Вначале были мы

– Да, я тоже видел этот Свет. И горел вместе с тобой, – Владыка Тёмных Вод соизволил повернуться ко мне, и в уголках его губ мелькнула зловещая улыбка.

– Ты? Но как? – Я вновь попыталась подняться, но его властный кивок, словно удар хлыста, заставил меня подчиниться и вновь опуститься на камень.

– Это у тебя надо спросить.

– Я не понимаю – Наши Силы сплелись воедино. Я впустил в тебя свою Тьму, лишая твои эмоции былой яркости, погружая их в беспросветную ночь. А ты, словно луч солнца, пробилась в мою душу, не только передав боль своего сердца, но и усилив все мои чувства, доселе насильно усыпленные. Мы обменялись энергиями, словно кровью. Без взаимного желания это – невозможно, – он сделал акцент на последнем слове, словно ставя печать на своих словах. – Эта связь внутри нас, словно спящий зверь, и останется там надолго. Иногда ты будешь ощущать в себе. А Если быть точнее, то меня. Хотя – он бросил эти слова едва слышно, словно размышляя вслух, – я бы предпочёл, чтобы ты чувствовала меня иным способом.

Теперь я понимала, почему мои чувства притупились, почему я рассуждала так отчётливо, когда мы с Велиаром были энергетически едины, словно два берега одной реки. От одного лишь воспоминания об этом ощущении и от его последних слов ко мне вновь вернулось то трепетное, щемящее чувство зарождения чего-то неизведанного. Ничто не сравнится с этим моментом, который теперь навеки запечатлен в моей памяти, словно высечен на скрижалях судьбы.

– Как ты справился с моей и своей болью одновременно?

– Со своей болью я свыкся так давно, что она больше не убивает меня. Как и любая другая боль, – гордо прозвучал его ответ.

– То есть, мне не удалось дотронуться до твоей души?

Вот то решение, в свершении которого я молила Бога о благословении, засыпая в объятиях Владыки Тьмы. Мне необходимо овладеть своей Силой в совершенстве, чтобы достичь самых сокровенных глубин Велиара и отыскать в них искру Света. Я не смогу в одиночку противостоять Тьме в битве за людские жизни. Но, может быть, теперь, когда наши Силы оказались переплетены, и это, по словам Велиара, продлится долго, я смогу рассеивать Тьму в его душе своим Светом, влияя на мысли Тёмного, а, следовательно, и на его поступки, взращивая в нём ростки душевности, которая спасёт всех нас, постепенно искореняя в нём Дьявола?

Велиар закатил глаза, словно устав от моих наивных грез.

– По многочисленным источникам известно, что у меня нет души.

Он не лгал. Эта истина была известна всем, без исключения. Однако моя правда о нём была иной, и я не собиралась настаивать на ней, понимая, сколько времени потребуется для того, чтобы мы пришли к согласию.

Я сменила тему, не желая, чтобы он заподозрил истинную суть моих мыслей.

– Ты испытывал это раньше? – Неожиданно для себя я почувствовала жгучий интерес к тому, было ли у Велиара подобное с кем-то ещё. И я поклялась бы перед Создателем, что не желала услышать положительный ответ.

Он задумался, словно перебирая в памяти осколки прошлого.

– С женщинами Когда овладевал их плотью, – прозвучал его ответ с издевкой. Я скривилась, словно от горького привкуса во рту.

– Конечно, нет, Вирсавия, – внезапно пояснил Дьявол. – До тебя я не вдыхал свою Силу ни в одну душу. – Он облокотился спиной на скалу и скрестил руки на груди. – И уж тем более, не целовался с Ведающей, – его улыбка расцвела во всю ширь, насколько это было возможно.

Моя рука нащупала одну из шкур, лежащих у левого ребра, и я швырнула её прямо в ухмыляющегося мужчину. Он моментально подхватил её.

