Леший. В начале пути

Арх надел ожерелье ей на шею. Держал руки у неё на плечах ещё секунду. Потом сказал:

— Это было при тебе, когда мы тебя нашли. Всё это время я хранил его. Возможно, именно эти руны защищали тебя в лесу, пока ты была одна.

Викки смотрела на медальон у себя на груди. Взяла его в ладонь — осторожно, как берут что-то, чему ещё не знают цены.

Потом подняла взгляд на Арха.

Она не плакала. Просто стояла и смотрела на него — долго, так, как смотрят на человека, которому хочешь сказать много, но слова не приходят, потому что всё важное и так известно.

Он кивнул ей. Она кивнула в ответ.

И отступил.

* * *

Они вышли за ворота, когда утро ещё только разворачивалось над долиной.

Лес стоял впереди — тёмный, привычный уже, со своим мерцанием и своей тишиной. Где-то в нём, невидимый, шёл Франк.

Борланд шёл первым. За ним — Викки, Гайка с картой, Винт замыкал. Медальон на шее Викки слабо светился — руны поймали утренний свет и держали его в себе.

Деревня осталась за спиной.

Впереди была неизвестность.

Карта обросла новыми деталями. Борланд, Арх и Седой проводили над ней по несколько часов ежедневно — добавляли маршруты, уточняли ориентиры, отмечали малые оазисы, о которых кочевники племени помнили по преданиям, но давно не проверяли. Некоторые из них могли оказаться разрушенными. Некоторые — нет.

От учёных получили более ясную картину ночи.

Громов изложил это без лишней драматизации — сухо, по существу, как говорят люди, привыкшие описывать явления, для которых ещё не придумали правильных слов. Если говорить просто: что-то вроде крысиного короля, только вместо крыс — трупы, связанные между собой ментально в единый организм, движется быстро — аномально быстро для того, что они из себя представляют, — и от неё постоянно исходит волна ужаса. Не психологического — физического, ментального, того рода, что заставляет жертву бежать до изнеможения, не понимая куда. Кто или что управляет этим — неизвестно. Учёные не смогли это установить.

Бороться с этим — дело гиблое. Но если ночь застанет врасплох — шансы выжить есть. Если знать, с чем можешь столкнуться.

Теперь они знали.

* * *

В то же время Викки погрузилась в изучение свойств рунического ножа и эксперименты.

Она пересмотрела все свои записи, потом — все записи учёных. Что-то сопоставила, что-то переписала, что-то отложила.

К исходу второго дня у каждого воина деревни было копьё с нанесёнными на нём рунами. Руны были пассивными — повышали выносливость и скорость реакции. На охоте это значило всё. Борланд наблюдал за этим с лёгким беспокойством. При работе с Резаком ощущалось, что он разрывает пространство своим намерением, и это же намерение оставляло след и внутри него. Беспокойство было связано с тем, что руны также отпечатывали намерения того, кто их вырезал, а значит, что и Викки получает отдачу за каждую нанесённую руну.

С петрушкой Винта Викки провозилась дольше всего. Сначала обработав артефакт и преобразовав его в некое подобие подвески в виде диска, а потом медленно выводя нужные руны. Когда закончила — протянула Винту кулон: тонкий шнур и руны по всей поверхности подвески, в некоторых местах руны пересекали друг друга, будто наслаивались.

— Теперь ты можешь усилием мысли отрезать себя от пси-мира, — сказала она. — И вернуться обратно, когда захочешь. — Она замолчала.

От Викки чувствовалось, будто она что-то не досказала. Винт покрутил кулон в пальцах.

— Есть отрицательный эффект, верно?

— Да. — Она расстроенно опустила голову. — Тошноту рядом с пси-аномалиями тоже перестанешь чувствовать. Твой внутренний детектор выключится вместе со всем остальным.

Винт подумал. Надел кулон.

— Разберусь. Спасибо. — Винт улыбнулся, чтобы приободрить Викки.

* * *

С Викки спорил два дня.

Борланд пытался обосновать ей, что с ними идти нельзя, что это опасно и что они уже вряд ли вернутся в её родной мир. Маршрут был опасным, и брать в него человека, который никогда не ходил дальше ворот деревни, казалось решением, о котором потом пожалеешь. Она слушала, кивала, приводила контраргументы — спокойно, без слёз и обид, как человек, который уже решил и просто ждёт, пока собеседник исчерпает возражения.

