Рай в твоём аду. "Когда бежать уже некуда"

Вот он, шанс воспользоваться ситуацией.

— Зачем ты это делаешь? Меня пугает всё это, прошу, прекрати… — Надеюсь, что у монстра есть душа. Но разве она есть?

— Прекратить? Мы только начали развлекаться, Мышонок. Впереди нас ждёт очень много веселья. Не бойся, я тебя не изувечу. Я буду очень аккуратным, — усмехается позади, а я будто под лёд упала и теперь барахтаюсь в густой жиже, без возможности вынырнуть.

Рука легла на живот и прижала моё оголённое тело к своей горячей груди. Казалось, этот пылающий камень может согреть тело за секунды. И так оно и было. Тепло передавалось от него ко мне.

— Я покажу тебе Рай, но сперва придётся пройти Ад.

— Я не хочу, прошу, отпусти ме… — Договорить я не смогла. Вторая рука легла на рот, полностью закрывая его.

— Никаких слов, молчи, — с этими словами он едва прикусил кожу на шее, цепляясь клыками за пульсирующую вену.

Мгновение — и тело обожгло новым ударом. Я вцепилась пальцами в цепь, словно она давала мне храбрости. Удар показался сильнее. Затем ещё один, по силе такой же, как первый. Удар за ударом ложились на бёдра, и каждый казался чуточку сильнее прежнего. Молилась, чтобы вся эта экзекуция поскорее закончилась. Кожа начинала гореть огнём, но боль казалась терпимой. Пыталась молча выдержать эту пытку, но стоны так и вырывались, отражаясь от стены, смешиваясь с хлопками, издаваемыми плёткой. Эта странная симфония кожи и плётки медленно проникала в уши, проползая куда-то в глубины тела, успокаивая и убаюкивая. Я закрыла глаза, попытавшись расслабиться и поддаться странному чувству, отдалённо напоминающему эйфорию. Тело перестало напрягаться, принимая каждый удар. А затем и вовсе прекратилось какое-либо ощущение боли, словно кожа больше не реагировала на инородное тело, соприкасающееся с нею. Каждый удар казался поглаживанием. Все внешние факторы перестали меня тревожить, а мысли начали уносить далеко за грань реальности, создавая странные узоры разного цвета перед глазами, странное ощущение, будто я, как в детстве, смотрю в калейдоскоп. Уплывая в недра узоров, казалось, я лечу где-то высоко, и мне хочется открыть глаза, чтобы оглядеть всё с высоты птичьего полёта, но глаза слиплись, не позволяя увидеть происходящее. Казалось, будто лёгкая дремота обволокла всё тело, лаская своей теплотой, давая ощущение безопасности. Дискомфорт во всём теле уступил место приятной неге, разливающейся по моему телу. И снова ощущение полёта, и так тепло, и так хорошо… И я открываю глаза, не понимая, что произошло. Секунду назад я была привязана к жутким цепям, а сейчас лежу на матрасе, укрытая пледом, в объятиях своего чудовища. Он прижимал меня сзади, создавая подобие печи. Жар, исходящий от него, помогал согреться моему дрожащему телу. По накатанной дрожь проходилась по телу, сотрясая его. На душе впервые спокойно, и мне почти всё равно, что произошло сейчас, и как я оказалась на матрасе, и почти всё равно, что самый опасный человек в этом мире сейчас находится так бесстыдно близко к моему голому телу, и почти всё равно, что я не знаю, где нахожусь. Никаких забот, никакого страха, никакой боли. Хотелось лишь одного — тепла, загребать его, словно жар, укутываясь в него с головой. Глаза медленно прикрылись, и снова я провалилась в забвение. Мне нравилось это чувство успокоения, и я хотела, чтобы оно продолжалось бесконечно. Впервые рядом с этим дьяволом мне было не страшно и даже уютно.

— Я не ожидал такой отдачи от тебя, — снова шёпот в ухо, но в этот раз куда мягче, ласковее, что ли… — Это лучшая благодарность, Мышонок. Твой сабспейс великолепен.

