Рай в твоём аду. "Когда бежать уже некуда"

****

Она плакала молча. Слёзы стекали с её глаз, делая их ещё светлее.

Жалость. Мне омерзительно это чувство. Но именно это она и пытается вызвать во мне, и меня начинает раздражать это. Я должен избавиться от него, отключить это чувство, вырвать из груди какие-либо эмоции. Нет места жалости в нашей игре. Никогда!

Первый этап прошёл легче, чем я думал. Она вела себя на удивление тихо, без истерик.

Её тело красивое, нежное, бледное. Хотелось его трогать. Такое мягкое и такое сладкое. От неё исходил невероятный аромат. Хотелось вдыхать его бесконечно, невероятный запах страха. Интересно, каков запах её удовольствия? Не удержался, потрогал. Неудивительно, что тело не откликнулось, ещё рано. Так рано… А ведь я бы мог иначе, и всё бы пошло совсем по-другому. В другом месте, в другое время. Но вместо этого я вынужден насильно принуждать её к этим унижениям, чувствуя при этом омерзение к самому себе.

Я оплошал, облажался, и теперь сам наказывал себя за этот поступок. Взял чужое, коснулся чужого… Идиот…

Отключил эмоции, отключил чувства, понимая, что должен довести дело до конца, должен отработать заслуженное наказание.

Красивое лицо выражало лишь ужас и страх. Мой загнанный зверёк. Мне нравится это, упиваться её страхом, её страданиями. Жаль, что по итогу я не смогу отпустить её, как золотую рыбку, жаль, что концовка будет печальной.

***

Удар. Не рассчитал силу.

Кровь…

Возбуждение зашкаливает, как и злость.

Впредь надо осторожнее. Совсем нежная.

Постарался успокоить. Вытер лицо от густой крови. Не хочу больше видеть отметины на её красивом лице, лишь на теле.

У неё шок, смотрит отстранённо в одну точку. Понимает, что ей не выбраться из этого капкана. Чем быстрее поймёт, тем легче ей станет. Человек ко всему привыкает, подстраивается, выживает.

И ей придётся.

***

Позвала. Сама. Этого не ожидал. Смотрел сквозь монитор на привязанную к стулу девушку, любовался. Красивая. Она точно понравится.

Губы шевелятся.

— Прошу… Чуть громче.

— ПРОШУ, ПРЕКРАТИ!!!! Отвяжи меня.

Я продолжал смотреть в монитор, понимая, что будет дальше. Слёзы, мольба, истерика… Всё по шаблону. Выжидаю.

— Я буду делать, как ты хочешь. Прошу, освободи меня.

Согласие. То, что мне нужно. Я рванул в комнату.

Хотелось рассмотреть её везде. Широко раздвинутые ноги позволяли увидеть всё. Кровь закипала в венах. Нужно спустить пар, иначе не удержусь и разорву её, как кусок мяса.

Отвязал, похвалил, отправил в душ. Пусть приведёт себя в порядок.

Пора покормить зверушку, начать приручать, учить быть покорной и слушаться хозяина.

Не сопротивлялась. Подчинилась. Заслужила одеяло.

***

С покорностью мы определились, теперь опробуем тактильность. Хочу знать, как реагирует её тело на боль. Это моё любимое.

Испуг, паника, истерика.

Ожидаемо.

Схватил резко, грубо, чтобы поскорее покончить, дать понять, что всё её сопротивление бесполезно. Каждый её удар — словно толчок ребёнка. Дам ей иллюзию борьбы, пусть думает, что попыталась. Но ей никогда не справиться со мной.

Никогда!

Связав по рукам и ногам, я подвесил её под потолок.

Любовался своей работой.

Она невероятная, просто великолепная, свисает ровно, как струна. Такая красивая. Чётко очерчена каждая выпуклость, каждый изгиб. Хочется исписать её тело, исполосовать, оставить свои метки, собственную роспись.

Флогер идеален для начала. Многие женщины мечтали попасть в мои руки, добровольно отдавая своё тело мне, позволяя мне расписывать их тела узорами боли и удовольствия. Мышцы дрожали от предвкушения. Флогер плотно лёг в ладонь. Первый удар — и по телу прошла первая волна экстаза. Второй удар — и приятная нега растекается по жилам. Третий удар — и мне хочется рычать от восторга.