– Да ладно! Тебе понравилось это не меньше, чем мне. Я же сказал – невозможно без взаимного желания! – Глаза Падшего вновь вспыхнули неземным огнём. – Так что оставь шкуры при себе, ты можешь укрыться ими и скрыть свой стыдливый румянец на щеках, – он подчеркнул, что уже видит его присутствие на моём лице.

Но в этот момент мне не было стыдно ни за свой поступок, ни за то, что отражалось на щеках.

Впервые мы разговаривали с ним так открыто, без моей излишней эмоциональности, которая часто служила мне во вред, останавливая меня. Именно поэтому сейчас, пока я обладала этой отстранённостью, благодаря Силе Тьмы, я должна спросить то, что так давно мучило меня.

– Я я думала – начала я. – Ты сказал, что помнишь, кто нанёс тебе шрамы. Значит, Создатель не лишил тебя памяти, как нас. С тех пор, как ты это сказал, во мне зародилось столько вопросов к тебе! И я чувствую, что ответы, которые ты мне дашь, прольют свет на то, почему жизнь именно такая – Слова лились из меня потоком, пока Велиар не заставил меня замолчать, прикрыв мой рот ладонью, вновь оказавшись рядом.

– Всё, что я помню, это страдания от потери своих братьев и сестёр, которых твой Бог отправлял на борьбу со своим Братом. Так что я прекрасно понимаю твою боль скорби, женщина, и ощущение, что жизнь – это одно сплошное страдание! И, знаешь, сколько бы времени ни прошло после ухода Татианы, тебе никогда не станет легче, а наоборот. Будет лишь больнее и больнее с каждым прожитым днём.

Ещё никогда Велиар не говорил о своих чувствах, о которых Бабушка догадывалась или уже знала. Теперь её слова подтверждались им же. Но больше всего меня поразило то, что до этого никто не говорил мне. То, что у Создателя есть Брат, стало настоящим откровением, меняющим абсолютно всё.

– Я до последнего стоял за Него, пока не понял, что потери будут бесконечными, а их борьба – ничто иное, как игра двух младенцев, не поделивших игрушку, – Тёмный прервался, чтобы перевести дух. – Был бы мой Отец мудрее, нашёл бы иное решение, вместо того, чтобы посылать своих детей в Ад. – Он говорил отчётливо и жестоко, в каждом слове звучала ненависть к своим воспоминаниям. – Я высказал ему своё недовольство в лицо. Но вместо того, чтобы вместе с Братом прийти к примирению и править вдвоём, разделяя полномочия, Он поднял руку на своего последнего, оставшегося на Небесах, Сына.

Я потеряла дар речи от услышанного. Приспешник Дьявола оказался, в действительности, не отродьем Ада, а настоящим Сыном Божьим.

– После того, как Отец назвал меня Приспешником и раскроил мне череп и щёку, Он перестал быть мне Отцом, – Велиар убрал свою ладонь, освобождая мои губы. – Я сам пал с Небес и провозгласил себя Дьяволом, перейдя на сторону Брата твоего Создателя. Хочешь – верь, а хочешь – нет, но Его цели и поступки оказались куда более логичными, нежели Воля Божья. Ты ещё слишком юна, чтобы увидеть всё моими глазами. Но первая потеря, которую ты испытала, стала первым толчком к этому.

– Первое, что я увижу твоими глазами, будет то, как ты забираешь людские души и убиваешь обычных людей в обычной войне среди смертных? – смело перебила я его.

– Я не краду души. Хиддекель заполняет их Тьмой разочарования и скорби настолько, что после этого люди перестают уповать на своего Создателя и начинают мыслить трезво, надеясь лишь на себя, видя Его жестокость, несправедливость и ошибки. Это освобождает их от вечного забвения верой и приближает к Божьему Брату. Они перестают тратить свою короткую единственную жизнь на слепую любовь и молитвы и доживают свои дни в наслаждении жизнью, прекращая жертвовать ею во искупление. А войны необходимы для очищения Земли, Вирсавия. Вторую Землю Бог не создавал и вряд ли создаст, для этого нужна Сила двух Братьев. Если бы не войны, болезни, стихии, то места всем живым здесь не хватило бы. Также, как и не хватило бы его, став все бессмертными.

