Вначале были мы

– Душа и сердце?! Неужели у Владыки Тьмы есть хоть что-то из этого? – перебила я Татиану, не в силах сдержать бурю противоречивых чувств.

– И то, и другое.

Я напряглась, ожидая подробного объяснения.

– Душа есть у всех, Вирсавия. Кто-то распахивает её, являя миру все её краски, впуская всех в своё сердце. А кто-то – запирает её на замок, прячет от чужих глаз, порой даже не допуская до своей души самого себя, зная, что мир вокруг способен причинить ей боль и гибель. Но сама душа бессмертна, она не может умереть. Умирает лишь вера в то, что её можно кому-то доверить.

– Поэтому Велиар спрятал её за туманной пеленой Темноты – закончила я за Татиану, внезапно осознав скрытый смысл её слов.

– Ты всегда была сообразительной и мудрой девочкой, – одобрительно похвалила меня Хранительница реки Великих Знаний.

– Но если он так поступил, значит, его душу предали, – продолжила я свои рассуждения, в которых постепенно проступал ответ на мои вопросы. Не хватало лишь подтверждения. – Его шрам не зажил, потому что – Я не решалась произнести это вслух, ведь открывшаяся мне правда полностью противоречила всему, что я знала до этого момента, и во что верила.

– Мне очень тревожно за тебя, дитя. Так тревожно, как никогда прежде. Ещё в твоём детстве, во время своего ночного сна, я увидела нечто, что до сих пор не могу постичь. Я увидела твоё тело, погружённое в Чёрную Воду. Ты безмолвно пыталась смотреть сквозь кромешную Тьму, но тщетно. Вода сгущалась. Ты не пыталась вдохнуть, не пыталась пошевелиться. Твоё тело, словно тяжёлый камень, медленно опускалось на дно. В тот момент, когда я перестала видеть твой силуэт, из глубины поднялось очертание мужчины в чёрном одеянии. Как только его очертания поднялись выше торса, я разглядела его руки, поднимающие тебя вверх. Вы оба были окутаны текучей, вязкой водой. Я пыталась понять, вернулось ли к тебе дыхание, но так и не смогла, как и не смогла увидеть его лицо. Затем этот сон неоднократно повторялся. Но никогда не продолжался дольше этого момента. Всё это время я пытаюсь расшифровать это послание Господа. И не нахожу иного объяснения, кроме одного. Я говорю тебе об этом, чтобы ты была готова к тому, что однажды тебе придётся сразиться с Тьмой. Но также и для того, чтобы ты знала: даже Тьма способна тебе помочь.

Меня пронзил леденящий холод. Сколько бы я ни пыталась заглянуть за завесу будущего, никто и никогда не говорил со мной о моей судьбе и предназначении. В обычный вечер, когда я искала утешения от горячих слез в объятиях Бабушки, я познала некую истинную правду.

– Когда-нибудь Создатель призовёт меня к себе, – внезапно сменив тему, тихо произнесла Татиана. – А затем мы с Ним будем ждать на Небесах Еврелию, – добавила она фразу, причинившую мне невыносимую боль. – А вы с Велиаром останетесь на Земле вдвоём.

Я съёжилась в её объятиях, объятая страхом пустоты, которая возникнет после их исчезновения. Я не хотела думать об этом. Не могла даже представить.

– Ты примешь верное решение. Я верю в тебя, – загадочно закончила Бабушка, словно пропустив большую часть своих слов мимо ушей.

Я закрыла глаза, вдыхая запах её «васильковой» кожи, и погрузилась в свои мысли, где тихим, согревающим лучом теплилась уверенность в том, что только у меня есть силы всё исправить и залечить шрамы Велиара, теперь уже в его сердце и душе, существование которой нашло подтверждение.

Всё вокруг примеряло на себя багряные одеяния сменившейся поры. Природа пылала днём и остывала по ночам.

Прошло немало времени с нашего с Велиаром последнего разговора и, собственно, самой встречи. После этого я не видела его. Не слышала. Но чувствовала присутствие его души в своей.