Она не кричит, лишь изредка роняет стоны. Пора спустить и дать передышку. Всё лицо покрылось испариной, жар обуял моё тело. Снял маску, прижался телом к ней, запретил оборачиваться. И снова этот сладкий запах — хочется облизать её, съесть.

Новые удары, один за другим: чёткие, одинаковые, быстрые, ритмичные. Наученная рука знает, как обращаться с тем или иным девайсом. Я знаю, ей не больно, эта порка больше показательная. Прислушиваясь, заметил, что притихла, молчит. Прекратил сессию, обошёл. Неужели?

Взгляд расфокусирован, мышцы лица расслаблены. Едва заметна улыбка.

Не видит меня.

Потрогал лицо.

Сабспейс.

Лучшая благодарность мне.

Освободив её, уложил на матрас, укрыл, прижался, согрел. Тело легонько подрагивало. Пройдёт много времени, прежде чем её сознание вернётся.

Глаза распахнулись — затуманенные, довольные. Она ещё не понимает, что произошло, но я научу. Со временем всему научу. Слишком слаба для вопросов, уставшая, вымотанная сессией. Для неё это впервые. Лежит смирно, укутавшись, прижавшись ко мне, как котёнок. Мне хочется большего. Гораздо большего.

Сдерживаюсь.

Как же вкусно она пахнет.

Запах сводит с ума.

— Я и не ожидал такой отдачи от тебя. Это лучшая благодарность, Мышонок. Твой сабспейс великолепен.

Молчит, не понимает происходящего. Она ещё далеко, не до конца вернулась. Дрожит.

Ей нужно подкрепиться, иначе совсем ослабнет. Горячий чай согреет изнутри, приведёт в чувства.

Смотрит вопросительно, без страха. Пытается выпросить объяснения. Хочется сделать ей приятное. Похвалить. Чтобы поняла контраст между грубостью и нежностью, чтобы перестала бояться.

***

Исполнил её просьбу, дал то, что попросила. Приручаю, помогаю адаптироваться, подстроиться. Кнут и пряник — идеальный способ. Помогает расслабиться поощрениями, но при этом не терять страх. Она выглядит красиво в этом тонком пеньюаре, подчёркивающем её пухлую грудь и округлые бёдра. Надо покормить, иначе исхудает.

Назойливое желание опробовать её.

Нет, нельзя. Не стоит.

Не хочу создавать крепкую связь между нами. Она всего лишь игрушка, не моя.

Пухлые губки дрожат, такие манящие, малиновые, сочные. Мммм. Нет, не могу удержаться. Чёрт.

— На колени. Расстегни мои брюки.

Её мольба такая сладкая, словно доза наркотика проникает по венам, разливаясь опасным удовольствием по телу. Мне хочется видеть её слёзы. Хочется!

Это моя игра, Мышонок, и я помогу справиться с гордостью, помогу устранить сопротивление.

Хотелось опробовать её всю, но я сдержался. Нет, не стоит всё-таки переходить грань. Придерживая её руку, я задал ритм, утоляя жажду, туша огонь, еле сдерживаясь, чтобы не затолкать член в её пухлый ротик. Разрядка пришла быстро, остро сотрясая тело, но не давая полного удовлетворения. Хотелось большего.

Разговоры, вопросы — совсем не нужные мне и важные ей.

Аурум. (Золото.) Красивое имя и такое ненужное. Оно тебе не понадобится.

Я готов был ответить на всё. Дать лёгкую передышку, дать ложное чувство спокойствия.

***

Глупая, не понимает, что я всё вижу, всё знаю, наблюдаю сквозь монитор. Мечется, решает, обдумывает. Ей не сбежать. Никогда. И снова урок послушания. Открываю дверь, вырываю из ослабленных рук стул, откидываю. Я хотел по-иному, по-хорошему. Она начинает злить. Глупая кукла.

Прижал к стене. Хочется отлупить. Нет, по лицу нельзя. Накажу по-другому. Уложив на пол лицом вниз, отлупил ремнём. Пускай увидит разницу, пускай поймёт, что это не шутка, а я не добрый полицейский.

Плачет, кричит, умоляет. Нет, это не действует. Только злость и ярость. Нужно было остановиться раньше. Кожа исполосована красными, почти синими следами. Завтра ей будет очень больно. Сидеть не сможет неделю. Заслужила.