Борланд исчерпал.

С огнестрельным оружием разобрались быстро — через связь она вытащила из него всё, что он знал о прицеливании, перезарядке и том, в кого и когда стрелять. За два часа она научилась почти всему, чему сам он учился долгое время.

Полезное свойство. Очень полезное.

Теперь их было четверо.

Франк вышел к Борланду утром на третий день, сел напротив, подержал связь минуту. Картинка была ясной: он проводит их, будет держаться в тени леса. Но в самую глубь — нет. Страх к центру Зоны был сильным, почти физическим. Франк не трусил — просто знал что-то, чего они ещё не знали.

Борланд кивнул.

— Спасибо и на том.

* * *

Марта, по последним сведениям, взбаламутила весь научный центр. Через неделю должны были доставить оборудование для связи с группой Громова в деревне, потом, возможно, дальше будут развивать отношения с деревней. Арх всё ещё обдумывал, что попросить взамен. Думал тщательно — чтобы не навредить укладу, не принести в деревню то, что её изменит быстрее, чем она успеет к этому подготовиться.

И наступил день Х.

* * *

Карта лежала на столе в гостевом доме. Четверо склонились над ней — Борланд, Винт, Гайка, Викки. Фонарь давал ровный свет.

— От деревни идём на северо-восток, — сказал Борланд. — Первый малый оазис — здесь, пять часов хода. Если успеем до темноты — ночуем. Если нет...

— Успеем, — сказала Гайка. — Я этот участок знаю. Темп нормальный — успеем.

— Дальше — вот здесь, — он провёл пальцем, — Гайка отметила три раза. Плотный воздух, тишина, нет птиц.

Викки наклонилась ближе над картой.

— Возможно, мы найдём там разлом, — сказал Борланд. — Скорее всего...

— Ночёвки, — сказала Гайка, не отрывая взгляда от карты. — Малый оазис — первая. Далее пойдём к тихому месту, если разлом не найдём — возвращаемся. Без вариантов. Потом направляемся в центр Зоны, попытать удачу там.

— Хорошо, — согласился Борланд.

Викки молчала. Потом подняла взгляд.

— Я хочу спросить кое-что. — Она чуть помолчала. — Когда найдём разлом — мы уйдём все вместе. Все четверо?

Борланд посмотрел на неё.

— Да.

Она кивнула — коротко, успокоив свои внутренние беспокойства.

Гайка закрыла карту. Свернула.

— Всё. Разошлись собираться.

* * *

У ворот деревни собрались почти все.

Борланд не ожидал этого — думал, что проводы будут тихими, как это принято у народа, который разговаривает без слов. Но у ворот стояли воины, старики, женщины, дети — молча, с тем ровным вниманием, с которым здесь вообще смотрели на что-то важное.

Седой пожал Борланду руку. Крепко, коротко — как пожимают руку человеку, которому доверяют спину.

— Возвращайся, — сказал он.

Борланд кивнул.

Арх стоял чуть в стороне. Подошёл, когда все остальные уже попрощались. Пожал руки Борланду, Винту, Гайке. Сказал несколько слов — коротко, но ёмко:

— Удача не случайна. Она приходит к тем, кто заслужил её осторожностью.

Потом Арх повернулся к Викки.

Он подошёл к ней медленно, без спешки, и остановился напротив. Смотрел на неё так, как смотрят на что-то, что долго было рядом и только сейчас стало понятным до конца.

Потом взял её за плечи и что-то сказал — тихо, только для неё. Она слушала, не двигаясь. Потом он достал из-за пазухи ожерелье.

Борланд видел его впервые.

Три небольших клыка на кожаном шнуре — тёмных, старых, полированных от времени и прикосновений. И медальон — плоский, костяной, с рунами, которые Борланд теперь умел читать хотя бы частично. Руны были нанесены иначе, чем те, что резала Викки, — глубже, другой рукой, другой эпохой.

Арх надел ожерелье ей на шею. Держал руки у неё на плечах ещё секунду. Потом сказал:

— Это было при тебе, когда мы тебя нашли. Всё это время я хранил его. Возможно, именно эти руны защищали тебя в лесу, пока ты была одна.

Викки смотрела на медальон у себя на груди. Взяла его в ладонь — осторожно, как берут что-то, чему ещё не знают цены.

Потом подняла взгляд на Арха.

