Гувернантка его сиятельства

Улыбки закончились, теперь всё серьёзно.

В комнате повисла зловещая тишина. По желвакам на красивом лице графа и без магии можно прочесть состояние крайней формы бешенства. Но он сдерживает себя, слегка наклонился вперёд, взял тетрадь и пролистал. Это лишь игра, он тянет время, размышляя чём-то очень важном.

Начал несколько пренебрежительно, но вчитался и, кажется, заинтересовался нашими занятиями.

Теперь уже с большим уважением, вернул тетрадь мальчику и, не стесняясь меня, вдруг заговорил на очень личную тему, и совершенно иным голосом, без злости, но сколько горечи в его интонациях, захотелось сбежать, чтобы не вникать в проблемы чужой семьи, но я осталась.

— Мне вчера принесли сплетни, что ваше дело проиграно. Вы банкрот, если я возьму опеку над вами, то в ближайшее время разорюсь, и тогда вообще не смогу о вас позаботиться. Я уже в какой-то мере пострадал, невеста расторгла помолвку, а этот брак был очень важен для меня. Вы, Ваше сиятельство, просто не в состоянии позволить себе гувернантку. Через несколько месяцев имение и особняк в городе продадут, у вас не останется никаких официальных средств, только моё содержание. Следовательно, и гувернантку выбирать мне.

О боги! Как грозно посмотрел на меня, словно он инспектор Роспотребнадзора, а я подлая «просрочка», притаившаяся на полке, в ожидании невнимательного покупателя.

Такая глупость, выдвигать ультиматум несчастному ребёнку. Я испытала неприятное ощущение «испанского стыда», сердце сжалось от боли. Увидела слёзы в глазах Артемия, но ни одна из них не посмела скатиться. Так захотелось обнять и спрятать мальчика, укрыть крыльями, защитить…

— Я вас не оставлю, вы просили, чтобы я поехала с вами в какую-нибудь школу и устроилась там воспитателем, если это возможно, то я с радостью, — единственное, что я нашлась сказать, чтобы поддержать несчастного ребёнка.

Граф снова посмотрел на меня, что стало совсем неуютно.

Влезла!

— Престижный кадетский корпус отказался принимать ваши документы. Я, право, не понимаю, как разрешить эту ситуацию. Поэтому Анне Ивановне всё же придётся уехать. А я забираю вас в столицу, завтра уезжаем. Попробую вступиться лично за вас перед самим царём, чтобы беды семьи не разрушили окончательно вашу жизнь. Если и это не поможет, то отправлю вас за границу с полным пансионом. Иных вариантов спасти вас у меня нет.

— Я никуда не поеду, пока дом не выставили на продажу, и нет покупателя, мы остаёмся здесь! Если Его Величество имел желание спасти меня, то сделал бы это ещё осенью, напрасная трата времени, спасайте себя. Пойдёмте, Анна Ивановна, Вероника, должно быть, проснулась. Скоро обед, потом занятия и прогулка. Всё как обычно. — Артём взял меня за руку и вывел из библиотеки.

— Не оставляйте меня! — прошептал, и я подчинилась материнскому инстинкту, снова приобняла его и поцеловала. Он вроде так умён и силён духом, но понимаю, что запас сил истощился, мальчик на грани. Ведь я даже не догадываюсь, что с ним произошло год назад, из-за чего весь этот сыр-бор.

За закрытой дверью в кабинете услышали шум упавшего стула. Прекрасно понимаю и графа, но в любом случае так с мальчиком поступать нельзя.

Глава 12. Тревожная неопределённость

Весь оставшийся день мы старались не попадаться на глаза графа, этот конфликт прежде всего вредит Тёме, а у меня нет законных оснований оставаться в поместье, ни единого, кроме желания мальчика. Смиренно жду, когда горничная приготовит нашу новую комнату, занимаюсь с дочкой. И пытаюсь обдумать, что вообще можно делать в подобной ситуации?

Чтобы не сорваться в панику, перебрала и заштопала кое-что из вещей, найденных в комоде. В целом, это наряды нищенок, старые, застиранные из простых тканей. Выручает красивая шаль, подозреваю, что её из своих запасов подложила в комод Федора Тихоновна.

Обедать пришлось отдельно, на самом деле, у меня кусок в горло не полез бы под уничижительным взглядом графа. А учитывая, что Вероника ведёт себя как типичный ребёнок современного детского сада, вполне вольно в словах и действиях, то нам вообще лучше притаиться.