Слова убаюкивали, ласкали, кружились у меня в голове, создавая узоры, переплетённые между собой. Благодарность, ОТДАЧА, саб… что?

Мысли снова ускользали. Не хочу думать об этом сейчас, подумаю об этом позже. Дрожь понемногу стала проходить, тепло разливалось по всему телу, создавая кокон. И я готова была лежать так вечно, если бы мой мучитель не разорвал эту связь и не отпустил моё тело, позволяя холоду проникать под подол покрывала. Мне хотелось закричать, ударить его, не позволять разрушать мою гармонию, но тело словно не слушалось. Я продолжала лежать, частично блуждая в своём сознании, едва понимая, что происходит.

Он вышел из комнаты, покинул меня, создавая чувство одиночества. Казалось, комната снова стала пустой, холодной, а я — самым одиноким человеком на этой планете. Хотелось закричать, чтобы он вернулся, и тут же противоречивые чувства перебили этот парад блаженства.

«Ты хочешь позвать человека, который создал всё это, который выкрал тебя в ночи и держит взаперти, на привязи, как животное? Человека, который унижает тебя, бьёт плетьми? Человека, который давал своё тепло, прижимаясь и поглаживая твоё тело! Человека, который унёс в страну грёз! А человек ли?»

Мысли путались, менялись, боролись за право быть важными и правильными…

Дверь распахнулась, и я открыла глаза, возвращая сознание в реальность. Он держал в руках тарелку с чем-то и, по всей видимости, горячую кружку чая. Аромат пряностей разносился по комнате, проникая в нос, раздражая рецепторы. Мне захотелось именно этого чая, словно он знал, чего я хочу, и принёс его заранее. Я попыталась приподнять расслабленное тело. Лёгкая, но приятная усталость растекалась по жилам, по венам, по мышцам. Он поставил тарелку на пол и помог привстать.

На секунду возникло ощущение заботы, словно между нами не стоит чудовищное преступление, совершённое им. Горячая рука пригладила волосы, убирая всё лишнее с лица, прикасаясь к щеке. Он зарылся пальцами в пряди, прикрывая почти половину моего лица своей рукой. Я продолжала молча смотреть ему в глаза, разглядывая зловещую чёрную маску.

— Зачем ты прячешь лицо? — неожиданно вырвалось из меня. Язык стал работать быстрее мыслей. И тут же, потеряв интерес к своему вопросу, я уставилась на чашку, протянутую мне.

Хватаясь за кружку, я глотала сладкую жидкость, наслаждаясь этим горячим напитком.

Глоток — и я застонала от удовольствия. Сладкая жидкость заливалась в тело, скатываясь в желудок. Происходило что-то непонятное мне, за гранью моего понимания. Словно я приняла наркотики, изменившие сознание и восприятие. Но я ничего не пила и не ела.

— Что ты сделал? Почему я так себя чувствую? Ты подсыпал мне наркотики?

Он громко усмехнулся, рухнув тяжёлым телом напротив меня.

— Думаешь, мне нужны наркотики, чтобы унести тебя в свой мир? Со временем я научу тебя высшему удовольствию без каких-либо психотропных веществ. Я стану твоим личным наркотиком, Мышонок.

— У меня есть имя! — пытаюсь выговорить громче своим непослушным языком.

И снова слышу, как он громко ухмыляется.

— Я знаю.

— И у тебя оно есть.

— Есть! Но тебе оно недоступно.

— Как и твоё лицо… — сказала совсем тихо, пытаясь разгадать эту загадку.

— Да, как и моё лицо.

— Почему? Ты держишь меня взаперти и наверняка уже не отпустишь. Зачем скрывать своё лицо? Что ты собираешься делать со мной?

Он молча смотрел на меня, словно обдумывал слова, обдумывал ответ. Опять устрашающе вздёргивает плечами, разминая мышцы. Что он за чудовище такое?