До того момента, пока Отец Господь не отвернулся от меня и не забрал мою душу.

На наш Сад опускалась ночь. Днём я усердно трудилась, готовя растения к зиме: обрезала листья, подвязывала кустарники к деревянным кольям, убирала опавшую листву, разрыхляла почву. Полумесяц отражался в сосудах с набранной Целительной Водой. Я остановилась, рассматривая его и размышляя о том, что ещё предстоит сделать до наступления холодов.

– Вирсавия, – тихий, дрожащий голос Еврелии нарушил тишину.

Я медленно обернулась к матери, готовясь встретить её улыбкой. Но улыбка застыла на лице, сменившись непониманием. В глазах Еврелии я увидела слёзы. В руках она крепко сжимала траурную чёрную ткань.

– Что случилось?! – спросила я, страшась ответа.

– Нам нужно усердно помолиться, – ответила Мама, с трудом сглотнув ком, застрявший в горле.

Она была совершенно не похожа на себя. Белые волосы словно поседели, а лицо постарело на несколько лет. Она говорила шепотом, но внутри неё рвался крик, который я чувствовала даже сквозь расстояние. В её руках особая ритуальная белая ткань. Еврелия пришла с вестью о трауре. Неуверенно шагнув к ней, я протянула руку, чтобы взять траурное одеяние.

– Кто? – мой голос прозвучал ещё тише, чем её шепот. Я внимательно смотрела на Маму. Она же опустила заплаканные глаза.

– Татиана.

Нет.

Резко оттолкнув ткань, я отступила назад, разбив стоящие за спиной сосуды.

– Кто? – переспросила я, пытаясь услышать другое имя, любое, кроме того, которое не хотела принимать.

– Сейчас она в своих покоях. Я нашла её бездыханной.

Нет.

Этого не может быть.

Я не верю в это.

Не хочу верить в это.

Я бросилась в покои Бабушки, чтобы увидеть её. Она просто спит. Устала после тяжелого дня, наполненного заботами. Её можно обнять, и она проснётся. Пошевелится, нежно обнимет в ответ и снова уснёт, чтобы утром встать раньше всех и продолжить свой труд.

И она действительно была похожа на спящую. Но ни на моё несмелое «Бабушка», ни на громкий крик «проснись», ни на трясущиеся руки, гладящие её ещё тёплые ладони, она не отвечала.

Еврелия стояла рядом. Позади меня. Время застыло. Как и моё бесконечное количество попыток разбудить Первую Ведающую. Я пыталась всмотреться в неё, чтобы увидеть хоть малейший признак жизни, дыхания. Но, на самом деле, я не вижу ничего, потому что моё зрение украл страх случившегося. Моё сознание украла её смерть, которую я намерена отогнать от неё. И, чтобы сделать это, мне нужно догнать её на пути к Раю. А, значит, сделать так, чтобы моя душа сейчас же отправилась за ней вдогонку.

Мой путь в этой непроглядной ночи освещает факел. Я крепко держу его в правой трясущейся и ослабшей руке и, если бы не мелькающие тени, я бы поклялась, что мои ноги – лишь призрак движения. Я не чувствую их, не чувствую промерзшей земли под ногами, не чувствую наступившего холода. Я – тень, скользящая по грани между жизнью и небытием. В голове – оглушительный набат моего собственного отчаяния, хор безумия, заглушающий остатки разума.

Самое страшное, чего я так боялась, во что отказывалась верить, избежать чего жаждала всей душой – уже произошло. Боль осознания разом пронзает моё тело, но не проходит насквозь, а вдавливается в меня со скоростью упавшего с небес ангела.

Самое страшное – уже произошло.

Мне больше нечего терять.

Я переступаю мост, чтобы впервые за всю свою жизнь на Земле, ступить на сторону Тьмы, добровольно обратившись к ней за помощью.

