ГОРОДСКИЕ ЛИСЫ. 1. Приманка

— Хорош заливать, — выплюнул ядовито, — дамочка. Ты тут лежишь чисто за бабки. И мне эта болтовня по душам нахер не упала.

От возмущения Лета тоже приподнялась на локте.

— Хорош мудака из себя кроить! — она передразнила противным голосом: — «За бабки»…

— А что, не так?

— Ну, знаете! Бабки мне, ясно, нужны, пожрать никто забесплатно не даст. Но я не всякую работу беру и не у каждого.

— Разборчивая? — прозвучало максимально ядовито и едко.

— Знаешь что? — Лета полностью села. И начала быстро пробираться в низ дивана, чтобы не перелезать через парня. Спокойно постановила: — А иди-ка ты. И бабки твои я верну. Раз для тебя это самый главный в жизни вопрос.

Схватив в потёмках свою одежду, Лета рванула на кухню. Щёлкнула выключателем. Но не успела понять, с какой стороны совать ногу в легинсы, как в дверном проёме показался Джанки. Остановился как обычно — равновесно на обеих ногах, руки в карманы, — глядя на неё исподлобья.

— Куда собра́лась? — прозвучало с наездом.

— Домой.

Всё ещё с легинсами в руке, Лета подошла, встала перед ним и вскинула подбородок. Честно говоря, было некомфортно — с голыми ногами, с одних лишь трусах и его собственной футболке, но одёргивать подол она не будет. Подумаешь!

— Весь район шерстят.

— И что? Тебе, вообще, какое дело? — Лета помолчала, однако никакого ответа не получила, так что решила продолжить: — Мож, выйдешь? Я тут одеваюсь.

Однако Джанки так и стоял. Недовольство в его взгляде давило буквально физически.

— Нельзя тут у нас милицаям попадаться. Поставят на карандаш — проблемы будут.

— Ну и? Тебе что? Или… — Лета вдруг сообразила: — Думаешь, про тебя настучу? Про «Ретву»? Ну так не шухерись, я не шелупонь какая-нибудь, чтоб людей вместо себя сдавать.

Парень сделал шаг к ней, впритык. Хотя ростом он был ненамного выше, умудрился нависнуть сверху вниз. Процедил с раздражением:

— Иди ляг. Утром пойдёшь.

Лета хотела было сказать: «Или что ты мне сделаешь?», — но вообще-то ей и самой не хотелось тащиться куда-то посреди ночи. Однако и так просто сдаться, молча уступить она не могла. Так что девушка тоже подалась вперёд — вовсе она не боится и не смущается ткнуться носом прямо в его нос, пусть не воображает о себе! — и, глядя в его карие глаза, сказала:

— А ты извинись.

— За что? — опешив от такой наглости, Джанки даже подался назад и вытаращился на неё.

— За то, что я вообще-то по работе спрашивала — по твоей, которая тебе же и нужна. Чтобы выглядело реально. Чтоб было похоже, что мы вместе и я что-то про тебя знаю. Как с той едой в «Трале».

Он нахмурился с недоумением:

— Какой ещё едой?..

— Ну, тогда. Макароны твои. Всегда подружки едят у своих парней из тарелки, все парни на это жалуются. Вот я и изображала. Чтоб выглядело реально. Правдоподобно. А ты мне предъявил за это.

Парень помолчал, глядя ей в лицо, — теперь уже не щурясь раздражённо, а удивлённо распахнутыми глазами. Словно такая мысль не приходила ему в голову, а теперь он вдруг понял суть произошедшего.

В итоге опустил взгляд и отодвинулся, дав ей пространство. Буркнул:

— Просто мне не нравится. Расспросы эти.

— Вот мог бы с самого начала так и сказать. А не тыкать мне за бабки.

Джанки зыркнул на неё с неожиданной ухмылкой, и Лета в ответ нахмурилась в недоумении. Чего это он развеселился?

— Ладно врать-то, я уговор держу, — парень старался сдержать улыбку, но она расползалась всё шире. Видя недоумение Леты, пояснил: — А уговор был те не тыкать — ни за бабки, ни так.