Дяде и племяннику есть о чём поговорить наедине.

Сразу после сытного обеда Федора Тихоновна сообщила, что покои готовы. Наклонилась и прошептала:

— Не переживайте, наш граф всегда такой, резковатый, потому, видимо, и не женат.

— Да понимаю я всё, у него сейчас мозг вскипает, такие проблемы у семьи, кого хочешь до исступления доведут. Пока буду меньше мельтешить перед его сиятельством, может и правда пощадит, и не выгонит нас с дочкой. Вот только эти новые покои. Я его снова разозлю…

— Он устроился в отличной спальне. Поди, и забыл о неприятном инциденте!

— Как же забудет он! — а сама улыбаюсь, понимая, что такие моменты не забываются, позорное знакомство запомнится на всю жизнь и ему, и мне.

Собрала наши скудные пожитки, пришлось залезть на стул, потом на комод, чтобы вытащить и перепрятать сотовые, забрала и газеты, какие оставила «фрекен Бок».

В ожидании Артемия ещё раз пересмотрела все страницы еженедельника. Ищу место, хотя бы какое-то: гувернантки, горничной, продавщицы, няни.

Что угодно, потому что к вечеру граф явно уговорит Артемия и завтра они уедут.

Нашлось два места. Одно в лавке, но оно явно занято, ведь дней прошло немало.

Второе — в закрытой школе для одарённых детей. Место воспитательницы младших классов, это наиболее подходит нам, но вообще перечень вакансий внушительный, заведение новое, и это идеальный вариант. Адрес указан простой: Петергоф, Лицей.

— Стоит попробовать. В любом случае как-то выживать нужно, в столице мы потеряемся, а здесь обещают пансион.

Отрываю лист с объявлением и прячу в сумку.

Как только мы расположились в новых покоях, пришёл юный князь и начались занятия. После непростых переговоров нам очень сложно сосредоточиться, но мы стараемся, нельзя поддаваться панике. Хотя очень хочется.

Замечаю, что мальчик снова отстранился, ещё немного и перестанет разговаривать. Хотелось войти к графу и «вставить ему мозги», что у ребёнка и без того трагедии, от которых не каждый взрослый сможет оправиться, ведь родителей потерял. Так, его ещё постоянно дёргают.

Но я промолчала. И на прогулке ни единым словом не выдала свои переживания, как и юный князь. Мы лишь с утроенным усердием следили за Вероникой. А она единственная беззаботная душа, радуется всему, что встречает нового в этом мире.

И всё же в дубовой аллее мы решились на откровенный разговор с Артёмом.

— Я увидела в газете объявление, о месте в закрытой школе для одарённых, может быть, и вам там найдётся местечко. Но мне нужна помощь. Письмо написать я смогу, а вот как отправить? Этих порядков я не знаю. Поможете? Нельзя опускать руки вдруг что-то получится.

— Дядя дал понять, что у нас нет шансов. У вас нет документов. У меня нет денег платить за обучение. Но вы правы, надо попробовать. Я взял на себя смелость, обмануть дядю.

Он так посмотрел на меня, словно признался в ужасном преступлении, но я решила не делать тревожное лицо, улыбнулась и переспросила:

— Вот как? Это каким образом?

— Я сказал, что вы беженка из Ревеля, Анна Иоановна, и по законам Ливонского княжества вы пожизненная должница за грехи мужа игрока. Я знаю, что это чудовищная ложь, но он поверил. И теперь будет к вам снисходительным. Он теперь вообще очень жалостлив к таким, как мы с вами – должникам.

— А разве тебе, как ребёнку не должны простить долги родителей?

— У моих родителей нет долгов. Это всё ложь, и простить меня могут, но это честь рода. А я не желаю отказываться от своей семьи, из-за подлых наветов, — с каким достоинством он произнёс эти слова, у меня даже мурашки по спине пробежали. Вот что значит, княжеская кровь.

— Значит, возможно, есть способ доказать вашу невиновность? Почему граф этого не делает?

— Это долгий разговор, и я в силу возраста не понимаю всего, пойдёмте в дом, вы замёрзли! — быстро прекратил разговор, как только дело коснулось реальных шагов. Но я его прекрасно понимаю!

Граф так и сидит где-то в библиотеке или своей комнате, Артемий решил немного поиграть с Вероникой в «Бирюльки». Мне пришлось присоединиться, чтобы помогать дочери и записывать очки.

