Гувернантка его сиятельства

Киваю в сторону телефона.

— Вы не из этого мира. Пришлые! Таких, как вы забирают и прячут в застенках или в Тайную канцелярию, так мне сказал злой господин, один из тех, кто возвращал меня домой с Кавказа. Я ещё молод и не знаю всех подробностей, но, уверяю вас, открытие вашего секрета ни к чему хорошему не приведёт. Я такое уже испытал на себе, и вам не желаю подобной участи, — сказал и так посмотрел на мою дочь, что меня передёрнуло, страх за неё неприятно прошёлся по натянутым струнам нервишек.

В его словах есть истина. Понимаю, что никому не нужны такие «шпионы» из другого мира, вдруг мы владеем технологиями или заразные, например, ковид, или ещё что-то.

Всё, я не сдержалась.

Вскакиваю с пуфика и мерею шагами просторную, богатую комнату, как зверь в зоопарке, выхода нет. И вот только этот мальчик понимает всё про меня, но сможет ли помочь?

— А ведь ты уже нам помогаешь, не так ли? — замираю и шепчу ему.

— Именно! Помогаю, и мне с вами очень интересно. Так мы заключим наш тайный договор? — он отдал испуганной Веронике телефон и встал.

— Но можно подробнее суть нашего сговора?

— Федора Тимофеевна вам сказала о какой-то несчастной женщине, вдове из Ревеля, что её искали кредиторы мужа. Мне это знакомо, я тоже жертва безжалостных кредиторов покойного отца. Это невероятно тягостно, отвечать за чужие грехи или ошибки потому, хочу помочь. Подозреваю, что та женщина уехала в Европу, она спряталась, а вы просто воспользуетесь этой ситуацией. Об этой истории несколько дней было много разговоров между слугами. Они вообще любят обсуждать криминальную колонку в еженедельнике, других развлечений нет.

Вундеркинд продолжает сверлить меня взглядом, ему кажется, что всё гениальное – просто. И мне лишь нужно согласиться на эту версию. Ох уж этот максимализм юных гениев.

Однако я вообще не понимаю – зачем?

— А что мне это даст? Новые проблемы?

— Это даст вам способ оправдать своё присутствие в моём поместье. Дядя человек суровый, но не подлец. Он не посмеет отдать мать и дитя за долги, да ещё в недружественное государство. Единственная проблема, я не умею лгать, но ради вас могу пойти на этот скверный шаг.

В голосе Артёма появились нотки, каких раньше не было. Он словно пытается меня же и уговорить.

— А тебе это зачем? В чём суть нашего разговора и потом договора?

— В том, что я никому не доверяю. Дружеские отношения – опаснее откровенной войны. Вы такие же, как я, загнаны в угол. И очень порядочные, вы любите свою дочь больше всех на свете, такой же была моя мама. Вы единственная, кому я имею надежду доверять. А суть нашего договора в том, что мы поддерживаем друг друга и скрываем тайны.

На миг показалось, что это взрослый мужчина в теле мальчика. Настолько он умён и прозорлив, что даже мне до него далеко. Но спросить не решилась.

— У нас есть слабое звено, Вероника болтлива, если кто-то на неё надавит, она всё расскажет. Я плохая помощница для вас.

Смотрю на дочь, а она крутит головой, переводя взгляд то на меня, то на Тёму.

— Нет, она никому ничего не расскажет, я сам позабочусь об этом, по сути, у нас и нет таких ужасных тайн, а словам девочки не всякий взрослый поверит.

— Я не уверена, что вообще понимаю, что происходит. Но у меня нет выхода, я соглашусь стать вашей гувернанткой и буду поддерживать эту версию о несчастной женщине из Ревеля, хотя даже не знаю, как её имя.

— Анна Иоановна Домье, она русская, а фамилия по мужу, забавное совпадение, не так ли?

— Да уж, обхохочешься, — у меня по спине снова пробежали мурашки. Такое совпадение не может быть случайным, хотя фамилия-то отличается. Но я – это я и тело моё, уж розовые ногти никуда не делись, а надо бы их сточить…

Наши непростые переговоры прервались осторожным стуком в дверь, служанка сообщила, что чай подан и нас ждут в столовой. Быстро забираю маленький телефончик и дочери, прячу в карман, и мы спускаемся.