И тут до неё дошло. Вот же дурак! Но, к сожалению, у неё сдержать улыбку тоже не вышло, так что в итоге они стояли уже как два дурака, вместе хихикая над совершенно тупой шуткой.

— Ладно, — милостиво сказал парень. — Прости, что наехал.

При этом лицо у него было такое, словно одолжение ей делает. Но чёрт с ним, Лета не стала придираться, сойдёт и так.

— Ты тоже прости. За общее дело? — она протянула кулак.

— За общее, — Джанки ткнул своим в ответ.

Девушка положила легинсы к другой своей одежде, лежащей на табуретке, и пошла в комнату. Забралась под покрывало. Всё-таки лежать здесь, в тёплом сумраке, было гораздо приятнее, чем если бы она тащилась сейчас до дома. И стало вдвойне приятнее, когда Джанки лёг рядом.

Вдруг сказал:

— Сама ж, небось, допетрила, что справка — это липовая ксива.

— Ну, допетрила.

— Так чего спрашиваешь?

— Думаешь, мне такую не надо?

— Зачем?

Лета подумала.

— Мм. Наверное, незачем. — Но всё же захотелось набить себе цену: — Ну, мало ли, вдруг всё же возьмут в шоблу. Камень, конечно, не так уж берёт девушек, но вдруг.

— И нафига оно тебе?

Лету задел этот спокойный рассудительный тон. Тоже мне, опытный и многознающий!

Так что она взбрыкнула:

— А тебе нафига?

— Мне надо было. А тебе что шобла даст?

Девушка подумала. Вопрос был неприятный. Какой-то забирающийся под кожу и не находящий там ответа.

Но она всё же попыталась:

— Ну… Сам же знаешь. Городских особо за людей не считают.

— Думаешь, шестёркой тя будут за человека считать?

— Так а какие есть варианты? Что, есть какие-то иные перспективы?! — Лета почувствовала, как мгновенно завелась и закипела.

Очень уж этот разговор напоминал разговоры с матерью, которая настаивала, что нужно поступать, и не куда-то, а в университет — как будто не она сама пролетела с экзаменами, сложила лапки и сдалась. А теперь поучала и рассуждала! Как будто Лета должна была в одиночку превозмочь все жизненные обстоятельства, победить все бури, стать сверхчеловеком и вознестись из их семейки неудачников прямиком в сияющие выси «не хуже, чем у людей».

— Нет, ладно! — выпалила девушка, испугавшись, что сейчас они с Джанки поссорятся. — Хреновая тема, давай сменим. Просто у меня там… в семье… тоже эту тему любят — и ну его.

— Давай сменим, — легко согласился парень. — Так с кем ты за меня раньше трындела? Что за «хмуровский чувак»? Так меня разрекламировал, что ты при встрече аж три раза повторила, что не дашь. Уже там мечтала заранее, что ли? — он усмехнулся.

Лета тоже смешливо фыркнула. Сменить тему было хорошо, тем более на такую — наполовину шутливую, а на другую половину уводящую внимание Джанки с её персоны на левого чувака.

— Ну да-а, — протянула девушка с иронией. — Расписал в лучшем виде. Что ты вообще неадекват, особенно если выпьешь. Но и без бухла не особенно мозги в пазы встают. Хотя, вообще, мне так показалось, что он сам тебя не знает, а с чьих-то слов говорит. Шлам — знаешь такого?

— А-а-а, бля, Шлам! — Джанки рассмеялся так искренне, что Лета даже удивилась. Обычно он больше иронизировал, пряча усмешку в углах губ, а тут заржал от души. Насмеявшись, проговорил: — Да, знаю Шлама. Бля… Это он ещё неплохо про меня сказал.

— А что было?

— Ну… — Джанки помолчал, словно раздумывая, говорить или нет. Но в итоге всё же выдал: — Я его отпиздил за дерево.

— Чего?.. Какое ещё дерево?

