Рай в твоём аду. "Когда бежать уже некуда"

— Ты уже никогда не отпустишь меня? — Промямлила я, боясь услышать ответ на этот вопрос. Сердце начало выбивать чечётку, создавая шум в ушах.

— Нет, Мышонок. Ты больше не принадлежишь тому миру.

От этих слов тело содрогнулось. Но где-то в глубине души я уже знала правильный ответ на этот вопрос.

— Что ты собираешься делать со мной? Продержать меня в этом подвале?

— Поначалу да. Пока не придёт время.

— Время для чего? — Дрожащим голосом ужаснулась я.

— Время для нового этапа. Было больше, чем четыре вопроса. На этом всё.

Я по-прежнему сидела на его коленях, окутанная его теплом. В голове громкими звуками взрывались его слова, сказанные только что. Я была обречена на всё это. Мой палач сам решил мою участь, исполнив свой приговор, выдвинутый мне без моего согласия. И что бы я ни делала, у меня нет шансов на обжалование.

Руки разомкнулись, и мерзкий холод вновь начинал окутывать тело. Хотелось вжаться ещё сильнее в это тепло, но он снял меня со своего колена и встал на ноги. Рядом с ним становилось легче переносить все переживания, осознавать всю катастрофу ситуации. Но сейчас, когда он стоит в шаге от меня, а я себя начинаю ощущать насекомым, тоска накатывает лавиной, погребая меня под собой.

Он вышел из комнаты, защёлкнув замок, а я вновь погрузилась в невыносимое одиночество. Наедине со своими мыслями. Свет сменился на синий, а я скатилась по стене и продолжала сидеть, обдумывая всё сказанное, пробуя на вкус каждое слово.

Глава 5.

Моя тюрьма.

Мне никак не удавалось уснуть, несмотря на усталость. Я вымоталась не просто физически. Психологически. Боль в груди не отпускала ни на секунду. Эмоциональный фон был разрушен, каждая негативная эмоция сменяла другую с невероятной скоростью. Я уже не понимала, что чувствую. Просто жгучая эмоциональная боль в груди. Казалось, время остановилось. Тоска перетекла в скуку, а скука — в сумасшествие, медленное, мучительное. Лёжа на матрасе и уставившись в одну точку, я представляла себе, как лежу на зелёной траве под голубым небом. Яркое солнце ласкает моё тело своей теплотой. Пальцы невольно выпрямились в ожидании ощущения бархатной травы, но вместо этого под подушечками ощущался лишь влажный от сырости матрас.

Снова разочарование, боль, страх. Взгляд устало упирался в серую стену, разглядывая странные линии, такие неровные, хаотичные. Рука протянулась в желании потрогать их, ощутить, понять. Тонкая нить ускользающей мысли вновь оборвалась, унося за собой странные картинки. Затем яркая вспышка: «Это царапины.» Глаза моментально открылись, расширившись от новой волны ужаса. Почти вся стена была исполосована чьими-то страданиями. Эти следы навсегда отпечатались в стене, оставляя напоминание.

Тот, кто их оставил, был здесь совсем как я. Мучился, как я, боялся, страдал. То, что заставило кого-то оставить эти ужасные следы, ожидает и меня. Эта бедная жертва, как и я, была здесь, лежала на том же месте, где и я, возможно, испытывала всё то, что испытывала я. И раз сейчас я на её месте, значит, её уже нет. Я просто заменила кого-то.

От ужаса тело покрылось липким потом, тысячи игл прошлись волнами по коже. Я вскочила со своего места, оглядывая комнату. Убедившись, что я одна, я отодвинула матрас от стены, разглядывая теперь всё свысока. Что могло заставить создателя этих царапин сотворить такое? Наверняка с ней делали что-то чудовищное, зловещее. Сколько боли испытала эта жертва, сколько страха. Захотелось плакать, истерить, кричать, но звуки застревали в горле.

В поисках улик я обошла всю стену, осмотрев её, начиная с самого пола и до высоты моего роста. Затем осмотрев и другие стены, я ничего не нашла. До дрожи пугала мысль, что кто-то тут был до меня, лежал на том же месте, на том же матрасе, смотрел на ту же стену.

В голове навязчиво стало звучать: «Бежать, бежать, бежать. БЕГИ ИЛИ УМРЁШЬ, КАК ОНА.»