Как же нас всех сейчас тяготит неизведанность. Вообще, непонятно, что готовит завтрашний день. К вечеру вообще стало не по себе. Показалось, что граф что-то задумал решительно-кардинальное. Как бы не приказал силой увезти племянника в столицу. Но тут я уже ничего не смогу сделать.

— Анна Ивановна, может быть, сейчас напишете письмо? Завтра к нам заедет почтовый ямщик, и Федора Тихоновна отдаст ему письмо. Не придётся ходить на перекрёсток и караулить карету. — Вот у меня есть марки, кажется, достаточно одной.

— Отличная идея.

Мы сели в моей комнате и начали составлять письмо, я бы точно написала не так, как надо. Тёма продиктовал верные приветствия, подсказал, как обратиться и как завершить. Но содержательную часть я придумала сама.

— Единственное, у меня нет рекомендательных писем. Они очень важны?

— Да, но до того счастливого момента, когда они могут потребоваться, нам должны ответить! — серьёзно ответил Артём, а я замерла с недовольным выражением на лице.

— Это пустая затея, можно не продолжать, — сама понимаю, что нас не примут. Точнее, принять на основании письма – примут, но потом выдворят. Всё потому, что у меня нет документов.

— Вы не хотите?

— Хочу, но ваш дядя прав, у меня нет документов, мне нет доверия. И не представляю, где буду через пару дней, если поместье выставили на продажу, нас выселят, ответ придёт сюда, а я о нём не узнаю. Наверное, лучше сразу ехать в Петергоф.

Мы задумались на несколько секунд, и только Вероника сидит, внимательно смотрит то на меня, на Артёма.

— Мамочка, а мы разве уезжаем?

— Пока ничего не понятно! Граф решает, как с нами быть, стой, ты куда? — не успеваю договорить, как дочь спрыгнула со стула и побежала на выход.

— Внизу кошка с котятами, хочу посмотреть.

Вжик и умчалась. Что-то она задумала, я хотела было догнать плутовку, но Артемий опередил меня:

— Вы закончите писать письмо, а я найду Веронику и попрошу дядю не трогать нас, по крайней мере, до того дня, пока вы не найдёте себе место. Рекомендательное письмо смогу написать и я сам!

Встал и вышел, а мне пришлось быстро дописать «резюме», ещё раз проверить, запечатать и написать обратный адрес поместья. В любом случае Федора Тихоновна какое-то время здесь останется.

— Ну вот! Я сделала всё, что от меня зависит, и всё, что возможно. Можно, конечно, пойти и умолять графа пристроить нас, но он уже дал понять, что всё давно решено, — прошептала, успокаивая себя, и отнесла письмо экономке, пояснила его суть и она сказала, что непременно отдаст почтовому служащему.

— И ответ получим, если что, то в столицу переправлю к родственнице, там и заберёте. Не спешите отчаиваться, господь всё управит!

— Спасибо огромное, в моей ужасной ситуации, только вы и Артемий Петрович помогаете.

— Это ещё кто кому помогает, милочка, ведь до вас мальчик, словно неживой был. Мы так боялись, что он зачахнет. Смотрите, как он с Вероникой приветлив, и в вас нашёл утешение. Не оставляйте его.

— Меньше всего хочу его оставлять. Написала в этом письме о нём, но без подробностей и просьбу, может быть, как-то смогут взять князя на обучение, и моей бы оплаты хватило содержать нас троих.

— О деньгах не переживайте, граф оплатит обучение и содержание, беда в том, что князя никто не принимает. Ох, как же тяжело. Был бы простым дворянином, куда проще бы дела обстояли.

Федора Тихоновна обняла меня, долго держала в объятиях, не в силах сдержать эмоции, благословила и ушла к себе.

Артём выловил Веронику где-то в комнатах, вернул мне, но так посмотрел на неё, что и без слов стало понятно, она уже получила от него строжайший выговор. Подозреваю, что она хотела «поговорить» с графом, и сказать, что мы хорошие. Какая наивная.

— Спокойной ночи, Анна Ивановна.

— Спокойной ночи, Артемий Петрович! Всё будет хорошо.

— Я уповаю на это, однако испытания закаляют.

Да уж, закаляют, мне пришлось вновь провести с дочерью очень строгий разговор. Как ей объяснить-то, что мы здесь вне закона и на птичьих правах, да и надо ли.