— Ты здесь потому, что я так захотел. Я наблюдал за тобой уже давно. Твоё уныние, твоя апатия, твоя грусть создали страшный коктейль печали внутри тебя. Ты словно была покинута всеми и сама призывала меня, вынуждая обратить на тебя внимание. Заманила, как сирена, и я откликнулся на твой зов.

— Что ты говоришь такое? — Мурашки с привычной силой пробежались по телу, вздымая волосы на руках. — Это моя жизнь, и я сама хотела решить, как её прожить. Ты не знаешь, что происходило со мной. Ты не имел права ворваться в мою жизнь, похитить меня. Ты не имел права решать за меня.

Хотелось плакать, но казалось, сил нет даже на это.

— Но я решил изменить твою жизнь, превратить твою печаль в нечто иное. Я захотел тебя — такую грустную, беззащитную, хрупкую. И теперь ты только моя.

«Моя!» Прозвучал страшный приговор. Мир пошатнулся, сдвинулся с привычного места и заставил меня лететь в пропасть.

— А если я не хочу быть твоей?

— У тебя нет выбора. Любое неподчинение будет караться наказанием. Теперь твой мир — Я, твой бог — Я, твой ХОЗЯИН — Я.

Рука дрогнула, разлив горячий чай на покрывало. Холодок начинал проникать сквозь пальцы ног, замораживая их, поднимаясь выше. Стало вновь страшно. В голове складывались маленькие пазлы, создавая очертания страшной картины. Этот человек не просто похититель, он настоящий маньяк-извращенец. И лишь чёрту известно, что он уготовил для меня, какие грязные, изощрённые игры. Становилось не просто страшно умереть — нет, стало страшно жить. Ведь я ему буду интересна, только пока я дышу.

— Хватит изводить себя. Будь послушной, и всё будет хорошо. У нас будет действовать правило «кнута и пряника». Наказание не только за плохое поведение, но и поощрение за хорошее.

— Поощрение в виде чего?

— Я буду выполнять по одному твоему желанию.

— И что же, я могу просить?

— Всё, что захочешь, кроме свободы, конечно же. Всё, что не выходит за грань этой комнаты.

— И как я пойму, что заслужила желание?

— Моей похвалой.

Странная игра. Неужели всё это происходило по-настоящему?

В голове раздался щелчок.

— Значит, я заслужила первое желание? — С щенячьим восторгом спросила я.

Казалось, глазами он улыбнулся и качнул головой, давая знак согласия.

— Я хочу одежду.

— Хорошо. Будет для тебя одежда. Но чуть позже. Ты должна доесть всё с тарелки.

Сэндвич с ветчиной и огурцом лежал на тарелке, привлекая моё внимание.

Голод.

Я ухватилась за еду и почти проглотила целиком откусанные куски. Желудок довольно заурчал, благодаря за еду.

Он поднялся на ноги и, забрав пустую тарелку и кружку, направился к двери.

— Прошу, оставь свет.

— Нет! Ты ещё не заслужила.

Дверь захлопнулась, свет снова сменился. Загорелась ненавистная синяя лампа, окрашивая и без того унылую комнату в отвратительный цвет. Я продолжала сидеть на своём месте, кутаясь в тонкое одеяло, сохраняя последние крупицы тепла. В голове столько вопросов, и ни один из них я не успела задать. Погружённая в размышления, я не заметила, как тело скатилось по стене, а я провалилась в глубокий сон, где ничто не тревожило.

Глава 4.

После кнута всегда идёт пряник.

Мне снились цепи, снилась боль, проходящая сквозь руки, создаваемая тяжестью моего тела. Тяжёлые хлопки об оголённое тело: один, второй, третий. Кожа бёдер и ягодиц болела, словно тысячи пчёл жалили меня. Казалось, за спиной стоит жуткий монстр с изувеченным, страшным лицом. Хотелось бежать, но привязанные ноги и руки не давали этого сделать. Я пыталась кричать, но жуткая рука с когтями легла на рот, не давая издать ни звука. Сердце почти выпрыгивало из груди. И тут когти стали вспарывать кожу на бёдрах. Я очнулась от резкой боли. Кожа болела не только во сне, но и в реальности, передавая эти ощущения через сон.