Она не плакала. Просто стояла и смотрела на него — долго, так, как смотрят на человека, которому хочешь сказать много, но слова не приходят, потому что всё важное и так известно.

Он кивнул ей. Она кивнула в ответ.

И отступил.

* * *

Они вышли за ворота, когда утро ещё только разворачивалось над долиной.

Лес стоял впереди — тёмный, привычный уже, со своим мерцанием и своей тишиной. Где-то в нём, невидимый, шёл Франк.

Борланд шёл первым. За ним — Викки, Гайка с картой, Винт замыкал. Медальон на шее Викки слабо светился — руны поймали утренний свет и держали его в себе.

Деревня осталась за спиной.

Впереди была неизвестность.

Карта обросла новыми деталями. Борланд, Арх и Седой проводили над ней по несколько часов ежедневно — добавляли маршруты, уточняли ориентиры, отмечали малые оазисы, о которых кочевники племени помнили по преданиям, но давно не проверяли. Некоторые из них могли оказаться разрушенными. Некоторые — нет.

От учёных получили более ясную картину ночи.

Громов изложил это без лишней драматизации — сухо, по существу, как говорят люди, привыкшие описывать явления, для которых ещё не придумали правильных слов. Если говорить просто: что-то вроде крысиного короля, только вместо крыс — трупы, связанные между собой ментально в единый организм, движется быстро — аномально быстро для того, что они из себя представляют, — и от неё постоянно исходит волна ужаса. Не психологического — физического, ментального, того рода, что заставляет жертву бежать до изнеможения, не понимая куда. Кто или что управляет этим — неизвестно. Учёные не смогли это установить.

Бороться с этим — дело гиблое. Но если ночь застанет врасплох — шансы выжить есть. Если знать, с чем можешь столкнуться.

Теперь они знали.

* * *

В то же время Викки погрузилась в изучение свойств рунического ножа и эксперименты.

Она пересмотрела все свои записи, потом — все записи учёных. Что-то сопоставила, что-то переписала, что-то отложила.

К исходу второго дня у каждого воина деревни было копьё с нанесёнными на нём рунами. Руны были пассивными — повышали выносливость и скорость реакции. На охоте это значило всё. Борланд наблюдал за этим с лёгким беспокойством. При работе с Резаком ощущалось, что он разрывает пространство своим намерением, и это же намерение оставляло след и внутри него. Беспокойство было связано с тем, что руны также отпечатывали намерения того, кто их вырезал, а значит, что и Викки получает отдачу за каждую нанесённую руну.

С петрушкой Винта Викки провозилась дольше всего. Сначала обработав артефакт и преобразовав его в некое подобие подвески в виде диска, а потом медленно выводя нужные руны. Когда закончила — протянула Винту кулон: тонкий шнур и руны по всей поверхности подвески, в некоторых местах руны пересекали друг друга, будто наслаивались.

— Теперь ты можешь усилием мысли отрезать себя от пси-мира, — сказала она. — И вернуться обратно, когда захочешь. — Она замолчала.

От Викки чувствовалось, будто она что-то не досказала. Винт покрутил кулон в пальцах.

— Есть отрицательный эффект, верно?

— Да. — Она расстроенно опустила голову. — Тошноту рядом с пси-аномалиями тоже перестанешь чувствовать. Твой внутренний детектор выключится вместе со всем остальным.

Винт подумал. Надел кулон.

— Разберусь. Спасибо. — Винт улыбнулся, чтобы приободрить Викки.

* * *

С Викки спорил два дня.

Борланд пытался обосновать ей, что с ними идти нельзя, что это опасно и что они уже вряд ли вернутся в её родной мир. Маршрут был опасным, и брать в него человека, который никогда не ходил дальше ворот деревни, казалось решением, о котором потом пожалеешь. Она слушала, кивала, приводила контраргументы — спокойно, без слёз и обид, как человек, который уже решил и просто ждёт, пока собеседник исчерпает возражения.

Борланд исчерпал.

С огнестрельным оружием разобрались быстро — через связь она вытащила из него всё, что он знал о прицеливании, перезарядке и том, в кого и когда стрелять. За два часа она научилась почти всему, чему сам он учился долгое время.

Полезное свойство. Очень полезное.

Теперь их было четверо.

Франк вышел к Борланду утром на третий день, сел напротив, подержал связь минуту. Картинка была ясной: он проводит их, будет держаться в тени леса. Но в самую глубь — нет. Страх к центру Зоны был сильным, почти физическим. Франк не трусил — просто знал что-то, чего они ещё не знали.