Проблем сейчас других полно. Есть ощущение, что мы с дочкой, как попали сюда, так можем и обратно вернуться. Иллюзия же может в любой момент измениться. Допустим, открою дверь и вместо столовой, окажусь в похожем музейном комплексе, но в нашем мире.

Я всё ещё надеюсь. И при этом раздаю обещания Артемию.

В доме сейчас вообще обстановка, словно кто-то умер, очень тяжело, даже великолепная комната не радует.

Молча легли с дочерью спать, долго ворочались, и только я уснула, как кто-то настойчиво потряс меня за плечо. Открываю глаза и в панике подскакиваю. Надо мной нависла тёмная фигура графа. Как же он меня напугал!

— Вы! Уйдите прочь! П-пожалуйста! — едва справившись с волнением, прошептала, чтобы не разбудить Веронику.

— Мне нужно с вами поговорить и срочно, жду вас в библиотеке, сейчас же! Пожалуйста! — прошептал слишком настойчиво и вышел.

— Командир нашёлся, как меня всё это достало!

Очень надеясь, что он не позволит себе лишнего, а то после случая в ванной мало ли что он себе надумал.

Глава 13. Маленький прекрасный монстр

Осторожно встаю с постели, от внезапного пробуждения сердце не может успокоиться, несколько минут пришлось посидеть в тишине, остыть. В таком состоянии идти на переговоры – себе дороже. Только дрожащим голосом и разговаривать, чтобы уж совсем всё испортить.

Очень жаль, что графу до утра неймётся, переживаю, что дочь проснётся, испугается и пойдёт меня искать по дому. Но делать нечего, разговор должен состояться, от него зависит наша судьба, при свете небольшой керосиновой лампы поправляю причёску, накинула шаль.

— Вроде всё нормально, надо выглядеть хоть немного презентабельнее, чтобы внушать доверие.

Вздыхаю и спешу в библиотеку.

— Доброй ночи, Анна Ивановна. Прошу меня извинить за все недоразумения, что случились между нами.

— Доброй ночи и вам. Да, спишем всё недоразумения на нервную ситуацию. Нам всем сейчас непросто, — вошла и стою, можно было бы присесть, но я в этом доме прислуга, пытаюсь соответствовать статусу.

— Вот об этом я и хочу с вами поговорить. Подозреваю, что у вас сложилось нелестное впечатление обо мне.

— Да, тут и подозревать не надо! Ой, простите, ваша светлость, мне пора выключить режим колкостей и подначек. Но в целом я в некотором недоумении на ваш счёт.

Вывернулась, но не идеально. Графа моя очередная колкость задела.

— Вот как? — его брови, взметнувшиеся вверх, явно намекают, что он-то себя ни в чём виноватым не чувствует, просто пытается как-то скрасить ситуацию.

— Поясню. Мальчик после глубочайшей душевной травмы, вызванной гибелью родителей, замкнулся, перестал разговаривать, мало ел, плохо спал. Не каждый взрослый за такой срок в состоянии оправиться после подобной трагедии. И вы, судя по всему, его единственный родственник, и отвернулись от него. Ищите какую-то детскую тюрьму, чтобы избавиться от проблемного племянника. Всё ради своей репутации. Это жестоко. Но кто я такая.

— Действительно, кто вы такая! Три дня в поместье и уже всё про всех поняла! Вы, как я посмотрю – профессионал с большой буквы, нам с вами очень повезло.

Он вдруг излил на меня сарказм, видать совесть есть и не даёт покоя, а вот осознания ситуации не наблюдается. Однако если я продолжу вот так дерзить, то и моя участь станет ещё более незавидной, а я и так на самом дне. Ради дочери могу и унижения стерпеть…

Выдыхаю, улыбаюсь, стараюсь изобразить дружелюбие, как на кассе перед закрытием, и пытаюсь повернуть диалог в позитивное русло:

— Я мать! Понимаете? Все невзгоды сегодня есть, завтра пройдут, а послезавтра начнутся новые. Это жизнь. Но здоровье ребёнка, можно потерять навсегда. Оно бесценно. Никаких денег не жаль, если твой ребёнок страдает. А Артемий страдает, я не родная ему, но сердце кровью обливается, глядя, как его топят обстоятельства. Так что прошу меня простить за излишнюю горячность.

Граф уставился на меня, очень долго посмотрел, сам же смутился. Ощущаю, что в его сознании сейчас идёт бой между долгом, совестью, инстинктами выживания и желанием спастись. Это непросто, по себе знаю.

— Присядьте.