— Анна Ивановна, здесь вы в безопасности, думаю, мы уже обо всём договорились и будем добрыми друзьями друг другу. Хочу услышать от вас лишь короткое: «Да!», если вы согласны.

— Да! У меня, похоже, и выбора нет! Спасибо Вам за доверие, — протягиваю руку и получаю крепкое рукопожатие.

— На людях вы можете обращаться ко мне Ваше сиятельство, — произнёс мальчик без доли высокомерия, просто как данность, с которой я должна смириться.

— Слушаюсь, ваше сиятельство! — субординация расставила всё на свои места. Он не мальчик, а князь. Его с рождения так воспитывали. Но у меня действительно нет иного выхода, а вот какие он скрывает тайны? Я об этом даже знать не хочу. Но есть о чём задуматься!

Глава 7. Фиаско фрау Христины

Христина Леопольдовна покинула усадьбу князей Вяземских настолько стремительно, что не успела осознать произошедшего. Гневливый характер и привычка с порога требовать от учеников полнейшего подчинения, в этот раз дали осечку. Забылась, что перед ней не обычный ребёнок, а князь?

Проехав в карете несколько минут, остыла и осознала, что это фиаско ей очень дорого обойдётся. Но виновницей своего разочарования назначила дерзкую пигалицу, настолько миленькую, что противно смотреть!

— Выскочка! Это надо, какая пошлая девица, вульгарная! Такие рожают в пятнадцать и потом считают, что знают о воспитании всё! Князь – ребёнок, он ничего не понимает, дядя бы на него надавил, но эта дешёвая девка успела пролезть и занять должность!

Христина Леопольдовна достала кружевной платок, поднесла его к носу, вдохнула терпкий аромат духов и передумала, чтобы не портить красивый, дорогой аксессуар, тут же шумно высморкалась в серую тряпку.

Не поездка, а сплошное расстройство и разочарование. Потом её мысли зацепились за аванс, и его придётся вернуть, не весь, но три четверти точно.

Снова досада. И ведь самое неприятное, что есть ещё посредник, один из сенаторов, почтенный господин, учредитель фонда помощи богатым сироткам. Это он вызвал её лично и предложил престижное вакантное место. Не дай бог, он потребует объяснений.

— Некрасиво получилось, но моей вины здесь нет. Иногда обстоятельства складываются не лучшим образом. Да и жить в деревне, кормить летом комаров и оводов не самое приятное занятие. Невелика потеря. Я сделала всё, что от меня зависит, и даже более того. Трясусь вот по ужасной дороге, в страхе получить обострение радикулита.

Вспомнив о неприятной болезни, поморщилась, достала фляжку с лекарственным портвейном и согрелась, махнула рукой, словно в карете, кроме неё есть ещё кто-то, что-то проворчала по-немецки и допила остатки.

Неожиданно она даже обрадовалась сложившимся обстоятельствам. Тем более на днях промелькнуло в газетах одно во всех смыслах приятное место. Стать наставницей для дочери отставного генерала, особняк в центре столицы, девица взрослая, и некапризная, вымуштрованная батюшкой. Идеальное место на ближайших четыре года.

— Завтра утром поспешу в дом Ремизовых, только бы никакая ушлая девка-институтка не опередила. С этой поездкой столько времени потеряно. Но, мой опыт и рекомендательные письма сделают своё дело.

Остаток дороги фрау Христина продремала, постоянно стукаясь головой об стену кареты, за такие неудобства она в праве потребовать половину аванса от графа Чернышёва.

В Петербург вернулись поздно, кучер доставил женщину в меблированные комнаты на Обводном канале, и уехал, даже не помог поднять багаж!

— Ну вот я и дома! Хорошо, что хватило ума не сдать комнаты, хоть есть куда вернуться.

В несколько тучном, неуклюжем теле есть завидное проворство, особенно если речь заходит о простых бытовых делах. Опыт службы экономкой о многом говорит, но то дело хлопотное, ответственное, куда проще стать воспитателем, какие-то азы грамоты преподать воспитанником она может, остальное компенсирует дисциплина.

Быстро поднялась к себе, переоделась, на керосинке согрела чай и после простого ужина легла в холодную постель, пришлось снова согреться «лекарством».

Рано утром фрау Христину разбудил настойчивый стук в дверь.

— Да кто там в такую рань?