Борланд кивнул.

— Спасибо и на том.

* * *

Марта, по последним сведениям, взбаламутила весь научный центр. Через неделю должны были доставить оборудование для связи с группой Громова в деревне, потом, возможно, дальше будут развивать отношения с деревней. Арх всё ещё обдумывал, что попросить взамен. Думал тщательно — чтобы не навредить укладу, не принести в деревню то, что её изменит быстрее, чем она успеет к этому подготовиться.

И наступил день Х.

* * *

Карта лежала на столе в гостевом доме. Четверо склонились над ней — Борланд, Винт, Гайка, Викки. Фонарь давал ровный свет.

— От деревни идём на северо-восток, — сказал Борланд. — Первый малый оазис — здесь, пять часов хода. Если успеем до темноты — ночуем. Если нет...

— Успеем, — сказала Гайка. — Я этот участок знаю. Темп нормальный — успеем.

— Дальше — вот здесь, — он провёл пальцем, — Гайка отметила три раза. Плотный воздух, тишина, нет птиц.

Викки наклонилась ближе над картой.

— Возможно, мы найдём там разлом, — сказал Борланд. — Скорее всего...

— Ночёвки, — сказала Гайка, не отрывая взгляда от карты. — Малый оазис — первая. Далее пойдём к тихому месту, если разлом не найдём — возвращаемся. Без вариантов. Потом направляемся в центр Зоны, попытать удачу там.

— Хорошо, — согласился Борланд.

Викки молчала. Потом подняла взгляд.

— Я хочу спросить кое-что. — Она чуть помолчала. — Когда найдём разлом — мы уйдём все вместе. Все четверо?

Борланд посмотрел на неё.

— Да.

Она кивнула — коротко, успокоив свои внутренние беспокойства.

Гайка закрыла карту. Свернула.

— Всё. Разошлись собираться.

* * *

У ворот деревни собрались почти все.

Борланд не ожидал этого — думал, что проводы будут тихими, как это принято у народа, который разговаривает без слов. Но у ворот стояли воины, старики, женщины, дети — молча, с тем ровным вниманием, с которым здесь вообще смотрели на что-то важное.

Седой пожал Борланду руку. Крепко, коротко — как пожимают руку человеку, которому доверяют спину.

— Возвращайся, — сказал он.

Борланд кивнул.

Арх стоял чуть в стороне. Подошёл, когда все остальные уже попрощались. Пожал руки Борланду, Винту, Гайке. Сказал несколько слов — коротко, но ёмко:

— Удача не случайна. Она приходит к тем, кто заслужил её осторожностью.

Потом Арх повернулся к Викки.

Он подошёл к ней медленно, без спешки, и остановился напротив. Смотрел на неё так, как смотрят на что-то, что долго было рядом и только сейчас стало понятным до конца.

Потом взял её за плечи и что-то сказал — тихо, только для неё. Она слушала, не двигаясь. Потом он достал из-за пазухи ожерелье.

Борланд видел его впервые.

Три небольших клыка на кожаном шнуре — тёмных, старых, полированных от времени и прикосновений. И медальон — плоский, костяной, с рунами, которые Борланд теперь умел читать хотя бы частично. Руны были нанесены иначе, чем те, что резала Викки, — глубже, другой рукой, другой эпохой.

Арх надел ожерелье ей на шею. Держал руки у неё на плечах ещё секунду. Потом сказал:

— Это было при тебе, когда мы тебя нашли. Всё это время я хранил его. Возможно, именно эти руны защищали тебя в лесу, пока ты была одна.

Викки смотрела на медальон у себя на груди. Взяла его в ладонь — осторожно, как берут что-то, чему ещё не знают цены.

Потом подняла взгляд на Арха.

Она не плакала. Просто стояла и смотрела на него — долго, так, как смотрят на человека, которому хочешь сказать много, но слова не приходят, потому что всё важное и так известно.

Он кивнул ей. Она кивнула в ответ.

И отступил.

* * *

Они вышли за ворота, когда утро ещё только разворачивалось над долиной.

Лес стоял впереди — тёмный, привычный уже, со своим мерцанием и своей тишиной. Где-то в нём, невидимый, шёл Франк.