Он, как и в прошлые разы, сидел на своём прежнем месте у стены, упираясь спиной и свесив руки с колен.

— Мучают кошмары? — голос жуткий, нереальный, почти рычащий.

— Да! И не только во сне, — приподнимая тяжёлую голову, огрызнулась я. Сон ещё не выветрился, отголоски испуга продолжали присутствовать в моём разуме. Резкий удар пакета о стену, прилетевшего с его стороны, заставил меня снова вздрогнуть.

— Это тебе.

Дрожащими пальцами я раскрыла пакет, ожидая увидеть всё что угодно, но не это… Прозрачные чёрные трусики, шёлковый чёрный пеньюар и баночка с шампунем.

— Ты не уточнила, какую одежду хочешь. Выбор я взял на себя. И одежда обмену не подлежит. К тому же, ты получила первый бонус.

Я не стала возражать, понимая, что он и это может отобрать.

— Можно мне… кх… Можно мне пойти в душ?

— Десять минут, — громко пробасил он.

Взяв пакет, я почти пулей промчалась в ванную, прикрыв дверь и прижавшись к ней спиной, словно она могла защитить от этого чудовища.

Встав под горячие струи, я наслаждалась ручейками, стекавшими по телу. Кожа ягодиц и бёдер была исполосована красными линиями. Я аккуратно растирала саднящие места, пытаясь вымыть вчерашний день с себя. Раны на руках и ногах пощипывали и выглядели просто ужасно.

Выйдя из душа, я обнаружила полотенце, лежащее на умывальнике. Обтерев своё тело, я стала примерять своё новое «домашнее» платье. Казалось, оно не скрывает наготу, а ещё больше подчёркивает контуры, выставляя округлости напоказ. В комнатке не было зеркала, чтобы понять, как я выгляжу, но, видя себя сверху, я уже понимала, что уж явно не как благопристойная девушка. Мне не хотелось выходить в таком виде, но громкие удары в дверь напомнили, что пора выходить из своей норки — кот хочет поиграть.

Приоткрыв дверь, я увидела его стоящим передо мной. Его руки были сложены на груди, прикрывая замысловатые переплетения татуировки. Впервые я обратила внимание на его руки. От локтя также исходили чёрные узоры, поднимающиеся к плечам. До этой минуты глаза видели лишь страх, не улавливая многих мелочей. Среди мелких узоров проглядывались страшные шрамы, больше похожие на широкие порезы. Хотелось и дальше рассматривать рисунки на его теле, но его глаза прожигали во мне дыру. Они жадно бегали по телу, оценивая его.

— Нет, голой ты мне нравилась гораздо больше.

Напоминание о наготе вызвало шквал стыда, щёки вмиг разгорелись огнём. Мне не нравилось разгуливать перед ним нагой. При мысли о том, что этот человек и так уже видел всю меня, мне становилось не по себе. И даже сейчас, в этом тоненьком платьице, мне всё равно было некомфортно. Хотелось вновь закутаться в одеяло.

Он отошёл, дав мне пройти в комнату. Я не знала, что он придумал на этот раз. Но то, что он что-то задумал, я знала точно. Промелькнула мысль о том, что мне даже почти интересно, что меня ожидает. Отбросив в стороны прилив странных картин в моей голове, я дошла до середины комнаты и обернулась.

— На колени.

Что? Опять? Мне не хочется! Хочется плюнуть ему в лицо после этих слов, хочется вновь сопротивляться, биться, драться, но я уже знала исход всех этих действий. Что бы я ни делала, он всё равно добьётся своего. Я осмотрелась в поисках чего-то… мягкого. Но рядом ничего не оказалось. Поцарапанные колени соприкоснулись с холодным полом, вызывая боль. И снова мерзкие, негативные эмоции посыпались градом. Хотелось закрыть руками лицо и не видеть всего этого унижения. Но я не посмела противоречить.