— Ну там, понимаешь, росло дерево. То есть так: мы сидели бухали. Потом я пошёл отлить, зашёл под какое-то дерево. Типа большого куста, только лучше. И вот я смотрю на него — а оно офигенное. Я таких никогда не видел, у нас таких не растёт нигде. У него листья такие необычные были. И вот оно в темноте стоит передо мной, и я думаю — оно мне нужно.

— Дерево?..

— Да блин, ты не понимаешь, — оживился Джанки. — Оно было такое красивое! Просто… самое красивое, какое я видел в жизни. И я понял, что хочу его.

— Ну да. Понятно. Почему бы и нет, — серьёзно сказала Лета, внутренне иронизируя над этой странной историей.

Но парень её иронии не заметил, потому что был поглощён воспоминаниями и, кажется, до сих пор находился под впечатлением тех событий.

— Вот, — серьёзно подтвердил Джанки. — И я начал его тащить. Но тока его ж хрен вытащишь. Позвал Шлама. Он пришёл, говорит — ты что, дурак, нахрена оно тебе? Ну, я ему и вломил пизды.

— За дерево, — уточнила Лета.

— Ага. Чтоб не оскорблял его и вообще. Потом мы вдвоём его всё-таки вытащили. Копали там… Тянули. И вытянули. И понесли ко мне домой.

— Вы со Шламом? Вы такие прям друзья были?

— Да не, я его впервой видел. Просто бухали. Остальные разошлись уже, а он один остался. А тут — дерево. Он сначала не хотел, но я популярно объяснил, что или он копает дерево, или я его самого ща под этим деревом закопаю. Так что он бросил мекать и стал помогать, — Джанки рассмеялся. — Ну и вот. Дальше понесли домой. Сначала в лифт его толкали, оно не лезет. Забили, понесли по лестнице. На шестой этаж. А время уже ночь. Я тогда снимал комнату в коммуналке, там хозяйка была злющая, не разрешала вообще никого приводить, особенно с ночёвкой. И вот прикинь: два часа, все спят, а тут мы вваливаемся — бухие и с деревом. В общем, хозяйка меня выставила к херам. Вещи в окно выкинула и говорит: «Пиздуй отсюда вместе со своим кустом».

— Даже так? — удивилась Лета. — Как-то жёстко.

— Ну… — Джанки скривился. — Мы сначала пошварились, и меня слегка занесло.

— Прям «слегка», — с иронией уточнила девушка, уже догадываясь, что в его рассказе самая нелицеприятная часть истории пропущена.

— Ладно, сильно. Вообще накрыло, я уже реально был готов всех зарешать за это дерево. Там уже остальные вышли в коридор, стали разнимать нас с хозяйкой, милицаев вызвали...

— До такого?.. — Вот теперь Лета начала понимать, что Шлам не так уж и преувеличивал свой рассказ. Милицаи-то в Порту были, просто к ним старались не обращаться, предпочитая решать между собой, а если уж тут дошло до такого, значит, история была реально швах.

И следующие слова Джанки это подтвердили:

— Ну я вроде как закрылся в комнате — с ней и с ножом. Хотя это я чё-то даже не очень помню. Но в протоколе написали — взял в заложники с угрозой для жизни. В общем, повезло, что хозяйка не стала раскручивать эту тему, а просто выкинула меня и всё. То есть вещи в окно выкинула, а меня милицаи вниз стащили — суки, бля, все ступеньки спиной пересчитали. В бобик сунули и в трезвяк увезли.

— А дерево? — обеспокоенно спросила Лета.

Почему-то её охватила печаль от такого финала. Да и Джанки больше не смеялся, от его оживления в начале рассказа не осталось и следа. В комнате словно бы разлилась грусть.

— Не знаю, — тихо ответил парень. — Пока меня выпустили, там уже и вещей не осталось. Ну, чашку битую нашёл в кустах, а больше ничего. И дерева не было. Я и на мусорке смотрел, и везде. Может, его уже увезли на свалку. Ну, то есть я и на свалку ходил. Но там места дохрена, хрен найдёшь одно дерево. Ну, зато встретил знакомого чувака, пожил у него какое-то время.