Борланд шёл первым. За ним — Викки, Гайка с картой, Винт замыкал. Медальон на шее Викки слабо светился — руны поймали утренний свет и держали его в себе.

Деревня осталась за спиной.

Впереди была неизвестность.

Карта обросла новыми деталями. Борланд, Арх и Седой проводили над ней по несколько часов ежедневно — добавляли маршруты, уточняли ориентиры, отмечали малые оазисы, о которых кочевники племени помнили по преданиям, но давно не проверяли. Некоторые из них могли оказаться разрушенными. Некоторые — нет.

От учёных получили более ясную картину ночи.

Громов изложил это без лишней драматизации — сухо, по существу, как говорят люди, привыкшие описывать явления, для которых ещё не придумали правильных слов. Если говорить просто: что-то вроде крысиного короля, только вместо крыс — трупы, связанные между собой ментально в единый организм, движется быстро — аномально быстро для того, что они из себя представляют, — и от неё постоянно исходит волна ужаса. Не психологического — физического, ментального, того рода, что заставляет жертву бежать до изнеможения, не понимая куда. Кто или что управляет этим — неизвестно. Учёные не смогли это установить.

Бороться с этим — дело гиблое. Но если ночь застанет врасплох — шансы выжить есть. Если знать, с чем можешь столкнуться.

Теперь они знали.

* * *

В то же время Викки погрузилась в изучение свойств рунического ножа и эксперименты.

Она пересмотрела все свои записи, потом — все записи учёных. Что-то сопоставила, что-то переписала, что-то отложила.

К исходу второго дня у каждого воина деревни было копьё с нанесёнными на нём рунами. Руны были пассивными — повышали выносливость и скорость реакции. На охоте это значило всё. Борланд наблюдал за этим с лёгким беспокойством. При работе с Резаком ощущалось, что он разрывает пространство своим намерением, и это же намерение оставляло след и внутри него. Беспокойство было связано с тем, что руны также отпечатывали намерения того, кто их вырезал, а значит, что и Викки получает отдачу за каждую нанесённую руну.

С петрушкой Винта Викки провозилась дольше всего. Сначала обработав артефакт и преобразовав его в некое подобие подвески в виде диска, а потом медленно выводя нужные руны. Когда закончила — протянула Винту кулон: тонкий шнур и руны по всей поверхности подвески, в некоторых местах руны пересекали друг друга, будто наслаивались.

— Теперь ты можешь усилием мысли отрезать себя от пси-мира, — сказала она. — И вернуться обратно, когда захочешь. — Она замолчала.

От Викки чувствовалось, будто она что-то не досказала. Винт покрутил кулон в пальцах.

— Есть отрицательный эффект, верно?

— Да. — Она расстроенно опустила голову. — Тошноту рядом с пси-аномалиями тоже перестанешь чувствовать. Твой внутренний детектор выключится вместе со всем остальным.

Винт подумал. Надел кулон.

— Разберусь. Спасибо. — Винт улыбнулся, чтобы приободрить Викки.

* * *

С Викки спорил два дня.

Борланд пытался обосновать ей, что с ними идти нельзя, что это опасно и что они уже вряд ли вернутся в её родной мир. Маршрут был опасным, и брать в него человека, который никогда не ходил дальше ворот деревни, казалось решением, о котором потом пожалеешь. Она слушала, кивала, приводила контраргументы — спокойно, без слёз и обид, как человек, который уже решил и просто ждёт, пока собеседник исчерпает возражения.

Борланд исчерпал.

С огнестрельным оружием разобрались быстро — через связь она вытащила из него всё, что он знал о прицеливании, перезарядке и том, в кого и когда стрелять. За два часа она научилась почти всему, чему сам он учился долгое время.

Полезное свойство. Очень полезное.

Теперь их было четверо.

Франк вышел к Борланду утром на третий день, сел напротив, подержал связь минуту. Картинка была ясной: он проводит их, будет держаться в тени леса. Но в самую глубь — нет. Страх к центру Зоны был сильным, почти физическим. Франк не трусил — просто знал что-то, чего они ещё не знали.

Борланд кивнул.

— Спасибо и на том.

* * *

Марта, по последним сведениям, взбаламутила весь научный центр. Через неделю должны были доставить оборудование для связи с группой Громова в деревне, потом, возможно, дальше будут развивать отношения с деревней. Арх всё ещё обдумывал, что попросить взамен. Думал тщательно — чтобы не навредить укладу, не принести в деревню то, что её изменит быстрее, чем она успеет к этому подготовиться.