После долгих шагов, проглоченных моими ногами, я вижу стражей, охраняющих скалистую стену – границу владений Хозяина их душ. Они могли бы остановить меня сейчас, и я бы приветствовала это едва что-то чувствуя, ведь сейчас физическая боль – ничто по сравнению с тем, что разрывает меня изнутри. Но, вопреки моим мыслям, легионы воинов расступаются, склоняя головы в безмолвном поклоне. Словно знали, что я приду.

За стеной Тьма сгущается до осязаемой плотности. Воздух становится раскаленным, обжигая легкие, крадя каждый вдох. Хрип вырывается из моей груди. Я вижу отблеск пламени у подножья скалы внизу от места, куда забралась и, словно мотылек на свет, бросаюсь вниз к нему сквозь все преграды. Я больше не вижу ничего: ни острых клыков скал, о которые спотыкаюсь и падаю, разбивая ноги и голову, ни ледяных объятий кустарников, рвущих мою плоть и оставляющих клочья одежды на своих колючих знаменах. Ничто не может остановить меня, ничто не может причинить боль, сильнее той, что я уже ношу в себе – боли утраты.

Когда до огня остается совсем, он гаснет, оставляя меня в кромешной тьме. Я спустилась с высоких скал или упала с них, я не знаю, но знаю, что я стою на своих ногах.

– ВЕЛИАР!!! – кричу я в ненавистное небо, выпуская на волю все свое отчаяние, разрушая плотину самоконтроля. Потоки слез, водопад гнева и бессилия обрушиваются на меня. Мой голос эхом разносится по Небу. Истощенная, почти переставшая дышать, я роняю факел к своим ногам и падаю на колени.

Сильные руки подхватывают меня, не давая коснуться земли. Велиар поднимает меня, прижимая к своему горячему, обнаженному телу, к своему сердцу.

Огонь от моего факела лижет ледяную траву и точно такие же мои ледяные ноги. Я обрывками дыхания ловлю воздух, смотря на Темного Владыку сквозь пелену слез.

Он все понял.

– Вирсавия. Дыши.

– Он ранил и меня – пытаюсь сказать я, – Теперь на моей душе тоже есть – Глаза закатываются. Дыхание становится мучительно медленным, недостаточным для жизни.

– ДЫШИ! – рычит сквозь зубы Владыка Тьмы, в чьи руки я вложила последние секунды своей жизни.

– шрам – выдыхаю я, и мое дыхание останавливается, оставляя лишь облачко пара.

– ВИРСАВИЯ! НЕТ!!! – ревет сам Дьявол, а Смерть уносит меня в свою Тьму.

Я слышу его приказ воинам – исчезнуть. Затем, он произносит слова, чуждые мне, но пропитанные темной энергией.

И я отдаюсь Тьме.

И Тьма принимает меня.

Глава V: Свет и Тьма

Мои чувства обратились в осколки льда, принявшие причудливую, случайную форму и застывшие в ней. Я способна мыслить холодно и отстранённо, но не могу более напоить жаждущий разум живыми эмоциями и пропустить их сквозь себя. Свет моей души скован мерзлотой. Пришла Тьма, всепоглощающая, как бездонный колодец. И мы остались с ней наедине.

Пытаюсь подняться, но тело – лишь отражение, эфемерное и невесомое, неподвластное воле. Тщетно пытаюсь пошевелить конечностями, поднять руку, чтобы ухватиться хоть за что-то. Память о былой силе, о послушных мышцах – вот всё, что осталось. Сама реальность движений ускользает, словно дым. Превозмогая себя, открываю глаза и вижу лишь кромешную Тьму. Безмолвный крик о помощи застревает в горле. Судорожные вдохи и выдохи, невозможные для мёртвых, разрывают тишину. Кажется, плоть моя предана земле, но сознание бьётся в агонии. Душа всё ещё здесь, пленённая в этом тёмном коконе, а значит, Господь не спешит призвать меня к себе. Но именно за этим я переступила мост и пошла к Тьме. Именно за этим я пришла к Велиару. Чтобы умереть. Умереть, чтобы догнать душу Татианы и вернуть её обратно. Чтобы поспорить с Господом и умолить его. И вероятно, я что-то делаю не так, раз Он медлит с избавлением моего тела от души. Но как умирать правильно? Этому искусству меня никто не обучал.