Тусклая синяя лампа заставляла глаза напрягаться, болеть. Я ощупывала стены сантиметр за сантиметром, словно выискивая что-то. Но нигде не было ни зазора. Подойдя к двери и дёрнув за ручку, я снова убедилась, что дверь заперта. Вбежав в маленькую ванную, я тоже всё осмотрела, ощупала. Я заперта в бетонной коробке, без окон. И лишь дверь отделяет меня от внешнего мира. И ключ от неё находится у самого ужасного монстра. Лишь одним способом я смогу сбежать — одолев его. Но как? По сравнению с этой машиной для убийств я мошка, щенок.

Глаза в панике бегали по комнате, в поисках хоть чего-то. Но комната была пуста. Ничего, кроме стула, матраса и торчащих из стены жутких крюков. Он всё предусмотрел. Прижавшись лопатками к стене, я закрыла глаза, пытаясь унять сбившееся дыхание. Что же мне делать? Как сбежать из этой западни? Мне нужно что-то тяжёлое. Ударить. Оглушить. Быстро и неожиданно.

Свет резко сменился на тускло-жёлтый. Я уже знала, что это значит. Через пару секунд он будет здесь. Решение пришло само собой. Я схватила тяжёлый железный стул и встала сбоку, у стены, при входе. В висках пульсировало, руки дрожали, на лбу образовалась испарина. Казалось, прошли не секунды, а часы. Мне было страшно, стул казался тяжелее, чем есть.

Щелчок замка — и дверь распахивается. А я поднимаю стул высоко над головой. Тяжёлой поступью он входил в комнату, и всё словно в замедленной съёмке. Он выхватывает стул из моих рук с невероятной силой. Пальцы соскальзывают с холодного металла, не имея нужной силы, чтобы удержать предмет в руках. Он отбрасывает его. Стул с грохотом вбивается в стену, разламывая кусочки штукатурки, и падает на пол. А я уже стою, прижатая к стене. Его рука зажата кольцом вокруг шеи. В глазах начала бегать рябь из чёрных мурашек, воздух перестал поступать в лёгкие.

Я ухватилась за его руку, но железная хватка сжалась намертво. Ещё секунда — и сознание бы покинуло меня. Но он швырнул меня на пол. Тело зашлось в кашле. Кожа на шее болела.

Не успев прийти в себя, я увидела надвигающееся тело. Он расстёгивал ремень, вытаскивая его из шлёвки штанов. Страх начал зашкаливать. Я закричала, отползая, но он схватил меня за ногу и рывком притянул к себе. Я кричала, пытаясь вырваться. Придавив меня животом к полу, он прижал колено к моей спине, задирая платье и оголяя ягодицы.

Рывком он сорвал трусики, прикрывающие ягодицы. Резкий свист разорвал воздух. Кожу обожгло ударом. Я дёрнулась, закричав ещё сильнее. Следующий удар обжёг вторую ягодицу. Больно, очень больно. Удар за ударом ложился на кожу, издавая звонкие шлепки. С каждым новым ударом боль становилась невыносимее, голос охрип от крика. Слёзы смешались со слюнями. Казалось, ремень рассекает мясо до кости. Ноги жгло до колен. Эта пытка была нескончаемой. Я умоляла прекратить, но никакие крики и рыдания его не останавливали.

Жестокости не было предела. И лишь когда я обмякла, истощённая, измотанная, обессилевшая, он прекратил свои чудовищные действия.

Я лежала на полу, оплакивая саму себя. Попыталась перевернуться на бок, но жгучая боль с большей силой растеклась по ногам. Обняв себя руками, я постанывала. Даже сейчас казалось, что я чувствую прикосновения ремня на своей коже.

— Вот что такое боль. Сейчас ты видишь разницу? Я предупреждал, Мышонок. Решила испытать меня?

— Ты больной ублюдок, ты болен… просто болен… болен… — сквозь слёзы, словно укачивая своё тело, я повторяла эти слова.

— Болен не я. Твой разум отравляет тебя. Заставляет делать неверные выводы и совершать впоследствии неправильные действия. Чем быстрее ты поймёшь, что ты больше не владеешь собой, тем быстрее прекратится вся боль.

Я заплакала ещё сильнее, рыдания разносились по всей комнате. Мне было больно, мне было страшно, мир померк, окунув меня в самую глубь кошмара. Повысив тон, он почти перекрикивал мои рыдания, пытаясь донести до меня свои слова.