Лежит и плачет. Ей больно, и я это знаю. Хочется приласкать, обнять, успокоить. Беру на руки и кладу на матрас. Такая маленькая, такая испуганная. Снова желание зудит в голове. Хочется её полностью. Выпить всю до дна. Что стоит отыметь её? Хочется разорвать на куски, вдалбливаясь в это тело. Нет. Лучше уйти.

Рука ухватилась за мою. И словно ток по телу. Хочется оттолкнуть, ударить за то, что тронула без разрешения. Но этот взгляд мог растопить мировой лёд — тёплый, нежный, молящий. «Останься». Словно эхом пронеслось: «не оставляй меня одну».

Несмотря на жестокость, она просит остаться? И снова бурлящая волна по телу. Мне хочется остаться.

Она уснула, уткнувшись в плечо. Тихо сопя. Хотелось уснуть рядом, обнимая. Укрывая от всего мира. Но я не мог себе этого позволить. Подождав немного, я вытащил руку, аккуратно уложив её голову на матрас, и вышел. Ей нужно отдохнуть. Завтра придётся справляться с болью, уже без мазей и обезболивающего.

Я шел по длинному коридору с мигающими лампами, обдумывая завтрашний день.

— Кевин, — послышался женский голос. Я обернулся. — Постой.

— Чего тебе, Шейла? — Грубость — мой конек.

— Не думала, что ты согласишься, — посмотрев на меня с упреком, сказала она.

— У меня был выбор?

— Да! Рассказать правду, посвятить всех в произошедшее. Открыть истинное лицо этой Кэтрин.

— Что бы это изменило? У них давно чесались руки на меня, особенно у отца, и я дал им повод.

— А Алекс? Ты говорил с ним? Попытался все объяснить?

При напоминании о нем снова привычная тяжесть сжимает грудь в тугие тиски. Мой друг, мой брат, мой верный товарищ, которого неосознанно я предал.

— Да. Он потребовал «Право выбора».

— И ты согласился? Позволишь отобрать то, что будет дорого твоему сердцу?

— Да. Если таково будет.

— Кевин, зачем ты сам себя бичуешь? Вы с Кэтрин оба должны были понести наказание. Зачем ты взял вину на себя, сам подставляя себя под наказание? Это неправильно. Хватит винить только себя!

Но разве все не так? Разве не я виновен в этой связи? В предательстве друга!

— Тебя это не касается.

Я развернулся, чтобы уйти, но она встала передо мной, продолжая надоедать своими утверждениями.

— А как же эта девушка? Ты готов наказать ее за свои погрешности? В чем она виновата? Ты готов был спасти Кэтрин от наказания, но при этом обречь другую на мучения? Или ты себя решил так наказать?

И снова, как удар ножа в сердце. При напоминании о ней тело отреагировало молниеносно. В груди зашевелились тысяча червей, гнилых, кусачих.

— Она не первая и не последняя, кто оказался по эту сторону тюрьмы.

— Ты же говорил, что никогда не станешь делать этого, принуждать, ломать, создавать игрушки своими руками. Ты же всегда был, если не против, то хотя бы нейтрален к этому. Ты готов уничтожить ее жизнь в обмен на свою свободу? Как ты будешь жить, зная, что сломал своими руками чью-то жизнь?

Я понимал, о чем она говорит, понимал, что я никогда не смогу простить себе этого. Но я это заслужил. Шейла знала меня как никто другой, моя подруга, мой ходячий дневник. Всегда любил ее за то, что не боялась высказывать грубую правду в лицо.

В душе разворачивался настоящий торнадо, тараня все изнутри. Она наблюдала за мной, а затем взяла за руку.

— Кевин, пожалуйста, отпусти ее. Не делай этого, только не ты. Откажись от этого, иначе дороги назад не будет.

— Я не могу.

С этими словами я пошел вперед, оставляя ее стоящую одну, ошарашенную. Я сделал свой выбор в тот вечер, как встретился с этими зелеными глазами. Девушка теперь моя, хоть и временно. А что касается наказания...

Отец так решил, вынося мне такой приговор, решил меня усмирить, заставить переступить через себя. Я согласился, но месть моя будет страшна.

Г