Покой разве не его Отец Небесный обещал тем, чей земной путь завершён? Но как достичь этого состояния, когда меня раздирает буря негативных чувств? Непонимание душит, словно удавка. Я знаю одно, что ничего не знаю.

Ныряю ещё глубже в эту бездонную пропасть Тьмы.

Своим творением Господь даровал людям возможность избежать греха. Он простил их несовершенную природу, щедро наделив способностью использовать иррациональные силы Райской реки, чтобы, следуя Его заповедям, вновь приблизиться к Его образу и подобию. И вот теперь Он отнимает у нас Истинные Знания. Он забрал Татиану

За что?! Почему?!

Как воды Эдемской реки наполнят океаны и иные водные источники живительной силой, когда вместо четырёх потоков Землю будут орошать лишь три? Как человек сбросит с себя пелену бездумности, обретёт истинный смысл жизни, принесёт пользу миру и передаст мудрость потомкам, если иссякает источник Великих Знаний?

Сквозь пелену Тьмы проступает сгусток туманного Света – мои воспоминания:

– и на Земле останется только Свет и Тьма, ведущие вечную борьбу за единоличную власть над душами живущих, – однажды утром, вплетая цветы в мои волосы, неожиданно произнесла Татиана.

Она говорила об этом с невозмутимым спокойствием, будто всегда была готова. Но я я никогда не была готова.

– Останутся только Евфрат и Хиддекель, – тихо шепчу я в ответ воспоминаниям, наконец постигая истинный смысл её слов. Останусь только я и Велиар. И теперь уже слишком поздно к этому готовиться.

Неужели Татиана знала это с самого начала? В этом заключалась её миссия на Земле? Хранить тайну о грядущей величайшей битве между Силами Света и Силами Тьмы? К тому времени люди забудут о реках Эдема, перестанут искать в них силу и с радостью отдадут свои души Велиару, направляющему Хиддекель во все уголки земли, забирая сотни душ в секунду. А меня Велиар просто уничтожит, даже не моргнув, несмотря на то, что наши отношения, казалось, стали почти добрыми. И тут меня озаряет ужасное понимание, какую непоправимую ошибку я совершила.

Велиар не убьет меня. Нельзя убить того, кто сам себя довёл до смерти и уже мёртв. Битвы не будет. Я трусливо сбежала ещё до её начала, надеясь догнать и вернуть душу Татианы на пути в Рай и вместо этого попала в одну из темниц Ада.

Грудь обжигает невыносимым огнём, и рот жадно глотает первый настоящий вдох. Тьма впускает внутрь меня оранжевые отблески Света, и я издаю нечеловеческий крик, переходящий в вой. Затем, словно чья-то всесильная рука хватает меня за голову и пронзает её тем же огнём, меняя всё моё прежнее восприятие.

Если в состоянии смерти, во Тьме, могут существовать и другие Силы, и Свет, то может быть, Тьму можно разбавить? Создать в ней нечто совершенно новое, невиданное доселе? Силу равенства, единства двух вечных противоположностей, способную даровать людям новую, невиданную ранее Светлую жизнь?

Моя спина выгибается дугой, поднимая грудь вверх. Раздается хруст костей. Глаза слепит насыщенный, яркий, но приятный Свет, похожий на свет дивного, безмятежного заката, пробивающегося сквозь лёгкую дымку синих облаков. Этот Свет, словно иная, новая Сила, растекается от кончиков волос до кончиков пальцев ног. Я открываю глаза по-настоящему. Выдох. Тело бесшумно опускается обратно. Снова темно.