— Хватит сопротивляться! Ты не сможешь сбежать, как бы ты ни старалась. Отсюда нет выхода для тебя. Это билет в один конец. Забудь обо всём, что раньше окружало тебя, и постарайся свыкнуться с мыслью, что больше ты ничего этого не увидишь. Я твоя новая жизнь, я твой свод правил, я задаю курс, а ты плывёшь по нему. Я могу превратить твою жизнь в сущий ад, в настоящую пытку. Или же ты научишься подчиняться, а я буду благосклонен к тебе!

— Ты уже превратил мою жизнь в пытку.

— О, Мышонок, ты даже не представляешь, что такое ПЫТКА! Я могу быть нежным, а могу быть грубым, злым. Я дам в последний раз тебе выбор. Рассердишь меня ещё раз, и мы начнём всё по-плохому.

Мне было всё равно, что он там говорит, о каком добре и зле. Для меня то, что он делает, было настоящим злом с самого начала. Не было никакого «хорошего». Только страх, отчаяние, а сейчас ещё и боль.

— Ты ставишь передо мной выбор между двух зол. Но это неправильно. Это выбор без выбора. Ты уже сам всё решил за меня.

— Да, решил. И теперь хочу, чтобы ты приняла мой выбор. Смирилась, научилась жить по новым правилам.

— Зачем ты это делаешь? Зачем так жестоко мучаешь меня?

Он не отвечал. Лишь мои всхлипы разрывали тишину. Мой мучитель не торопился отвечать на этот вопрос. Прошло достаточно времени, прежде чем он заговорил.

— Тебе придётся через всё пройти, чтобы научиться мне доверять, научиться воспринимать всё по-другому. Твои страдания неизбежны, но, если ты сделаешь верный выбор, я обещаю, тебе станет легче.

Он перевернул меня на спину, руки проскользнули под телом, а затем я оказалась у него на руках. Я сжалась в комок, прижимая свои руки к груди. Он отнёс меня к матрасу, передвигая его к стене ногой.

— Нет, прошу! Я не хочу лежать у этой стены.

Он вопросительно взглянул на меня.

— Причина?

— Там жуткие царапины.

Он взглянул на стену, затем на меня. Не став сопротивляться, он передвинул ногой матрас к другой стене и аккуратно уложил меня на бок.

— Переворачивайся на живот. Я сейчас вернусь.

Легла, как он сказал, наблюдая за уходящей фигурой.

В голове вихрем пронеслась мысль о том, что дверь до сих пор не была заперта, как и сейчас, когда он вышел. Я бы могла попытаться выбежать, но страх перевесил всё. Теперь одна лишь мысль о побеге или неповиновении начинала выжигать изнутри болью, страхом. Я зажмурила глаза и отвернулась от двери. Нет, я не выдержу новой порции боли, если попадусь, а я обязательно попадусь.

Он вошёл обратно в комнату так же быстро, как и ушёл. Я перестала плакать, дав себе небольшую передышку. Голова болела от истерики и криков, кожа на ногах и ягодицах саднила и пекла. Каждое движение, каждое напряжение мышц вызывало новую волну боли, поэтому я постаралась расслабиться. Я услышала щелчок, а затем что-то холодное прикоснулось к коже. Вздрогнула — и снова жгучая боль.

— Ай… ай… ай… — жалкий скулёж вырвался из меня.

— Ты должна лечь и расслабиться. Я обещаю, это поможет. Боль уйдёт.

Я повернула голову в его сторону и постаралась сделать, как он сказал. Он обмазал меня чем-то густым и холодным. Боль постепенно стала отступать, кожа словно замораживалась, переставая принадлежать моему телу. Закончив втирать мазь, он протянул мне стакан и руку, в которой лежала таблетка.

— Это обезболивающее. Давай сразу.

Не задумываясь, я проглотила её, запив водой, осушив стакан до дна. Что может произойти ещё хуже, чем есть сейчас? Если это яд, то я с радостью принимаю его.

— Молодец.

Снова эта унизительная похвала. Он хотел встать, но тут, неожиданно даже для себя, я ухватила его за запястье.

— Прошу, останься, не оставляй меня одну. Я не хочу опять быть одна.

Предательские слёзы вновь неудержимым потоком полились из глаз. Он удивлённо посмотрел на меня, словно принимал решение. А я умоляюще, сквозь слёзы, смотрела на него. Мне не хотелось оставаться одной. Хотелось знать, что хоть одна живая душа находится рядом со мной. Его взгляд смягчился, и он помог мне подвинуться к краю матраса. Лёг рядом, и его большое тело заняло почти треть места. Подставив мощную руку себе под голову, он смотрел мне в глаза. Наши лица находились невероятно близко друг к другу. Не отводя взгляда, я рассматривала его глаза — красивые, большие. Невольно задумалась, что прячется там, под маской. Наверняка у обладателя таких глаз красивое лицо. Я даже где-то в глубине представляла его себе: ровные черты лица, небольшой нос, хорошо очерченные скулы, слегка припухлые губы.

