканчиваться. Борланд посмотрел на небо в четвёртый раз за час, убрал компас и сказал то, что все уже понимали:

— Ночуем здесь.

Колесников кивнул. Военные — без реакции, они уже прикидывали, где лечь. Ассистентка что-то записала в блокнот — зачем, Борланд не понял, но останавливать не стал. Люди справляются с тревогой по-разному.

Подкрепились тем, что было — консервы, хлеб, термос с чаем, который Крот берёг с базы. Крот, выяснилось, ходил с учёными достаточно давно, чтобы знать: у них всегда есть что-то приличное в рюкзаке. Второй учёный достал фляжку и предложил по кругу. Военные отказались. Борланд тоже. Крот не отказался.

* * *

Перед тем как лечь, Борланд поднялся наружу.

Ночь была сырой и тёмной — луны не было, облака держали небо наглухо. Дождь чуть утих, перешёл в морось. Борланд постоял на крыльце, слушая деревню.

Деревня молчала. Не той живой тишиной, что бывает в лесу — а пустой, как молчит брошенное место, из которого ушло всё, включая эхо.

Он расставил ловушки методично — по периметру, на подходах к дому, на тропе между строениями. Не сложные, не военные — простые сигнальные: тонкая леска, консервная банка с несколькими камешками внутри. Если кто-то пройдёт — услышит. Этого достаточно, чтобы проснуться.

Закончив, он остановился у крайнего дома и долго смотрел в темноту.

Там было что-то. Он чувствовал — так же ясно, как чувствовал с самого утра. Оно стояло где-то за границей видимости, в том месте, где морось переходила в темноту. Не двигалось. Не приближалось. Просто — было.

Борланд смотрел. Ничего не появилось.

Он спустился вниз.

* * *

В подвале было по-своему уютно — насколько вообще может быть уютен старый земляной подвал под заброшенным домом в зоне.

Крот сидел между двумя учёными и объяснял что-то про пространственные карманы и теорию вложенных пузырей. Колесников слушал внимательно, второй учёный спорил — негромко, но с азартом человека, которому наконец нашлось занятие по душе. Фляжка переходила между ними в строгой очерёдности.

Военные лежали у стены. Оба. Глаза закрыты, дыхание ровное. Борланд не был уверен, спят ли они на самом деле, но беспокоить не стал. Правильная привычка — используй время отдыха, пока оно есть.

Винт сидел чуть в стороне от общего круга.

Борланд заметил это сразу, как спустился. Наёмник выбрал место у стены — спиной к камню, лицом к подвалу. Оттуда просматривался вход, лестница, и все остальные разом. Удобная позиция, если нужно быстро среагировать на любого из присутствующих. Не на внешнюю угрозу — на кого-то из своих.

Либо у Винта серьёзное прошлое, либо в этой группе есть кто-то, кого он пасёт. Или — что было неприятнее всего — Винт сам и есть тот, за кем стоит присматривать.

Он убрал эту мысль на потом. Завтра.

Ассистентка сидела у противоположной стены и смотрела на него.

Борланд это заметил не сразу — она смотрела тихо, без демонстрации, но когда он обернулся, взгляды встретились на секунду дольше, чем случайно. В глазах был интерес — живой, не профессиональный. И лёгкий румянец, который морось и усталость не объясняли.

Сколько тебе лет, Леший? — читалось в этом взгляде. — Ты совсем молодой.

Борланд отвернулся. О чём же ты там мечтаешь, красавица. Не вовремя.

Крот что-то сказал заумное, второй учёный не согласился, голоса немного повысились, потом снизились снова. Фляжка сделала ещё один круг. Борланд лёг у лестницы, закрыл глаза.

Ночь прошла быстро.

* * *

Проснулся он раньше всех.

Не от звука — от ощущения. Оно было здесь, в подвале, заполнило воздух за ночь, пока они спали. Не запах, не звук — что-то, что не имело названия, но сидело в каждой клетке тела как сигнал тревоги. Борланд лежал с закрытыми глазами секунд десять, прислушиваясь к себе. Потом открыл.

Подвал выглядел так же. Люди спали. Детектор на поясе молчал.

Но что-то было не так. Сильнее, чем вчера. Намного.

Крот проснулся следующим — сел, потёр лицо, посмотрел на Борланда с видом человека, который пытается понять: это голова болит от фляжки или от чего-то ещё.

— Это у меня, — сказал он негромко, — или...

— Не у тебя, — сказал Борланд.