Он подошёл сзади, собирая волосы в косу, почти умело и ловко. Затем, встав передо мной, он сделал то, чего я не ожидала. Схватив за голову, он громко отчеканил каждое слово:

— Расстегни мои брюки.

И вот уже знакомое чувство страха наполнило моё тело — миллион игл впился во всё тело, принося с собой страх, ужас, кошмар, панику. Лучше бы он взял меня силой, чем заставлял сделать «это» добровольно. Я надеялась, что он возьмёт желаемое иначе, ну или унизительно прикормит с рук, как животное, но никак не это. Кажется, его игра начала принимать более жёсткие обороты.

Я начала быстро мотать головой, отстраняя её. Но его пальцы вонзились в волосы и сильно сжались, снова создавая капкан.

— Неужели чувствуешь себя недостойной моего члена? — В голосе слышна ирония, издёвка. — Не скромничай, приступай.

— Нет, прошу, не заставляй! — Сквозь слёзы я попыталась его отговорить.

— И снова мы возвращаемся к началу! Я говорю — ты делаешь, помнишь? И тогда всё будет хорошо. А иначе я затолкаю его тебе в глотку, и будет по-плохому. А если посмеешь укусить, я выбью тебе зубы. И всё равно я добьюсь своего. Так не лучше ли по-хорошему? Вытри сопли и приступай. Возможно, тебе даже понравится.

Ну почему всё это происходит именно со мной? Почему именно я попала в эту ужасную историю?

Одной рукой он продолжал держать меня крепко за волосы, а другой рукой расстегнул пуговицу на своих штанах, расстёгивая молнию ширинки. Хотелось сгореть от стыда при виде чёрных волос на лобке и частично проглядывающегося органа из штанов.

— Вынь его и возьми в руки. — И с этими словами рука сжала волосы ещё сильнее, заставляя слёзы литься из глаз ручейками.

Я медленно подняла руку к штанам и ледяной рукой вытащила его агрегат. Он был внушительного размера, под стать его фигуре. Такой же плотный, широкий, длинный. Он был большим. Мои пальцы едва сошлись вокруг, сжав его. Он стоял колом, твёрдый, горячий, пульсирующий. Моя холодная рука слегка подрагивала в ритм моему всхлипыванию. Положив свою горячую руку поверх моей, он начал медленно водить ею вверх и вниз по стволу, демонстрируя, как нужно. Сперва медленно, затем ускоряясь всё быстрее и быстрее.

— Продолжай… в том же ритме… Мышонок.

Он задал темп, а затем отпустил, а я попыталась продолжить. Казалось, это унижение никогда не закончится. Я двигала быстро рукой, начиная уставать. Молилась, чтобы он поскорее справил свою нужду. Его дыхание стало сильнее, тихие стоны доносились до моего слуха. А затем громкий рык разорвал тишину. Струя горячей жидкости вылетела, большими каплями стекая по стволу члена и моей руке. Я была залита его семенем. Хотелось поскорее вытереть её, смыть с себя, лишь бы не чувствовать её на своей коже, не видеть жуткие пятна на одежде.

Он продолжал утробно рычать, сотрясаясь в лёгких конвульсиях удовольствия. Хватка на голове ослабла, и рука стала гладить мои волосы, опускаясь к подбородку. Пальцы цепляются, приподнимая голову за подбородок так, чтобы взглянуть в глаза. Слёзы перестали стекать, оставляя после себя лишь мокрые борозды на лице.

Ненавижу этого монстра!

— Всего-то, а столько слёз.

Эти слова прозвучали словно пощёчина. Он издевался. Наслаждался своей властью и моей безвыходностью. Он унижал меня и при этом чувствовал абсолютное удовлетворение.

— Хорошая девочка. — И снова унизительное похлопывание по голове. — В следующий раз постарайся не быть такой угрюмой. Есть пожелания?

— Нет. Мне от тебя ничего не нужно. Подачки словно собаке. Ты сперва унижаешь, а затем покупаешь меня за конфетки, как дешёвую шлюху. Делай свои грязные дела и уходи.