Его рука дотронулась до моего заплаканного лица, стирая солёную жидкость, дотрагиваясь до каждой реснички. Бархатные мягкие подушечки пальцев убрали всю влажность с лица и теперь проходились по нему, лаская, приглаживая. Я попыталась перевернуться на бок, копируя его позу. И снова чувствовала жар, исходящий от его тела. Захотелось прижаться, согреться. Он словно прочитал мои мысли и сам передвинул меня, уложив мою голову на вздутую мышцу. И вновь эта близость, и вновь странные чувства возрождались где-то в глубине моей души. Может быть, это таблетка так подействовала странным образом, вызывая галлюцинации, затуманивая всё зло, что происходило? Почему мне так невыносимо захотелось, чтобы он остался? Почему мне без него ещё хуже, чем с ним? Так не должно быть, это неправильно! Почему я не ненавижу его сейчас, как должна бы была? Лишь чувство обиды горчит во рту.

Захотелось уткнуться носом в ложбинку между его шеей и грудью, захотелось там забыться, перестать думать о чём-либо и просто укрыться от всего ужаса. Пересилив барьер страха, я так и сделала. Мужской запах ударил в нос сильным ароматом, ни с чем не сравнимым, нереальным, сладким. Такая маленькая доза феромонов вызвала столь яркую, бурную реакцию в моём организме, словно короткое замыкание. Нос жадно втягивал этот запах, наслаждаясь им. Его запах словно мозаика, собранная из множества запахов, в котором больше всего преобладали запахи лесного голубого подснежника, мёда и листьев. Странное сочетание, но такое приятное. Упиваясь этим запахом, я так и уснула, почти в его объятиях.

Глава 6.

Меня зовут Кевин.

Меня зовут Кевин. Мне тридцать пять лет, и я совершил претящее моему сердцу преступление. Являясь представителем тайного общества со своими правилами и законами, где каждое весомое преступление карается серьёзным наказанием, я совершил непоправимую ошибку, за что теперь расплачиваюсь и я, и моя жертва.

Моя семья является одной из пяти могущественных и властных семей, создавших когда-то тайное общество только для самых избранных. Власть и богатство передавались из поколения в поколение, от родителей к своим первенцам. С самого детства меня учили жить по своим особым правилам. Меня знакомили со всем постепенно, своевременно. Владычество, господство, главенство — этому меня приучали с младенчества. Есть мы и есть все остальные — глупые людишки без своего мнения. Пастбище без своего пастыря. Никто из обычных людей не представляет большой ценности. Они лишь мусор, падаль, мясо. Ими легко манипулировать, достигая собственных целей.

Нас боялись, нас уважали, нас чтили.

Торговля людьми никогда не оставалась тайной. Закон вкладывал невероятные усилия, чтобы бороться с этим преступлением, спасать, освобождать, карать преступников. Но борцам неизвестно и половины того, что происходит в этом мире. По всему синему шару тянутся наши руки, тысячи наших людей пускают корни в разных странах, открывая тематические клубы и закрытые сообщества, привлекая ещё больше людей, зазывая присоединиться к тайному удовольствию.

И лишь для особо одарённых открывается настоящая дверь в мир боли и удовольствия. Удовольствие иного рода. Удовольствие боли и ласки, доминирования и подчинения, удовольствия слёз и счастья. Именно для такого общества похищали людей, ломали их, вылепливая покорные фигуры, рабов и рабынь для личного удовольствия.

Секс всегда был, есть и будет главным удовольствием для человека. Но порой просто секс наскучивает, и тогда люди ищут эмоции в чём-то более диком, запретном, тайном.

В свои годы я многого добился. Своя личная компания по продаже атрибутов развлекательного характера приносила огромные доходы. У меня было всё, о чём можно было мечтать. Жизнь раскрыла свои объятия, приветливо принимая меня. Но необдуманная страсть разрушила всё в одночасье. Роковой шаг привёл меня к тому, что сейчас я стою в кругу суда, где и должен услышать свой приговор.

*****

— Ты нарушил правила, Кевин. Ты тронул то, что не принадлежит тебе.