— Посыльный! Записка от господина Витте! — тут же ответил немолодой мужской голос, такие люди простые записки не приносят!

Христина вздрогнула всем телом, встрепенулась, пытаясь прогнать остатки хмельного дурмана, в какой провалилась вечером после утомительного путешествия. Накинула халат, и, не снимая с головы ночной чепец, молча забрала конверт.

— Странно, он же отступил от этого дела, и тут столько чести? Личное сообщение!

Вскрыла письмо и поняла, что ситуация лично для неё складывается катастрофическим образом. Сенатор Витте не знал о вчерашней неудачной поездке, решил, что гувернантка только сегодня отправляется на новое место.

В записке приказ любым способом остаться в поместье, следить за ребёнком неустанно, все необычные проявления характера или поведения записывать на отдельных листах с указанием даты. И через несколько дней к ней приедет специальный человек за первым ОТЧЁТОМ с новыми инструкциями.

Так и написано «отчёт и инструкции!», Христина сглотнула ком, дело уже не кажется таким простым.

В конверте нашлось две внушительные ассигнации, должно быть, этот маленький князь оказался слишком важным наследником, раз о нём так забоятся не только дядя, но и сенаторы.

Не привыкшая долго размышлять, Христина Леопольдовна собралась, взяла простенький экипаж и отправилась к сенатору Витте. Нужно как можно быстрее вернуть ему деньги и развеять недопонимание, и после этого заехать к отставному генералу попросить место, а уже после всех и к самому графу Чернышёву.

Прождав не более получаса в богатом вестибюле особняка барона Витте, фрау Христина прошла за поджарым лакеем в кабинет.

Быстрое приветствие, поклон и неуклюжая попытка объясниться вызвали у сенатора раздражение.

— Простите мою резкость, вы дама немолодая, уважаемая, и я не желаю причинить вам душевные переживания, однако, не понимаю сути инцидента. Поясните доходчивее, без сумбурных сносок на какую-то выскочку.

— О, простите меня, — снова начала Христина Леопольдовна, но глаза от негодования закатила. — Я вчера имела честь встретиться с князем, но встреча прошла коротко и неудачно. Они уже приняли какую-то малолетнюю девку с ребёнком, видимо, родила лет в пятнадцать, и…

— Остановитесь! Вы во второй раз начинаете тот же самый экскурс, а я вас не понимаю. Теперь так, задаю вопрос, вы отвечаете. Хотя, уже и без того понятно, вам отказали, взяли какую-то девушку с ребёнком? И об этом вас уведомил опекун? Граф Чернышёв?

Христине неистово захотелось сделать горячительный глоток чего-то крепенького, и на столике стоит графин, однако разговор не располагает.

— Я именно так всё и сказала, но отказ получила от мальчика! Графа уведомлю позже, возвращаться в эту дыру я не собираюсь! — наконец, подытожила опытная гувернантка, решительно достала конверт с запиской и деньгами. Протянула сенатору, но тот не взял, так и стоит в задумчивости, рассматривая собеседницу.

— Я в вас ошибся! Деньги не интересуют нас. У вас была простейшая задача, остаться в поместье и наблюдать за ребёнком. Мало ли какие там ещё постояльцы, пигалицы и девки, вас это не должно волновать. У вас задание! Этот ребёнок важен!

— Но! Должность занята! И я нашла себе другое место…

Барон вскипел, обхватил себя руками, чтобы не дать им волю, и прорычал, подавшись вперёд, желая внушить непонятливой фрау страх и трепет:

— Нас осталось слишком мало в царстве, и вы ведь имеете немецкий паспорт? Я его аннулирую, вышлю вас из России в трёхдневный срок, раз вы не в состоянии послужить своему государству. От вас требовалось совершенно простое дело!

— Я? Мне? Я не присягала на государственную службу. Я простая женщина, вдова, одинокая, сама зарабатываю себе на жизнь. С чего бы мне знать, что на меня возложены какие-то там обязанности.

— Поезжайте к графу, делайте что угодно, но вы должны снова попасть на эту службу!

— И не подумаю! — сама не ожидала от себя подобной дерзости, встала с кресла и вышла, громко хлопнув дверью.

Сенатор, отвечающий за дела иностранных служащих в царстве Российском, вскипел, такой дерзости не позволяют себе даже богатейшие соплеменники, а у этой фурии начисто отсутствует чувство самосохранения?