Скорее всего, я уже сгорела дотла, и вскоре сквозь Тьму проступят врата Ада, радостно распахнувшиеся перед самой трусливой из Ведающих Силы Истоков Эдемской реки. Да, наверняка Велиар предал моё, умершее в его объятиях, тело погребальному костру и оставил меня догорать в нём. А приятное ощущение тепла и лёгких прикосновений на моих губах это он развеивает мой прах, который ветер уносит в последнее, лёгкое путешествие. И всё, что мне остаётся – молиться и просить прощения у Бога за совершённую мной непростительную ошибку, которая приведёт всё человечество к самому страшному, беспросветному исходу, к наступлению вечной Тьмы.

Внутри меня хрустнуло, как древний ледник, разломанный тектоническим сдвигом. Осколки замороженных чувств осыпались в бездну, погребая надежду. Из глаз хлынул обжигающий поток скорби, но руки, словно чужие, не слушались, отказываясь заслонить лицо от муки. Вместо этого я ощутила над собой чужую тень, склонившуюся с нежностью палача.

Он, словно скульптор, вылепливает мои щеки ладонями, впитывая каждую слезу, как пустыня – редкий дождь. То смутное прикосновение, что я приняла за дыхание смерти, за прах, развеянный ветром, обрело плоть и кровь. Губы Велиара, властные и неумолимые, вырывали меня из рук Смерти. Он настойчиво и старательно целовал меня всё это время, даруя мне своё горячее дыхание.

Ощущения возвращались, как робкие лучи солнца после долгой ночи. Я чувствовала, как мое тело лежит на чем-то твердом, но обманчиво теплом, словно на ложе из камня и огня.

Мои пальцы, блуждая в темноте, находят шрамы на его лице – отметину греха, печать Дьявола. Вдруг он отстраняется, словно очнувшись от наваждения.

– А если бы это был не я? – Его голос, строгий и бархатный, звучал, как рокот магмы в глубине земли.

Я замираю, всматриваясь в беспросветный мрак, пытаясь отыскать в нем знакомые черты его взгляда. Не для того, чтобы убедиться в его присутствии, а потому, что всей душой люблю эти глаза, этот бездонный колодец надежды. Надежды на то, что он не весь – Тьма, что в его душе, как говорила Бабушка, теплится искра Света. Света, который он прячет от мира, но не от меня. Света, что делает его тем, кого я люблю. Света, чтобы коснуться которого, я готова спуститься в его личный Ад.

– Это всегда должен быть только ты, – отвечаю тихо, обнажая перед ним – и перед собой – свои чувства. Голос дрожит, словно крылья раненой птицы.

– Кто – я? – спросил Велиар, убирая руки с моего лица, но тут же заключая мои запястья в плен своих ладоней. Он ласкает кожу, словно усмиряя дикого зверя. – Назови мое имя так, как это можешь только ты. Так, словно даешь мне понять, что я должен принадлежать только тебе.

Тепло разливается по телу, перерастая в трепетное касание ветра, зародившегося внизу живота. Его руки сжимаются, давая мне почувствовать пульс жизни, бьющийся в унисон в наших венах. Дыхание сбивается, откровения рвутся наружу. Две противоположности, обреченные на вечное противостояние, начинают понимать друг друга без слов, на уровне ощущений и движений. Я вдыхаю полной грудью воздух, наполненный Силой моей любви к нему.

– Велиар – Имя слетает с губ тихим шепотом, словно молитва и проклятие одновременно. Я прижимаю его к себе, закрываю глаза и жадно, осознанно целую самого Дьявола, вкушая кисло-сладкий яд его губ.

Его руки везде: в волосах, на шее, на талии, на бедрах и снова в волосах Он касается каждой желанной им части моего тела, но делает это с осторожностью, словно боясь разбить хрупкий сосуд. Я никогда не видела его таким: пылким и страстным, нежным и заботливым. Таким близким.

С каждым мгновением я испытываю непередаваемый трепет, волнение и непреодолимое желание слиться с ним воедино. Именно таким был наш первый поцелуй – возвращающий к жизни.