— Я не знал, что она принадлежит другому.

Я стоял перед пятью членами суда, готовый принять свой приговор без сопротивления. Повернув голову вбок, я взглянул на причину своей беды, ощущая гнев и боль. Она даже не смотрела на меня, пытаясь спрятаться в объятиях своей матери. Дьяволица… Влетела в мою жизнь, как ураган, и снесла всё к чертям собачьим.

— На ней была метка принадлежности.

— Которую она явно скрывала!!! — зарычал в ответ, не сдаваясь.

— Кэтрин, подойди.

Испуганная, она впилась в свою мать, словно та могла её спасти. Но голос её отца с места судьи не давал шанса на непокорность. Мать поцеловала дочь и подтолкнула к кругу. Она робким шагом преодолела расстояние и встала рядом со мной, даже не взглянув в мою сторону.

— Покажи всем метку принадлежности.

Я знал, к чему всё идёт, и не хотел, чтобы её обвинили в измене, хоть и знал, что во всём виновата она. Лишь она… Лицемерная сука.

Отодвигая ворот, девушка демонстрировала свою метку у самого уха. Шрам изображал некий рисунок, который едва был заметен. Если бы я только знал с самого начала…

— Ты говорила, что принадлежишь другому?

Вот он, последний гвоздь в крышку гроба. Она качнула головой. Лживая тварь. Нет, не говорила, никогда не говорила!

— Я признаю свою вину и готов понести наказание. — С гордо поднятой головой я произнёс эту ложь во имя чувств, которые так и сжигали изнутри.

Я бы мог её убить! Сломать её хрупкие кости одной рукой. Мог бы свернуть её тонкую шею, упиваясь её агонией. Медленно! Мучительно! Но вместо этого я избрал путь мученика… Идиот…

Пускай эта сука радуется жизни, выйдя невинной из этой ситуации. Я готов взять вину на себя, ведь я и вправду виноват. Глупый болван, увлёкся так, что даже не удосужился проверить её. Доверился. Узнал обо всём слишком поздно.

Она удивлённо посмотрела на меня.

«Что, тварь? Думаешь, все такие же дерьмо, как и ты?»

Один из членов суда и по совместительству мой отец встал, чтобы огласить приговор. Колкий взгляд, словно удар плети, прошёлся по мне.

— Ты знаешь наши правила и знаешь, чем карается серьёзное нарушение. Ты предал одного из нас, взяв то, что принадлежит другому. Все мы знаем твой взрывной характер и твоё сопротивление нашим правилам, и все мы знаем твои умения. И наконец пришло время продемонстрировать свою принадлежность и умение. Наше решение таково: ты должен предоставить в пользование обществу новую игрушку — покорную, всему обученную, усмирённую во всём. Подчини, сломай и создай рабыню. Откажешься — и тебя ждёт кое-что похуже! Кевин!

Тяжёлый груз упал на моё сердце. Я ожидал чего угодно, но не этого. Я был готов к физической боли, к заточению, к отлучке, в конце концов, но этот приговор выбил почву из-под ног. Да, я владел навыками, как сломать человека, манипулировать им, управлять, и не раз использовал эти навыки в жизни, в делах, но не в тех целях, в которых меня принуждали сейчас это сделать. Не раз видел, как ломают физически и психологически, делая из людей рабов. Но никогда я не имел желания делать это сам. Мне не было никакого дела до того, что делают другие, с кем играют в свои грязные игры, кого ломают и подчиняют. Мне больше нравилось, когда женщина добровольно соглашалась на такого рода игры. Согласие — вот главный пункт в моих правилах. Я мог сделать многое, мог подарить любое удовольствие, будь то даже боль, но только при добровольном согласии.

— Срок — полгода.

Сжал кулаки так, что побелели костяшки. Я знал, что приговор обжалованию не подлежит. Мне придётся переступить через себя, свои принципы, свою гордость и сделать это: сломать чью-то жизнь, уничтожить кого-то, почти убить.

— Суд окончен.

Присутствующие стали расходиться, когда мой отец подошёл ко мне.

— Почему не плеть?

— Потому что мы все уже знаем, как ты её переносишь. Ты всегда был взбалмошным, заносчивым. Пора повзрослеть, Кевин, пора нести ответственность за свои действия.

— Ты знал, как я отношусь к такому роду развлечений, отец, — почти зашипел я, кидая слова ему в лицо.

— Знал. И это самое лёгкое наказание, которое я смог для тебя выбрать.