— Ну зачем так грубо, Мышонок? Не нужно воспринимать всё ТАК. Ты не шлюха, а я уж явно не клиент. Между нами иного рода отношения.

— И какие же? — закричала я, вновь обливаясь слезами. — Какого рода могут быть между нами отношения?

— Я ТВОЙ ХОЗЯИН, А ТЫ МОЯ РАБЫНЯ!! Ясно? РАБЫНЯ! — Поставил акцент на последнем слове, растягивая его на языке, а я в ужасе… — Я теперь решаю, что позволительно тебе, а что нет. Я многое тебе спускаю, пока что! Но поверь, скоро я воспитаю из тебя покорную девочку через твою боль и слёзы. Я освобожу тебя от бремени примитивных человеческих эмоций. Я покажу тебе иную жизнь. Я подарю тебе настоящую свободу.

— Свободу? Всё, что ты можешь дать, так это оковы!

— Одно без другого не может быть, Мышонок. Эта иная свобода разума, восприятия — я дам тебе безграничные просторы для удовольствия.

Неосознанно схватила его за ногу, слёзно смотря ему в глаза.

— Умоляю, просто отпусти. Я никому не расскажу обо всём, прошу, я не хочу всего этого. УМОЛЯЮ!!!!

Но он лишь холодно смотрел на меня. Его холодный взгляд проникал в душу. Я понимала, что этот человек никогда не отпустит меня. Всё что угодно он готов сделать, кроме того, чтобы дать свободу. Это конец моего пути. Финишная, где я и закончу… По его глазам я читала, что решение его неизменно.

Убирая руку с ноги, осознавала, что это очередное унижение никак не повлияет на него. Я вытерла мокрое лицо, продолжая сидеть на холодном бетоне.

Он направился к стулу и, сев в него, поманил меня пальцем, указывая на своё колено. От подобного жеста захотелось усадить себя на колено, словно я была куклой в его руках, а не человеком. Его рука дотронулась до мокрой щеки, стирая остатки слёз, тем самым вызывая рябь омерзения.

— Я хочу, чтобы ты перестала плакать. Ничего ужасного ведь не случилось.

— Ничего? — задыхаясь, проговорила я. — По-твоему, похищать и принуждать к чему-то — это не ужасно? Заковывать в цепи и избивать — не ужасно?

— НЕ путай разницу между избиением и поркой. Разве тебе было больно?

— Да! Мне было больно и страшно!!

— Страх — это другое! Ты сама рисуешь боль у себя в голове, боишься её, ожидаешь её. Сама доводишь себя до истерик. Я обозначил сразу границы: ведёшь себя хорошо — и ничего плохого не случается. И я хочу, чтобы ты научилась верить моему слову. Я никогда его не нарушу.

— О каком доверии ты говоришь? Я даже лица твоего не видела. Не говоря об имени.

— Можешь сама дать мне имя, я разрешаю. Ты ведь и так придумала тысячу имён в своей маленькой голове.

— Нет, это другое. Я хочу знать настоящее. — Пробубнила я почти под нос, сама не понимая, зачем мне это. — Я хочу знать, как зовут моего похитителя!

— Кев.

— Что? — Не поверив, переспросила я. — Кев? Просто Кев?

— Да.

— Я Аурум. — Промямлила, чувствуя нелепость всего происходящего. Мы знакомились, будто бы случайно столкнулись в парке, а не всё это…

— Я знаю. — Прозвучало почти над ухом. Его лицо находилось слишком близко к моему, и он вновь принюхивался. — Ты очень вкусно пахнешь, как карамелька, и мне нравится твоё имя, Золотко.

От его слов стало не по себе. Мурашки пробежались табуном по позвоночнику, вынуждая ёрзать на его колене.