– Всё это тебе поведал Брат Создателя? – Я вложила всё своё недоверие в голос.

– Всё это увидел я сам, пав с Небес, – подытожил Падший.

Наш честный разговор прервал воин, стоящий у входа в покои Тёмного, чей силуэт виднелся сквозь полог. Велиар подошёл к выходу и медленно открыл завесу, ослепляя меня светом. Мои глаза крепко зажмурились, пытаясь спрятаться от резкой боли под веками.

– Владыка, – уважительно произнёс воин.

Постепенно открывая глаза, я ощущала, как по щекам стекают капли слёз. Велиар сделал несколько шагов из своих покоев навстречу воину. Провожая его взглядом, через приоткрытую завесу я заметила надвигающиеся снежные тучи. Зима вступила в свои права. Воин низко поклонился, протягивая в руке что-то своему Господину.

– Передай ей, что она скоро вернётся, – проговорил Хозяин Тьмы и зашёл обратно, вновь скрывая свет за собой и завесой.

Они говорили о Еврелии. Она ждёт меня.

– Я бы кинул тебя в Гихон лично, но твоя Земная Мать не оценила бы этого поступка. Поэтому – Мужчина протянул ко мне белый камень, в выемке которого плескалась Живая Вода. – Я попросил её даровать это для тебя. Он опустился на колени перед моими ступнями и положил камень у моих ног. Тёмный сжал пальцами нижний край своего одеяния, которое накрывало меня.

Теперь я видела, как мы похожи. Велиар тоже хотел возразить Божьей Воле, но был ранен вновь. Мне он не дал совершить свою же ошибку, сохраняя меня здесь, на Земле, для того, чтобы чтить память о Татиане уже в своих, основанных на её учениях, поступках, смыслом которых всегда было благо людей. Но почему он сделал это? Почему вдыхал в меня свою Силу как Дьявол, а затем неистово целовал как обычный мужчина и вдыхал в меня жизнь, подобно Богу? Зачем рассказал мне ту правду, с которой боролся самостоятельно, сделав в итоге тот выбор, который привёл его ко всеобщей ненависти?

— Не надо, — мой голос звенел сталью, когда я сжала ткань, словно последнюю нить, связывающую меня с миром живых, крепко прижимая её к израненной груди и тем самым запрещая Велиару продолжать то, что он собирался делать.

— Этого требуют твои раны, — настаивал Падший, и в голосе его звучала тень укора. — Если так будет спокойнее, я сделаю это в темноте, отвернувшись. Но не потому, что мне неприятно смотреть на твои шрамы, как ты сказала. Совсем не поэтому.

— Не надо, — повторила я, словно заклиная себя. — Я должна справиться сама. Боль станет напоминанием о дне, когда меня изранила Воля Божья. Впервые. — Я произнесла это, сравнивая свои шрамы с его, и мой голос звучал отстраненно, чуждо. Казалось, за эти девять дней Велиар выковал из меня другую Вирсавию, ту, что способна говорить, когда я сама не в силах.

Он отпустил ткань, подперев подбородок коленом и погрузившись в созерцание. Я же, собрав волю в кулак, запретила себе издать хоть стон. Напряжение пронзило тело, и сквозь раны проступила кровь, обагряя мою плоть багряным исповеданием боли. Стиснув зубы, подтянув ноги, я поднялась, облачаясь в черные одеяния Владыки Тьмы, что укрывали меня, словно саван. Накинув ткань на голову, я скрылась в тени, став воплощением ночи. Отныне, я провозгласила чёрный ритуальным цветом.

Теперь я смотрела на Велиара сверху вниз, чувствуя себя им, – вершителем судеб, окутанным пеленой власти.