Крот помолчал.

— Плохо.

* * *

Завтракали молча.

Борланд не отдавал команду молчать — просто так получилось. Даже ассистентка не задавала вопросов. Она сидела с кружкой, смотрела в стену, и лёгкой тревоги в её глазах было ровно столько, чтобы понять: она тоже чувствует. Что-то неопределённое, неназванное — но чувствует.

Это было хуже всего.

Борланд смотрел на неё, на Колесникова, который ел механически, на второго учёного, который почему-то перестал спорить. Одно дело — когда тревогу чувствуют те, кто ходит по зоне годами. Они знают этот фон, умеют его читать, умеют отделять сигнал от шума. Другое дело — когда её чувствуют люди, которые в зоне второй день. Те, кто ещё не научился слышать её язык.

Это значило, что сигнал громкий. Очень.

— Выдвигаемся, — сказал он, когда все доели.

* * *

Подниматься не хотелось.

Борланд поймал это ощущение и удивился ему — не страх, нет. Скорее что-то животное, инстинктивное. Тело знало что-то, что голова ещё не сформулировала. Он поднялся по лестнице, толкнул дверь.

Вышел.

Огляделся.

Вернулся вниз. Сел на ступеньку. Помолчал.

Группа смотрела на него. Все — даже военные, даже Винт.

— Леший, — сказал Крот осторожно. — Что там?

Борланд не сразу ответил. Он пытался уложить увиденное в слова, потому что в голове оно не укладывалось.

— Аномалии, — сказал он наконец. — Везде.

— В смысле — везде? — Крот нахмурился.

— В смысле — весь поселок. — Пауза. — После дождя. Как грибы выросли. Там, где вчера было чисто.

Тишина.

— Это невозможно, — сказал второй учёный. — Аномалии не возникают так быстро. Для формирования аномальной структуры нужно—

— Я знаю, что нужно, — сказал Борланд. — И тем не менее.

Крот встал, поднялся на две ступеньки, посмотрел в дверной проём. Вернулся. Лицо у него было такое, каким бывает у человека, когда реальность расходится с тем, что он считал возможным.

— Детектор молчит, — сказал он.

— Молчит.

— Тогда как ты...

— Чувствую.

Крот посмотрел на него. Потом кивнул — медленно, принимая это как данность. За три года совместных ходок с учёными он видел достаточно, чтобы не спорить с тем, что нельзя объяснить, но что работает.

Колесников поднял руку — жест человека, привыкшего к совещаниям.

— Что это значит практически? Мы заперты?

— Пока — да.

— И как долго?

Борланд не ответил сразу. Он думал. Пытался вспомнить — что-то из рассказов Химика, из тех редких вечеров, когда тот говорил о вещах, которые видел в других мирах. Аномальные поля. Подвижные зоны. Было что-то — краем, обрывком фразы.

«Видел однажды поле, которое двигалось. Не аномалии — само поле. Шло за группой, как тень. Я тогда решил, что показалось».

Химик никогда не говорил, что ему показалось.

— Крот, — сказал Борланд. — Ты слышал про аномальное поле, которое перемещается?

Крот медленно повернулся к нему.

— Слышал. Теория. Считается, что не подтверждённая.

— Считалась.

Крот смотрел на него секунду. Потом сел обратно на ящик и тихо, без лишних слов, произнёс:

— Вот это да.

За стенами подвала деревня молчала. Аномалии не светились при свете дня — но Борланд знал, что они там. Ждут. Как ждало что-то в лесу весь вчерашний день.

Нужно было выбираться. Вопрос был только в том — как.

Глава 7. Поле чудес

— Крот. Винт. Со мной.

Крот поднялся сразу. Винт — чуть позже, без вопросов, просто встал и подошёл. Борланд развернул карту на ящике.

— Мне нужна точная схема поселка. Каждый дом, каждый проём, расстояния между строениями. Насколько помните.

Крот начал рисовать — уверенно, по памяти, с привычкой человека, который умеет переводить пространство в линии. Борланд смотрел, поправлял где знал точнее.

Винт молчал минуту. Потом взял карандаш и начал добавлять детали.

Борланд наблюдал за тем, как он работает — быстро, точно, без колебаний. Забор у северного дома — три пролёта, средний завален. Колодец — правее, чем казалось. Расстояние от крыльца до угла — шагов десять, не больше. Глаз у наёмника работал как прибор. В дождь, в темноте, мимоходом — он снял всё.