— Альберт! Сейчас же ко мне! — крикнул барон и в кабинет вбежал секретарь.

— Слушаю!

— Этой мымре аннулировать вид на жительство, чтобы за двое суток у неё закончилось разрешение, какая жалость, что сегодня пятница, в следующий четверг о ней остались лишь неприятные воспоминания. Записал?

— Так точно, что ещё?

— Мне кажется, что у нас есть опасный одарённый, и мои попытки проследить, взять под контроль провалились, причём в третий раз. Он слишком опасный, подозреваю, ты знаешь, что делать, наш долг обезвредить исчадие ада.

Секретарь ответил дежурной фразой, поклонился и вышел исполнять приказы.

Фрау Христина не решилась ехать к графу Чернышёву. Быстро написала письмо о своём провале, в конверт вложила половину задатка и отправила с посыльным.

— Так лучше для всех. Не хочу более выслушивать этих зарвавшихся аристократов, весь мир должен подстроиться под них. Дудки! Христина всегда жила сама по себе!

У генерала ей коротко ответили, что место гувернантки занято в начале недели приняли уважаемую опытную даму. Более лакей ничего не сообщил, даже не позволил войти, сославшись на недомогание госпожи генеральши.

Обескураженная чредой провалов, Христина вернулась домой, не имея никаких идей о своём дальнейшем существовании, решилась сама дать достойное объявление о поиске места, составила, отнесла в бюро, и посчитав, что на сегодня она сделала всё, что от неё зависит, заглянула в небольшое заведение, побаловать себя кружечкой пунша и пирогами.

После приятного обеда и прогулки вдоль канала ей на дом принесли извещение о завершении действия разрешения на жительство, как неблагонадёжной и нежеланной иностранке из недружественной страны. Приказ начинает действовать с первого рабочего понедельника. В среду её не должно быть на территории царства Российского.

Неожиданное известие так потрясло несчастную женщину, что она разрыдалась, выпила для утешения стакан успокоительного Хереса. А когда «лекарство» подействовало, села за стол писать спасительные письма семьям, в каких удостоилась чести служить.

Особо не уповая на удачу, решилась на отчаянный шаг, купить подложные документы и переехать в провинцию.

Для Европы она слишком обрусевшая, слишком старая, такие резкие перемены не входили в её скромные планы.

Глава 8. Загнанный в угол

Матвей Сергеевич с раннего утра предчувствовал, что его ожидает не самый простой день. Конечно, ведь начался он вот с этого послания:

«Ваш запрос не может быть исполнен, ввиду секретности материалов дела. Единственное, что вы можете, — это ознакомится со списком требований к вашей семье, и порядком возмещения ущерба, нанесённого государству. Секретарь примет вас в любой удобное время буднего дня».

И всё! Ещё суда не было, и приговор не вынесли, а уже предлагают все отдать!

Граф дважды перечитал послание, проскрипел зубами, но от ярких проявлений гнева воздержался. С такими людьми встречаться желательно с юристом, причём штатским, но знакомым с военным правом.

— Дело семьи сестры обходится мне в огромную сумму, а если подумать о репутации, то и здесь ядовитый флёр выжигает всё живое вокруг, — проворчал, резко поднялся с кресла и подошёл к широкому окну, желая остыть и принять правильное решение.

Есть, о чём в очередной раз подумать, но теперь, видимо, ждать новостей бесполезно и придётся действовать на свой страх и риск. Слишком много нестыковок, а Матвей Сергеевич, к сожалению, не следователь. Да и магией почти не наделён, хоть на кофейной гуще гадай, потому что вопросов с каждым днём всё больше и ни единого ответа.

Первая странность: почему вдруг активно взялись в сенате за дело племянника, возможно, князь перед смертью написал письмо с просьбой позаботиться о судьбе Артемия. Но об этом графу Чернышёву ничего не известно. Только записки, рекомендации, предложение нанять подходящую гувернантку от некоего «Фонда помощи сиротам». И после продажи имения, вероятно, пособничество в устройстве сироты в один из кадетских корпусов. В начале осени всё это показалось идеальным вариантом.

Сложись всё таким образом, то графа Чернышёва запятнанная репутация рода князей Вяземских и не коснулась бы. Хорошенько поразмыслив, Матвей Сергеевич принял настойчивую помощь сенатора Витте, основателя того самого фонда, но делу сия благодетель не помогла.