Он указал мне на кресло, сам сел напротив, так близко, что я ощущаю его сдержанный мужской парфюм. Дистанция между нами мизерная, буквально коленями касаемся, так он ещё наклонился, чтобы уж совсем придавить авторитетом.

— Я понимаю, как это выглядит со стороны. Поймите, это не моя прихоть, давно бы уже оформил бумаги, и Артемий стал моим сыном. Но беда в том, что он князь, и против его семьи ополчились какие-то лютые силы.

— Я это уже слышала, но почему вы решились именно со мной об этом говорить?

— Подождите, не перебивайте! Мне посоветовали адвокаты не брать опеку над мальчиком, и таким образом сохранить свои средства. Я смогу его поддерживать тайно, понимаете?

— Простите, не очень разбираюсь в этих законах, и тем более не понимаю, какое я отношение имею к опеке?

— Я искал князю надёжную гувернантку, но ни одна не согласилась с ним работать. Я уже отчаялся, и тут появляетесь вы.

Он снова замолчал и теперь рассматривает меня, как кусок буженины на витрине, невольно откидываюсь на спинку, настолько неуютно себя чувствую. И ничего не могу ему сказать, потому что вообще не понимаю к чему этот разговор.

— Вы очень странная, несколько подозрительная, нищенка, это всё считывается при первом взгляде, но при этом очень красивая и независимая, тише, не вспыхивайте. Это не грубость! Я пытаюсь принять очень важное решение. Простите, умоляю, потерпите мою навязчивость…

Я действительно вспыхнула, но Матвей Сергеевич крепко взял меня за руку и не позволил встать, да я и не собиралась. Просто достали меня эти личные наезды и оскорбления. Но он, кажется, осознал, что ведёт себя бесцеремонно, уже прогресс.

Продолжаю молчать, но руку из его хатки осторожно выдернула.

— Хочу доверить вам заботу о князе Вяземском. С моей стороны полный пансион, но вам придётся переехать в столицу, чтобы я мог его контролировать, скорее всего, от него отвернутся все школы, и университет, но судя по записям в тетради, вы действительно многое знаете, сможете его обучить. Ваши утраченные документы мои адвокаты восстановят, попытаемся это сделать законно.

Вот теперь я вспыхнула, не гневом, а страхом. Что же такое произошло с Тёмой? Но, с другой стороны, и радость, мои беды и проблемы граф решил взять на себя. Кажется, что я сейчас разрыдаюсь от счастья. Чувствую, подводные камни ещё есть.

— Да что такое произошло? Почему такая дикая неприязнь к ребёнку.

— Его отца подозревают в нескольких преступлениях, в том числе растраты, возможно, измена родине, дело закрытое, и я не хочу обсуждать это с вами. По нашим законам после такого преступления лишают титула и всех членов семьи, высылают из столицы, вообще всех близких. После Пасхи по итогам военного трибунала и большой совет Сената объявит о решении лишить род Вяземских титула, гражданское правительство всегда поддерживает вердикт военных судей. Возможно, сироту пожалеют, оставят в столице, обойдётся без ссылки, но как обычного, незнатного человека. Лишат всех привилегий, всех имений и активов. Без права в будущем занимать важные должности, не выше управляющего.

Он проговорил эту правду и замолчал, вижу, что пытается проглотить ком в горле. А в глазах стоят слёзы. Это же его сестра мать Тёмы, и с ней кто-то также безжалостно поступил. Теперь сама беру его за руку и жду, когда накопившаяся боль отпустит.

— Вы поэтому боитесь брать опеку, потому что в этом случае, вас наверняка лишат всего и вышлют за пределы цивилизации? А одинокого сироту могут и пощадить? В таком случае, действительно, это самый разумный вариант. Мне некуда идти, я сама вне закона, но обучить вашего племянника смогу, единственное, нужно будет найти кого-то по музыке и иностранным языкам, в этих дисциплинах я не сильна.

— Так вы согласны?

— Шутите? Вы меня спасаете, у меня всё пропало, документы, деньги и личные вещи. Я бомж, и с ребёнком на руках. Выставите нас из дома, и я завтра же буду вынуждена сидеть на паперти и умолять подать милостыню. Конечно, согласна!

Готова поклясться, между нами сейчас рухнула каменная стена. Физически ощущаю, что граф решился довериться мне, хотя у него тоже вариантов-то негусто, очереди из желающих не стоит.

— Есть ещё кое-что, что вы должны знать, если вы ещё не догадались сами.