– Тебе нужно еще немного поспать, – говорит он, едва отрываясь.

В ответ я судорожно прижимаюсь к нему еще сильней.

– Я проведу эту ночь с тобой, Вирсавия, – шепчет Велиар, целуя меня в шею. – Пока я не излечу всю тебя, ты – моя.

Он аккуратно переворачивает меня на бок и ложится сзади, обнимая за талию и прижимая к своему горячему телу. Его голос, словно колыбельная, усыпляюще шепчет красиво звучащие слова на незнакомом языке, перемежающиеся с прикосновениями его дыхания к моему уху и плечам. Все это располагает к полному доверию и способствует моему беспрекословному усыплению.

Перед тем, как заснуть, эту ночь моего возрождения из пепла я провозгласила благословенной, с молитвой о том, что Господь благословит меня на свершение того, что я решила сделать, как только тому наступит пора.

Перед тем, как открыть глаза, я осознаю, что могу дышать. Не знаю, как долго я спала, но едва очнувшись, снова начала искать того, чье дыхание мы разделили на двоих. И нахожу его.

Он внимательно смотрит в мои глаза, сидя на камне поодаль.

– Я еще смирюсь с тем, что ты не подумала обо мне, собираясь сбежать к своему Господу. Но твой Сад, о цветах ты хоть подумала? – Обнажая свои зубы в усмешке, произнес Владыка Тьмы, как выговор за мое плохое поведение.

Меня пугает странное спокойствие, с которым я воспринимаю его слова. Постепенно вспоминая настоящие причины своего поступка, я понимаю, что контролирую себя и свои эмоции, продолжая лежать и не пытаясь двигаться. Начинаю рассматривать все вокруг. Велиар принес меня в свои покои, расположенные в Чёрной Скале. Вход лучам солнечного света преграждает тёмная ткань, идентичная его одеяниям, закрепленная сверху. Мое тело, действительно, лежит на шкурах убитых зверей, разбросанных на камне. Рядом дымится огонь. У моей правой руки лежит зеленый лист с маленькими черными ягодами, которых я никогда не видела. Он накрыл меня своим тёмным одеянием, скрывающим разодранную одежду и израненное тело, стонущее и пульсирующее в такт боли. Я приподнимаюсь, чтобы осмотреться, но он тут же приближается и одним касанием рук к моим плечам болезненно прижимает меня обратно.

– Не сегодня, Вирсавия.

Я понимаю, почему он ответил именно так, но продолжаю игнорировать боль.

– Что произошло?

– Многочисленные раны, – быстро отвечает он.

– Нет, – мотаю головой из стороны в сторону. – Не это.

Я тяжело сглатываю. Велиар приседает, храня молчание, а затем он заговорил:

– Ты испытала настоящие, убивающие чувства, мощь которых никогда не могла вообразить. Вы, Ведающие, думаете, что воплощаете совершенство человека и знаете все о его ощущениях, но если бы не были так сильно привязаны к своей вере, давно бы узрели свою наивность. – Он говорит свысока, словно отчеканивая каждое слово, чтобы я вникла в его смысл и почувствовала вину.

Перед моими глазами проносятся обрывки воспоминаний о том вечере, когда Татианы не стало. Я крепко зажмуриваюсь.

– Твое сознание стало извержением вулкана. И оно изверглось. Стоило тебе погрузиться в свои магматические, намертво обжигающие чувства, в их нестерпимую боль, как ты перестала контролировать свои действия, раня тело неконтролируемыми движениями.

Очередные эпизоды: обрывы, острые камни, сухие ветви деревьев и огонь.

– В этом состоянии ты не контролировала даже дыхание. Без контроля мыслей тело не помнит, как дышать.

– Поэтому я начала задыхаться, добравшись до тебя, – проговариваю, вспоминая те бесконечные секунды.

Он кивает.

– Затем ты обессилела и уронила факел прямо на себя. Пламя подожгло не только одежду, но и плоть, – цедит он, сдавливая кулаки.