Широкая улыбка растянулась на его лице. Хотелось выбить эту ухмылку, вдалбливать её кулаками, смывая довольство с его лица. Но мне пришлось сдержать себя.

Закурив сигарету, я двинулся вперёд, к машине, преодолевая небольшое поле. Пошло всё к дьяволу, вместе с этой лживой сукой Кэтрин.

— Покончи как можно быстрее с этим, Кевин.

Я так и не обернулся. Сел в машину и сорвался в ночь.

Долго разъезжая по округе, я въехал в город и бесцельно мотался по улицам, обдумывая своё наказание, пока дорога не привела меня к лавке «Кинкросс». Чашка горячего кофе не помешает.

Я направлялся к лавке, когда увидел эти глаза — большие, зелёные, такие яркие и такие притягательные. Она была словно огонёк среди мрачной толпы: манила меня, привлекая своим светом. Длинные белые волосы развевались на ветру. Хрупкая, маленькая и такая печальная. Глаза, полные слёз и отчаяния, словно весь мир её покинул, не замечая её страданий и боли.

Это не я нашёл её. Это она меня нашла, привлекла, заманила, соблазнила своей отчаянностью.

Такая красивая и такая грустная.

Она шла вдоль улицы, смотря себе под ноги. Казалось, вся аура вокруг неё пропитана печалью, и теперь через мелкие частички и импульсы она передавалась и мне. Я последовал за ней медленно, выдерживая расстояние. Шёл как заворожённый.

В тот вечер я проводил её до дома, узнав адрес. В глубине души я уже понимал, что решение принято. Дело осталось за малым: найти подходящее место и время.

Я нашёл человека, который собрал полную информацию о ней. Одинокая, без семьи, в разводе, детей нет. Недавно переехала из другого города. Работает официанткой в дешёвом кафе, близких друзей практически нет. Идеальная кандидатура.

Вечерами я провожал её от работы домой, наблюдая за ней. Порой я заходил в кафе, где она работала, и садился за самый дальний столик, который она не обслуживала. Мне нравилось смотреть, наблюдать: такая печальная, отстранённая, словно не из этого мира. Внутри начало возрождаться желание владеть ею. Ни разу она не взглянула на меня, не почувствовала моего присутствия. Она и не подозревала, что приговор уже вынесен и её уже ничто не спасёт.

И вот, в очередной вечер, преследуя свою жертву, я завернул в парк вслед за ней. Лёгкий дождь оплакивал этот мир, оплакивал то, что должно произойти. Я давно был готов к ключевому моменту, и вот сегодня он настал. Неожиданно для меня она завернула в самую глубь тёмного и пустого парка. Словно сама шла мне навстречу, прямо в лапы монстра.

Когда её тело обмякло после дозы хлороформа, я закинул её на плечо и понёс к машине, припаркованной недалеко от дороги. Уложив на заднее кресло, я сел в машину и вдавил педаль в пол.

— Разве тебе не говорили, что нельзя ходить в одиночестве по тёмным местам?

То ли ей, то ли себе я говорил эти слова. Моя жертва спала, и в ближайшие пару часов она и понятия не будет иметь, что с ней происходит.

Мы ехали минут сорок, прежде чем достигли частной территории. Завернув с главного шоссе, машина ещё долго раскачивалась на кочках, преодолевая плохую дорогу через лес. Нас окружали большие стволы деревьев и темнота. Затем мне пришлось тащить её на себе ещё полкилометра, пока мы не добрались до участка, принадлежащего моей семье. Несколько сотен акров лесов и полей — идеальное место. Под землёй был сооружён специальный бункер, построенный для таких странных делишек, как это. Идеальное место! Меня уже ожидали, приготовив всё нужное.

— Мне нужна моя маска.

— Зачем? — удивлённо спросил женский голос.

— Я не хочу, чтобы она запомнила меня, чтобы моё лицо не сопровождало её в самых жутких кошмарах. К тому же я не хочу, чтобы после она ненароком узнала меня в толпе.

— Ты думаешь, не узнает?!

Я ничего не ответил. Да и что я мог сказать, когда её судьба после того, как я с ней закончу, мне абсолютно не известна.

Сняв с себя верхнюю одежду и оставшись в одних лишь штанах, я надел маску и вошёл в комнату. Она лежала на полу, бледная и такая беззащитная. Я остался сидеть у стены напротив неё, ожидая пробуждения. Худший кошмар только начинался, и не только для неё…