— О чём? — я пока в некоторой эйфории, что мои дела так легко устроятся, даже не поняла, что наступил момент подвохов.

— Артемий одарённый! И не просто одарённый, он тёмный маг, никто не представляет, какими силами владеет этот мальчик. И я опасаюсь не только за него, но и его самого. Тёмные силы постоянно искушают таких, как он. Доносить в Тайную канцелярию я не посмею, но рано или поздно о его силе узнают, и вот тогда начнётся новый виток скандалов и разбирательств. И та ситуация, что сложилась сегодня, нам покажется лёгким недоразумением, надеюсь, вы понимаете теперь, почему я хотел вас выслать?

— Да, не-е-ет, вы ошибаетесь, развитой, очень умный мальчик, но магия, это какие-то сказки, хотя он говорил, но я думала про какое-то ясновидение, — сказала и смотрю на графа с недоумением.

— Значит, он научился себя сдерживать? Я признался, именно потому, что у вас нет никакого иного шанса жить достойно. Считайте себя заложницей обстоятельств.

— Чего уж тут считать, я и так заложница обстоятельств. Но вы же хотели доверить его каким-то гувернанткам, ваш секрет бы не продержался и месяца, будь у Тёмы такие способности, о каких вы только что упомянули.

— Это от безысходности, и кроме того, тех женщин рекомендовал один надёжный человек, теперь понимаю, что зря пытался. Артемий такой и есть, он сам выбирает…

В этот момент в моём сознании загорелась лампа: «Вот оно!»

Я вдруг встала, сделала несколько нервных шагов по комнате. Решилась на откровенность и повернулась к графу:

— Мне кажется, что мы с Вероникой жертвы Артёма, он нас выбрал и вероломно переместил сюда, мы просто оказались на перекрёстке, а были в другом месте, — про другой мир я решила промолчать, секунду помедлила, чтобы граф смог осознать ужас ситуации, и продолжила. — Злости нет, это его шаг отчаяния, но если это правда, то я вынуждена всё ещё раз взвесить! Ради дочери! Это же очень опасно!

В этот момент, где-то в доме очень громко хлопнула сначала одна, потом вторая, и теперь, кажется, все двери сошли с ума. Похоже, что мы разозлили маленького, прекрасного монстра!

Глава 14. Доказательства

Подхватываю юбку, чтобы не запнуться, и бегу в комнату к дочери. Сейчас меня волнует только моя девочка.

Двери во всём доме так и продолжают хлопать, да с такой силой, что если попадут по лбу – то мне мало не покажется. Выжидаю момент, и во время очередной фазы полного открытия – я прорвалась в спальню. Смотрю на кровать, и внутри всё сжимается. Одеяло свалилось на пол, дочери нигде нет. Заглянула под кровать, в шкаф, в будуар – пусто.

— Вероника, ты где! Девочка моя, не бойся, это я! — крикнула, и вдруг в доме всё стихло.

Осторожно, чтобы не получить от двери внезапный удар, не доверяю ожившим дверям, буквально выпрыгнула из спальни и решительно направилась в комнату князя.

Ожившие предметы успокоились, но внизу слуги проснулись и, кажется, ловят всё ещё бегающую по комнатам мебель, переполох получился знатный.

Без стука вошла и замерла, нет, я, конечно, что-то такое предполагала увидеть, но не настолько поражающее воображение.

Вероничка сидит на кровати и обнимает Артемия, что-то нашёптывает ему песенку из «Спокойной ночи малыши».

Она словно заклинатель «злого волшебника» заставила мальчика успокоиться.

Так и стою в дверях, не понимая, что делать, подойти, выйти, забрать дочку или оставить её с ним.

Сзади меня за плечи вдруг кто-то приобнял, от неожиданности вздрогнула и ойкнула.

— Это она его успокоила? — прошептал запыхавшийся граф и тоже стоит, не понимая, что нам делать-то.

— Да, — шепчу, чтобы не напугать детей.

— Давайте оставим их, нам нужно продолжить разговор! — он наклонился и с жаром прошептал мне на ухо.

— Подождите!

Прохожу к кровати, осматриваю детей, и показалось, что всё в порядке, но Тёма словно уснул, его голова лежит на коленях Вероники, а она продолжает ему тихонько петь один куплет колыбельной, какой помнит, и пальчиками гладит по волосам.

— Он испугался, что ты рассердилась на него, но я пообещала, что мы его не оставим. Ведь не оставим? — прошептала дочь.