— Сейчас я уйду. И сорок ночей, до дня поминовения Татианы, я буду носить эти чёрные одежды и свои раны как знамя скорби, пытаясь возродить её Силу, дать ей достойное продолжение. — Мой взгляд не дрогнул под пристальным взором Велиара. — Живую Воду в камне из реки Гихон я дарую твоим израненным воинам, по капле каждому, на весь период ледяного безвременья.

И сейчас я скажу ему то, что изменит абсолютно всё в том предстоящем, которого я желаю для жизни на этой Земле. Я сделаю ему то предложение, на которое никогда бы не решилась, если бы всё ещё была собой до случившегося.

— Когда земля вновь откроется семени, приходи на мост, и мы встретимся.

Владыка Тьмы не спешил подняться, напротив, он остался у моих ног, словно поверженный. В его глазах плясали огни, зубы оскалились в улыбке. Рука скользнула под мой траурный покров, обнажив часть моей изуродованной ожогом ноги. Его прикосновение не сломило моей сосредоточенности, ровного, редкого и мучительно болезненного дыхания. Дьявол склонился, прикоснувшись губами к моей пылающей коже. Моё тело пульсировало в агонии, но я не имела права выдать эту боль, даже самой себе. Выпрямившись, Велиар заглянул в самую глубь моих глаз, словно благословляя.

— Боже, храни Ведающую, ибо ведает, что творит.

Глава VI: Обряд

Снег, словно саван, уже успел укрыть израненную землю, пока я умирала и воскресала в покоях Велиара. На мне лишь его чёрное одеяние, зловещим шлейфом скользившее по земле, гонимое ледяным ветром, словно призрачные объятья. Босыми ступнями ступаю по тропе, некогда опалённой моим отчаянным бегством к нему в мольбе о даровании смерти девять ночей назад. Но сейчас этот путь чужд и незнаком. Холод, пронзающий до костей, более не страшит – он стал частью меня, въелся в самую суть. Гранитные хребты скал, изрезанные временем и бурями, казались неприступными бастионами, но я, обезумевшая от горя, карабкалась по ним, падая на острые осколки, не чувствуя боли. Лишь сейчас, когда взгляд касается этих отметин, тело с запоздалым стоном напоминает о перенесённых муках.

Перед тем как отпустить меня, Велиар сказал мне идти по тропе, спрятанной под сенью древних сосен, вдоль среднего и большого хребта, а затем – взобраться на остриё скалы, что пронзает снежные тучи и туман, освещённой бледным, как лик Смерти, солнцем. Это – единственный путь к его покоям и многого можно было бы избежать, знай я об этом ранее.

Каждый шаг, как удар погребального колокола, отзывается хрустом под ногами, символизируя мою сломанную сущность. Но, несмотря на это, голову я держу гордо, словно знамя поверженной армии, выполняя данное самой себе клятву.

Вдали мелькают стражники, предвестники моста и границы владений Владыки Тёмных Вод. Мужчины вновь склоняются в поклоне, а один из них окликает меня. Поворачиваюсь медленно, и узнаю воина, что приносил Живую Воду в покои своего Господина.

– Владыка распорядился передать Вам это, – воин протягивает ладонь, в которой покоится тот самый зелёный лист с чёрными ягодами. – Он сказал, что это всегда должно принадлежать только Вам.

В глазах – отблеск минувшей ночи, когда я обращалась к самому Велиару с подобными словами. Неужели это – его взаимность, отголосок чувств? Или всего лишь очередная дьявольская насмешка?

Безмолвно принимаю дары, благодарно кивая всем, кто меня окружает. Прежде, чем покинуть владения Тёмного, стараюсь осмотреть каждое лицо стоящих рядом воинов его армии. Юноши с лицами, изъеденными страданиями, в глазах – тот же холод и отчуждённость, что теперь терзают и меня. Их тела, как и моё, изранены и истощены.