Он взял мою руку в свою огромную ладонь и сжал её. Тепло стало перетекать из его ладони в мою. Невероятный жар исходил от его тела, словно он сам из огня, несмотря на то, что в комнате было прохладно, а он был в одних лишь штанах. Вторая рука легла на спину, нежно поглаживая. Тело начало понемногу расслабляться и вновь согреваться.

Быть может, мне бы хотелось оттолкнуть от себя этого человека, но сейчас я как никогда нуждалась в тепле. Физическом.

— Удовольствие… — вновь прозвучало у моего уха. — Вот что я сделал вчера с тобой: подарил тебе удовольствие, тайное, скрытое, незнакомое, неизведанное тебе.

И снова тысяча мурашек пробежала волнами по телу. Его слова странным образом влияли на меня. Тревожили, волновали. Они чудесным образом заставляли меня успокаиваться, словно эти слова произносил не страшный мне человек, а совсем знакомый, почти родной. Словно я попадала под гипноз.

— Я хочу, чтобы ты подумала над всем сказанным, осознала все правила, чтобы впредь не вредить самой себе.

— Это неправильно! Всё неправильно. Ты не имеешь права так похищать людей, так унижать и издеваться, принуждать меня.

— Тебе не посчастливилось привлечь моё внимание, Золотко, и теперь у тебя нет выбора. Я теперь решаю за тебя.

— Ты собираешься держать меня в этом подвале?

— Пока да.

С этими словами он обхватил меня за талию и прижал к груди, словно убаюкивал. Я не сопротивлялась. Прикрыв глаза, я просто пыталась ни о чём не думать. Казалось, в голове полная каша, мысли сумбурно и хаотично выстраивались, задавая не те вопросы. Почему дошло до того, что я нахожусь в объятиях своего похитителя и почти не испытываю страха?

— Я хочу, чтобы ты честно ответил на мои вопросы.

— Это желание?

— Да!

— Четыре вопроса.

— Почему? — Удивилась я.

— Я так решил, Мышонок.

— Прошу, не называй меня так, это омерзительно. — Это прозвище. Эта кличка… ещё больше подтверждала моё ужасное положение. Я не хотела слышать из его уст подобное обращение.

Он гортанно хмыкнул, но ничего не ответил.

Я подняла голову, чтобы заглянуть в глаза, и задала первый интересующий меня вопрос.

— Ты сказал, мне не посчастливилось попасть тебе на глаза. Я стала случайной жертвой?

— Нет. Я наблюдал за тобой какое-то время. — Его рука сильно сжала мою руку. От этих слов стало жутко. Как я не заметила?! — Я впервые встретил тебя на улице, между лавкой «Кинкрасс» и булочной. Твои глаза! Печальные, отстранённые, пустые. Они привлекли меня, заманили в свою ловушку. Эти красивые зелёные глаза, полные тоски. Не боль должна в них отражаться. В этот момент я и решил, что именно ты должна стать ею.

— Ею? Это кем?

— Просто… моей…

— И ты решил сделать мне ещё хуже? Похитив меня?

— Да, я решил похитить тебя, но не для того, чтобы сделать хуже, а чтобы научить жить по-другому, видеть по-другому, чувствовать по-другому.

— У тебя не вышло…

— Но я ведь только начал? — шепнул снова у уха слишком низким баритоном.

— Значит, ты меня преследовал в тот день?

— Да! И в последующие. Я узнал всё, что мне нужно: где ты живёшь, где работаешь, с кем общаешься и по кому так горюешь.

Стало вновь жутко. Слышать о том, как кто-то втайне преследовал тебя, осознавать, что всё это было неизбежно, поскольку так решил этот человек. Я винила себя за то, что оказалась не в том месте не в то время. Что, если бы я не пошла в тот вечер гулять в парк, всё бы было по-другому? Но нет! ОН решил мою судьбу, я попала в его паутину, и рано или поздно паук бы дополз до своей жертвы. Он наблюдал за моей реакцией, видел изменения и лишь ещё сильнее сомкнул свои железные руки на моём теле, придавливая меня к себе. Его объятия могли защитить от всего мира, но не давали защиты от него самого.