Гувернантки не задерживаются более чем на три дня. Три закрытые школы также прислали отказ принять мальчика, две другие тоже откажутся. А в заведения для простолюдинов, где обучают ремёслам, отдать племянника у дяди не поднимется рука. Это станет вопиющей подлостью. Теперь появилось предчувствие, что Артемия нужно забрать к себе, и, в конце концов, есть же царская семья, пора написать прошение о помиловании, пусть не отца, но хотя бы малолетнего сына.

Но в таком случае в силу вступит другой старый закон, по которому всех членов семьи обязывают выплачивать долги. А если речь про государственную измену, то здесь разговор короткий, и царский указ не поможет — ссылка в заполярье, служить писарем у местного губернатора, без права на возвращение в столицу. А Тёму, как склонного к тёмной магии – на Соловки, для лечения от нечисти…

Графа передёрнуло от этих ужасных мыслей.

И самое неприятное, что отец Артемия, Пётр Ильич Вяземский тоже был порядочным человеком, всё в его адрес обвинения выглядят абсурдно, однако ничего обратного доказать за этот год не получилось. Графу даже не показали результатов расследования, не назвали причин смерти сестры. Появилось подозрение, что кто-то усердно покрывает настоящего преступника, и это не князья Вяземские.

Матвей Сергеевич вернулся за стол, написал небольшую записку своему адвокату с просьбой назначить время для переговоров с секретарём из Военного министерства, желательно, на следующей неделе. Избегать проблем невозможно, пора принять этот крест и пронести его с честью, маленькая надежда есть, что сироту всё же не посмеют ссылать, лишат всего и оставят проживать свой век на тайном попечительстве дяди.

— Прохор Фомич, вот эту записку отнеси в юридическое бюро Лаврентьева, пусть он поспешит с ответом.

— Слушаюсь, Ваше сиятельство. Смею доложить, — у ворот остановилась белая карета, сейчас лакей доложит.

— Карета Марианны? — приметная каретка, беленькая с игривым декором по бокам и шикарной парой белых коней, только у одной модницы Петербурга. Баронессы Марианны Львовны Соловьёвой, одной из первых красавиц на выданье. Её внеурочный визит удивил графа.

— Так точно! Они самые.

— Поспеши встретить со всеми почестями, накройте стол к чаю в голубой столовой, поспеши!

Секретарь поклонился и выбежал исполнять.

Дом ожил. Сама баронесса Соловьёва – невеста графа, шуточное ли дело, встречать такую гостью.

Девушка стремительно вошла в дом, не сняла перчатки, не отдала белоснежное манто, лишь уточнила, где Его сиятельство, и поспешила в кабинет.

Застать жениха врасплох — её любимое занятие.

— Рад вас видеть, дорогая моя! Ещё раннее утро, а вы идеальны. Позвольте ваше манто, может чай? — граф поцеловал руку через перчатку. С трудом понимая, что же заставило не самую пунктуальную девушку, приехать в столь ранний час.

— У меня совершенно нет времени! Ах! Не знаю, как начать этот ужасный разговор! — она вдруг сцепила свои ажурные пальчики в замок и поднесла к подбородку. Показывая всем своим видом, как тяжело ей даётся эта беседа тет-а-тет.

— Для начала присядьте, милая моя, позвольте предложить воды? Что-то ужасное случилось?

— Да! До нас дошли слухи о позоре князей Вяземских. А они ваши ближайшие родственники. Ваша сестра Екатерина Сергеевна, царствие ей небесное, жена покойного Петра Ильича!

Она перечисляет очевидные факты биографии двух семейств, в надежде, что граф сам заметит связь, и сообразит, в чём дело.

— К чему эти перечисления, моя дорогая, семья Вяземских близка мне, но я не являюсь её частью.

Граф присел рядом с невестой, хотел было взять её за руку, но воздержался. Что-то нехорошее сейчас произойдёт, что-то сродни взрыву Везувия.

— Мой отец получил подробные сведения по делу преступлении князя, у нас в голове не укладывается, что такое вообще могло произойти с такими-то людьми?

— Это у всех не укладывается в голове и удивлён, что у вас, людей посторонних, вдруг появились эти данные! — в голосе Матвея Сергеевича появились нотки раздражения.