Я не ошиблась. Живая Вода им жизненно необходима. У многих раны слишком глубоки. Теперь многие из Легиона переживут эту зиму. Возможно, Бог осудит меня за заботу о слугах Дьявола. Но для меня они, прежде всего, люди. А кто теперь для меня Бог?!

Подойдя к мосту, меня охватывает дрожь. Ступни окоченели. Пытаюсь дышать глубже, как это делал Велиар, когда укрощал бурю в своей душе. Делаю нерешительные шаги вперёд, опускаю голову, глядя под ноги. Дохожу до середины моста и снова поднимаю взгляд. То, что осталось от реки Фисон, заставляет меня упасть на колени. Исток её исчез за первым же поворотом русла. Вода скована льдом, в котором мерещится образ Татианы.

– Ты со всем справишься. Я верю в тебя, – её голос эхом разносится над моей головой.

– У меня мало времени, – испуганно шепчу я.

Перевожу взгляд на Гихон – её воды всё так же быстры и стремительны, как сама жизнь. Евфрат же – изменилась, как и я. Она остановила своё течение. Её воды потеряли свой насыщенный бирюзовый цвет, а теплота уходит в почти прозрачном испарении. Только Хиддекель остаётся прежней – всё так же буйственна и насыщена Тьмой.

Для того чтобы осуществить задуманное, я должна стать сильней его самого.

Я встаю, оставляя на снегу след своей крови с колен и несколько упавших ягод. Мои ноги ведут меня в дом Бабушки, ставший её усыпальницей.

Еврелия была здесь всё это время, охраняя вход от любого, кто мог побеспокоить вечный сон Первой Ниспосланной Ведающей. Как только она увидела меня, её тело вздрогнуло. Она испугалась. Возможно, увидев своё отражение в водах Евфрата, я бы сделала то же самое. Но сейчас мне нельзя бояться. Особенно себя.

– Вирсавия, что? – начинает спрашивать моя Земная Мать, но я не даю ей договорить и, положив на землю лист с ягодами, заключаю её в объятия.

-- Сюда приходил сам Дьявол, – продолжает говорить Еврелия. – Он тоже скорбел о Татиане. А ещё он просил даровать тебе Воду. Но, судя по твоему состоянию, её Сила до тебя так и не была передана?

– Была. Я даровала её его воинам. Не все они переживут зиму. А мои раны – переживут.

Женщина отстраняется от меня, сжимает мои плечи в своих руках и смотрит в глаза.

– Кто нанёс тебе эти раны, дочка?! – Колко вопрощает она.

Я понимаю, что именно её тревожит. Она уверена, что боль мне причинил Велиар.

– Он помог мне, Мама, – исключая её мысли, успокаивающе отвечаю я.

Ведающая руслом Реки Живой Воды ещё какое-то время осматривает меня с головы до ног, а потом вновь обнимает и продолжает рыдать. Она одна переживала все свои эмоции скорби, её слезы не останавливались с того самого мгновения, от чего её лицо опухло. Но сейчас, когда я вернулась, эти эмоции она может разделить на нас двоих.

– Я была не права, – признаюсь я последней, оставшейся на Земле родной мне душе. – Мы должны её отпустить.

Еврелия успокаивающе гладит меня по голове, не переставая плакать.

– Мы должны помочь ей добраться до Рая, Еврелия, – спокойно говорю я, принимая слова Велиара о том, как тяжело сейчас душе Татианы наблюдать за нами. Я беру лицо Матери в свои руки и вытираю её слёзы. – Наши слёзы размывают ей путь к Господу. Нам нельзя плакать. Мы просто обязаны запретить себе это делать. Всё, чем мы можем сейчас помочь душе Татианы, это стать сильными, дать продолжение её Силе, наполняя её только нашей любовью, а не слезами нашей скорби.

Женщина начинает смотреть на меня совсем другим взглядом.