Заметив это, я смущенно отворачиваюсь.

– Теперь, должно быть, противно на меня смотреть.

Он снова приближается, разворачивая меня к себе. Его зрачки расширились, заполняя тьмой всю синеву глаз.

– Никогда не говори так, поняла меня? – Его голос повышается. – Я зол на себя, потому что в тот момент, когда должен был быть рядом, я был на поле боя. А когда ты бежала ко мне, я спал, истощенный им. Очнулся, только когда услышал свое имя на твоих устах. Но не успел до того, как упал факел. – Велиар глубоко вдыхает, глядя мне прямо в глаза. – Это моя вина.

– Ты не виноват в том, что я сделала, – протестую я. – Мне хотелось умереть, чтобы догнать душу Татианы и оградить ее от Создателя. Я хотела возразить Его воле, даже обвинить в несправедливости И надеялась, что ты поможешь мне попасть на Небеса, чтобы вернуть душу Бабушки обратно.

– Я бы не сделал этого, – грубо перебивает он. – А душа Татианы уже не вернется. Ни в свое тело, ни в любое другое. Ее место там, где она сейчас – на пути в заслуженный Рай. Свою миссию на Земле Первая Ниспосланная Ведающая выполнила и ушла с уверенностью, что ее дело будет продолжено, в первую очередь, тобой! Тянув ее назад, причинишь ей лишь боль и приравняешь все, что она сделала, к пустоте. – Жестоко поясняет Владыка Тьмы.

– Ты говоришь так потому, что ненавидишь Небеса и не хочешь, чтобы я узнала о них что-то важное? – Мой голос срывается.

– Чтобы попасть на Небо, нужно умереть, а Ведающую может убить только призыв Господа, рука Ведающей или рука того, кто обладает Наивысшей Силой, и никакой тайны в этом нет! – Нервно рычит Велиар. – Ты решила, что я способен убить тебя, но, пока бежала ко мне, смогла сделать это сама!

В гневе он отрывается с места моментально перемещаясь в противоположную сторону и прислоняясь лбом к скале.

– Твоя рука – тоже рука Ведающей. Тебе под силу совершить самоубийство, – сухо продолжает он.

– Поэтому Бог не забрал меня Потому что я неправильно умерла, – срывается с моих губ, после осознания того, что я совершила один из непростительных грехов. Именно поэтому не добралась до Создателя.

– ОН НЕ ЗАБРАЛ ТЕБЯ ПОТОМУ, ЧТО Я ТАК ЗАХОТЕЛ! – Яростный крик сотрясает Дьявольские покои вместе с грохотом удара кулака о скалу, оставляя на ней след расползающихся трещин.

Веки запорхали, словно раненые бабочки, и я вздрогнула, выныривая из омута собственных дум.

Велиар, словно хищник, почуявший добычу, приблизился к входу и слегка отодвинул полог, жадно вдыхая колкий, влажный воздух улицы. Глубокие вздохи, словно волны, накатывали на него, усмиряя бурю внутри. Он долго, словно высекая слова из камня собственной души.

– Я успел укрыть тебя полотном Тьмы, прежде чем твоё сердце остановилось, – наконец прозвучал его голос. – Она, словно ледяной панцирь, сковала тело и заморозила разум, пылающий страстями. А потом я разжигал тебя огнём своей энергии, сосредоточив её в своих руках. Это позволило мне поднимать и опускать твою грудь, заставляя тебя дышать. Я вдыхал в тебя свою Силу, словно жизненный эликсир. Ровно девять ночей.

Разум отказывался верить в эту немыслимую явь. Девять ночей Велиар стоял на страже моей души, не давая ей упорхнуть в объятия смерти, пока я, в свою очередь, металась в поисках покоя, готовясь предстать пред ликом Смерти, чтобы вымолить путь к Господу.– Я видела Свет, насыщенный, как багряный закат, где алое солнце целуется с небесными облаками. Он был таким манящим, таким нежным вначале, а потом он испепелял меня, словно Адское пламя.