— Мой отец советник, и вхож в Министерство, он был заинтересован в нашем браке. Но теперь крепко задумался, а вчера вообще сделал предположение отказать вам и заставить меня вернуть вам помолвочное кольцо! Если вы возьмёте опеку над мальчиком, то мне придётся разорвать помолвку. Ради моих детей, я на такой шаг могу пойти. Стать изгоями общества из-за родственных связей с вором…

— Замолчите! Прямо сейчас остановитесь и впредь не смейте называть князя такими постыдными эпитетами! Суда ещё не было. Расследование не завершено…

Но Марианна поморщилась и продолжила, она не намерена уступать от своей линии требований к жениху:

— Вы наивный! Всё уже решено! Просто ждут удобного момента, когда царская семья уедет на весеннее моление, после Пасхи вашего покойного родственника обвинят во всех грехах.

— У меня только один вопрос, почему вы настолько хорошо осведомлены в этом деле? На вашу семью тоже давят?

— Не знаю! Мне казалось, что об этом уже весь город говорит. Ведь не о самом преступлении идёт речь, а о его последствиях. Откажитесь от мальчика, мой отец нашёл для него закрытый корпус в Нижнем Новгороде, из него сделают мужчину. Есть ещё один вариант, который покажется вам жестоким. Но закрытая элитная школа в Англии, предел мечтаний для любого подростка. А потом достойная военная служба. Он сам покроет ущерб, и вы не запятнаете свою честь!

Услышав «предложение» Матвей Сергеевич окончательно разозлился. Никогда не терпел вмешательств в дела семейные, и теперь требования невесты и её отца перешли все допустимые границы. Но вдруг заговорил холодным, отстранённым тоном.

— Это жестоко, он ещё ребёнок! Я знаю порядки в подобных заведениях! Это исключено! Сенаторы позволили мне урегулировать ситуацию. У него будет гувернантка, он обойдётся без моей официальной опеки. Мы сами уладим свои дела, было бы куда лучше принять действенную помощь в спасении ребёнка, а не подлые требования избавиться от него!

— Я не так умна во всех этих делах, но вот что я решила.

Марианна Львовна резко встала, что-то поискала в маленькой сумочке и поставила на столик маленькую бархатную коробочку.

Матвей Сергеевич и без пояснений понял, что происходит:

— Марианна, не делай этого! — простонал на выдохе, не ожидал такого предательства, ведь уже назначен день свадьбы, всё обговорено.

— Простите, граф! Ко мне имеет виды посвататься князь Георг Дадиани, у него огромные виноградники, есть имение на юге Франции, вполне подходящая партия для меня, и у него нет проблем! Я понимаю, что вы запутались между любовью ко мне и чувством долга перед мальчиком. Не провожайте. Если решите поддержать просьбу моего отца и отправите ребёнка в закрытое заведение, я лично приеду, и сама заберу это кольцо, попрошу у вас прощение за этот жестокий жест. Но без него вы не сможете решиться! Прощайте!

Она вышла, прошелестев шёлковыми юбками, оставив едва заметный цветочный аромат духов и маленькую бархатную коробочку на столике.

— Жестокий жест? Нет, это беспощадный, убивающий акт насилия! — прошептал граф.

Сел в кресло и просидел в тяжёлых, мрачных размышлениях около часа. И с каждой минутой, всё более осознавая, что Марианна права, он не в состоянии принять решение. Любое из них грозит либо крахом, либо жестокостью.

Если уж невеста отказалась, то все остальные откажутся сразу же…

— Ваше сиятельство. Вам записка от гувернантки.

Граф молча взял конверт, неудачно открыл, и из него высыпались две ассигнации из четырёх, какие он недавно отдавал Христине Леопольдовне в качестве аванса. В письме оказался невнятный бред.

С первого раза невозможно понять, что случилось вчера в поместье.

Прочитал дважды.

— Ничего не понимаю. Её прогнали из поместья, под предлогом того, что там уже есть какая-то пошлая, наглая девица, называющая себя гувернанткой? Но она шалава и мать незаконнорождённой девочки, явно самозванка и…

Из сумбурного письма граф сделал единственный вывод, что завтра придётся самому отправиться в поместье и на месте решить судьбу племянника, заодно посмотреть на эту новую вульгарную самозванку.

— Этого мне ещё не хватало…