– В тебе говорит осознанная не по годам мудрость, – одобрительно отвечает она, вместе со мной стирая с себя свои последние слёзы.

Я беру её за руку и делаю шаги к усыпальнице. Внутри неё ещё холодней, чем снаружи. Как только я вижу Татиану, укрытую белой тканью, моё сердце останавливается. За ним свои шаги останавливаю и я, понимая то, что необходимо сделать.

– Нужно предать её тело земле, – шепчет Еврелия, наклоняясь ко лбу Татианы и целуя его.

– Нужно освободить её душу от этого тела, чтобы никто не посмел больше её тревожить, – говорю я, упав у ног Бабушки и обняв их.

– Но как тогда она будет рядом с нами? – не понимая спрашивает опешившая от моего ответа Земная Мать.

– Она всегда будет внутри нас, наполнять наши души и заполнять наши воспоминания, – Я передвигаюсь чуть выше и достаю Бабушкину руку из-под ткани, чтобы поцеловать её в последний раз. Её тело, будто, только внешне кажется замерзшим, потому, что от руки Бабушки я чувствую тепло её Силы. Я закрываю глаза и мысленно проговариваю ей: -- Я справлюсь. Я не подведу тебя, Бабушка.

Пробыв с Татианой ещё какое-то время, Еврелия отправилась собирать сухие ветви, а я – всё ещё цветущие цветы в нашем Саду. Мой выбор остановился на хризантемах, стойко стоявших даже под натиском первой прохлады. Я срываю все бутоны. Столько, сколько смогу унести, и снова возвращаюсь, чтобы проделать это вновь, для того, чтобы осыпать всё тело Первой Ведающей Силами Эдемской Реки.

Как только Еврелия разложила достаточно ветвей для огня, мы переложили на них тело Татианы. Затем, стараясь оттянуть наступление прощания, аккуратно украшали её собранными цветами. С возложением каждого бутона, мы вслух благодарили Татиану за то, что она сделала для нас, а особенно, для людей, которые никогда не смогут узнать об этом и, как мы сейчас, выразить своё уважение. И все наши слова ловил погребальный костёр, отвечая своим треском.

Мы нашли в себе смелость попрощаться с ней.

Мы нашли в себе силы оставить её одну.

Но нам ещё только предстоит найти в себе мужество, остаться одним. Жить.

Без неё.

Время не шло. Оно остановилось, вдавливая меня всем своим титаническим весом в землю. Холод Тьмы покидал моё тело и разум, и Великая Скорбь теперь полноценно текла в моих синих, отчетливо просвечивающих сквозь побледневшую и натянутую кожу, венах.

В застывшем состоянии я могла пребывать ни по одному дню. Мне не нужно было моргать. Мне не нужно было знать, какое время суток. Мне не нужна была еда. Я не хотела никого слышать и никого видеть. Единственное, что я могла, так это выполнять обязанности Татианы, при этом понимая, что чего бы я не сделала и как бы я не старалась, это никогда не будет схоже с её трудом. Всё, о чём я думала, так это о том, как сделать всё то, что не успела сделать Татиана и делать это хотя бы немного, но как она. Но правда в том, что я никогда не смогу даже приблизиться к тому, чтобы быть достойным её продолжением. В этом мой страх, мои сожаления и моя вина.

Ежесекундно я чувствовала, как умираю. Как снова бегу в Тьму и поджигаю себя. Оттуда меня доставали слова Дьявола «нельзя плакать, ты сделаешь ей только хуже». И я, действительно, не могла плакать. Потому, что всегда буду любить и заботиться о душе Татианы. Потому, что он так сказал. Потому, что я ему верю.

Бабушка возложила на меня ту ношу, которую я не могу нести, но обязана сделать всё, для того, чтобы не упасть, а двигаться дальше, с ней на своих плечах. Вместе с её верой, с её Силой, но за неё. Однажды, я поймала себя на мысли, что даже с Еврелией говорю, будто бы я – её Земная Мать, а не она – моя. Я успокаивала её. Гладила по голове. Заплетала в её волосы цветы. Давала советы, как лучше распланировать свою деятельность этим или иным днём. И сказано всё это Бабушкиными словами, что я привыкла слышать, знать и понимать. Она была во мне и останется навсегда.