И наступил день Х.

* * *

Карта лежала на столе в гостевом доме. Четверо склонились над ней — Борланд, Винт, Гайка, Викки. Фонарь давал ровный свет.

— От деревни идём на северо-восток, — сказал Борланд. — Первый малый оазис — здесь, пять часов хода. Если успеем до темноты — ночуем. Если нет...

— Успеем, — сказала Гайка. — Я этот участок знаю. Темп нормальный — успеем.

— Дальше — вот здесь, — он провёл пальцем, — Гайка отметила три раза. Плотный воздух, тишина, нет птиц.

Викки наклонилась ближе над картой.

— Возможно, мы найдём там разлом, — сказал Борланд. — Скорее всего...

— Ночёвки, — сказала Гайка, не отрывая взгляда от карты. — Малый оазис — первая. Далее пойдём к тихому месту, если разлом не найдём — возвращаемся. Без вариантов. Потом направляемся в центр Зоны, попытать удачу там.

— Хорошо, — согласился Борланд.

Викки молчала. Потом подняла взгляд.

— Я хочу спросить кое-что. — Она чуть помолчала. — Когда найдём разлом — мы уйдём все вместе. Все четверо?

Борланд посмотрел на неё.

— Да.

Она кивнула — коротко, успокоив свои внутренние беспокойства.

Гайка закрыла карту. Свернула.

— Всё. Разошлись собираться.

* * *

У ворот деревни собрались почти все.

Борланд не ожидал этого — думал, что проводы будут тихими, как это принято у народа, который разговаривает без слов. Но у ворот стояли воины, старики, женщины, дети — молча, с тем ровным вниманием, с которым здесь вообще смотрели на что-то важное.

Седой пожал Борланду руку. Крепко, коротко — как пожимают руку человеку, которому доверяют спину.

— Возвращайся, — сказал он.

Борланд кивнул.

Арх стоял чуть в стороне. Подошёл, когда все остальные уже попрощались. Пожал руки Борланду, Винту, Гайке. Сказал несколько слов — коротко, но ёмко:

— Удача не случайна. Она приходит к тем, кто заслужил её осторожностью.

Потом Арх повернулся к Викки.

Он подошёл к ней медленно, без спешки, и остановился напротив. Смотрел на неё так, как смотрят на что-то, что долго было рядом и только сейчас стало понятным до конца.

Потом взял её за плечи и что-то сказал — тихо, только для неё. Она слушала, не двигаясь. Потом он достал из-за пазухи ожерелье.

Борланд видел его впервые.

Три небольших клыка на кожаном шнуре — тёмных, старых, полированных от времени и прикосновений. И медальон — плоский, костяной, с рунами, которые Борланд теперь умел читать хотя бы частично. Руны были нанесены иначе, чем те, что резала Викки, — глубже, другой рукой, другой эпохой.

Арх надел ожерелье ей на шею. Держал руки у неё на плечах ещё секунду. Потом сказал:

— Это было при тебе, когда мы тебя нашли. Всё это время я хранил его. Возможно, именно эти руны защищали тебя в лесу, пока ты была одна.

Викки смотрела на медальон у себя на груди. Взяла его в ладонь — осторожно, как берут что-то, чему ещё не знают цены.

Потом подняла взгляд на Арха.

Она не плакала. Просто стояла и смотрела на него — долго, так, как смотрят на человека, которому хочешь сказать много, но слова не приходят, потому что всё важное и так известно.

Он кивнул ей. Она кивнула в ответ.

И отступил.

* * *

Они вышли за ворота, когда утро ещё только разворачивалось над долиной.

Лес стоял впереди — тёмный, привычный уже, со своим мерцанием и своей тишиной. Где-то в нём, невидимый, шёл Франк.

Борланд шёл первым. За ним — Викки, Гайка с картой, Винт замыкал. Медальон на шее Викки слабо светился — руны поймали утренний свет и держали его в себе.

Деревня осталась за спиной.

Впереди была неизвестность.

Карта обросла новыми деталями. Борланд, Арх и Седой проводили над ней по несколько часов ежедневно — добавляли маршруты, уточняли ориентиры, отмечали малые оазисы, о которых кочевники племени помнили по преданиям, но давно не проверяли. Некоторые из них могли оказаться разрушенными. Некоторые — нет.