Еврелия скорбела по-своему. Она много трудилась. Взяла на себя Силу Реки Татианы и ответственность за то, как распоряжаться Истоком.

Каждое утро и вечер мы были у пепелища покоев Первой Ведающей, где теперь, словно надгробья, возвышались каменные плиты – немые свидетели ее вечного упокоения.

Я никогда не смогу вырваться из когтей пережитого. Как и не смогу простить Богу ту первую, вонзившуюся под ребра боль, когда он отнял у меня Бабушку. И это не шепот Тьмы в моем сознании. Это моя выстраданная, кровавая правда.

«Останетесь только Тьма и Свет. Ты и Велиар». Эти слова, словно горький хлеб, я вкушала ежедневно, заменяя ими завтрак, обед и ужин. И когда, наконец, насытилась ими настолько, что смогла, вопреки всему, двигаться дальше, как и хотела Татиана, я пришла на мост. Туда, где мной и была назначена моя встреча с Владыкой Тёмных Вод.

Время земле принять семя.

Весна должна вот-вот прийти.

Тот новый Свет, что я увидела в миг его исцеляющего прикосновения, стал путеводной звездой моего существования. Вера в то, что вместе мы сможем выковать, породить новую Силу, вела меня сквозь Тьму к этому мосту. Если Татиана предвидела этот союз, если он необходим, если он способен принести благо, новое спасение человечеству, то я здесь, чтобы стать его частью. Чтобы спасти и его, и себя, и всех, кто погибает под толщей Тьмы, оставленной нам Отцом. И нет во мне страха, что в этом союзе Свет будет поглощен Тьмой. Я свято верю, что смогу омыть ее, очистить от любой боли и скорби.

Я стою на мосту, вглядываясь в вечернее, почти черное небо. Он явился, когда вспыхнули первые звезды. Велиар просто встал рядом, молча разделяя со мной эту ночь.

Слова засыхали в горле. Даже с Еврелией говорить было мучительно, а это казалось непосильной задачей. Все мои разговоры томились в заточении молчания, рождая лишь оглушительный гул в собственной голове, скрывающий истошный крик боли. Но ему не нужно было об этом говорить. Он и так видел меня. Словно насквозь прозрачную воду, видел каждую трещину, каждый шрам на моей душе.

На рассвете он коснулся моего плеча рукой, нежно похлопав, и растаял в воздухе. Эти безмолвные встречи повторялись ночь за ночью, лишенные даже движений, но не смысла. Мы слышали дыхание друг друга. Он разделял со мной ту бурю, что клокотала внутри, готовая вырваться наружу. Но не трогал воспаленную рану, ждал, когда утихнет жар, чтобы прикоснуться к ней своим словом. И когда я поняла его, я заговорила первой.

– Ты всё это время был один во Тьме. А теперь мы делим ее на двоих.

Он разделил со мной свою Тьму не только для того, чтобы вдохнуть ее в меня и спасти от смерти. Он разделил со мной черноту ночного неба. Чтобы продолжать быть рядом.

– Ты преуспеваешь, Ведающая. Слишком хорошо для той, кто не испила из Истока, Исцеляющего Душу, чтобы залечить собственные раны.

Да. Я не пила Воду Евфрата. Не исцеляла себя. Не сбросила с плеч титаническую тяжесть боли. Не вдохнула жизнь Силы Света в свою израненную душу. Сколько бы Еврелия ни молила меня об этом. Я настояла, чтобы исцеляющий глоток сделала она. Сама же не притронулась к животворящей Воде. Чтобы моя боль служила мне топливом, вела меня вперед, пока я не исполню свой долг.