— Да уж, — невесело сказала Лета. — История, однако. Как-то так сразу всего лишиться… А главное — дерево жалко.

— Это да. — Джанки вздохнул. — Ладн, давай спать.

14. Шобла Камня

Утром Лета проснулась на удивление свежей и отдохнувшей. Открыла глаза, покосилась на Джанки рядом. Он примостился на краю дивана, спиной к ней, натянув поглубже капюшон болотно-зелёного худи и подложив под голову руку. Дыхание медленное и равномерное. Спит.

Девушка обвела ленивым взглядом комнату, некоторое время разглядывала качающиеся за окном зелёные ветки, трещину на потолке и тёмные пятна на бежевых обоях, обрисовывающие силуэт диванной спинки: видимо, и до Джанки здесь жил холостяк, спавший в основном на сложенном диване.

В конце концов Лете окончательно стало скучно. Она покосилась на болотную кофту. Прислушалась к тихому сопению. Может, удастся выбраться осторожно, чтобы не разбудить?

Медленно и аккуратно поползла к низу дивана. Опустила на пол ногу, затем вторую — диван громко и противно скрипнул, и девушка замерла, вглядываясь в лицо Джанки, видимое под капюшоном. Его дыхание вроде бы не изменилось. Отлично!

Взяв свою одежду, Лета на цыпочках прокралась на кухню, переоделась. Тихонько обулась. И, стараясь щёлкнуть самозакрывающимся замком как можно тише, выскользнула в подъезд.

Настроение было отличное. На улице стояло тёплое июньское утро, бодрящий и освежающий ветер налетал порывами — он так сильно пах морем и водорослями, что даже перебивал извечный запашок Затопа, — в просветах облаков виднелись насыщенно-голубое небо и даже солнце. Погода была пусть не идеальная, но вполне ясная для приморского города, и лето было ещё впереди. Сейчас она зайдёт домой, примет душ, сделает маску для лица и парфюмерное обёртывание для волос, а дальше — по настроению. Может, погуляет, вся из себя красивая, а может, поваляется на кровати с любимой музыкой.

В поезде наземки Лета села у окна и жмурилась под жаркими через стекло лучами солнца. Утром понедельника и в транспорте, и на улицах народу было совсем мало, все на работе.

Однако в своём дворе её поджидал неприятный сюрприз в лице Пасты, который, чуть Лета появилась на горизонте, поднялся со скамейки и встал на траектории её движения, недвусмысленно уставившись. Пришлось подойти.

— Тя Доктор спрашивал.

— Зачем? — скорее риторически буркнула Лета и, не сдержавшись, изобразила утомлённое лицо. — Я домой хочу.

— За милушатвоего, — тон у Пасты был ядовитый. — Сказал, чтоб сразу подошла, как с блядок явишься.

Лета и хотела бы сказать: «Ты, конечно, стуканул на меня Доктору — чтоб подлизать?» — но связываться с бугаём Пастой себе дороже, ещё в морду даст. Понятно, что по уставу не имеет права, но — в этот момент Лета вдруг очень остро это осознала — у них в районе давно уже живут, ориентируясь не на устав, а на волю Камня и его мичманов. Придётся проглотить язык и идти.

Тем не менее, Лета всё равно попыталась сопротивляться. Поколебавшись, пробормотала сквозь поджатые губы:

— Сначала домой зайду, поем.

Шагнула в направлении своего подъезда, но Паста быстро заступил ей дорогу.

— Сказано: сразу.

— А я сказала: есть хочу!

Лета попыталась обойти, но парень схватил её за плечо.

— Иди давай!

— Отстань! — она вскинула взгляд на лицо Пасты, сжала кулаки.

— Э-э-э! — раздалось слева вместе со звуком приближающихся шагов. — Паста, девку пустил.

— Пастораль! — оскалился парень. Он терпеть не мог, когда его сокращали до небрежного «Паста», так что на это мало кто решался.

Разве что Шоха, который, приближаясь к ним, лишь отмахнулся:

— Ага. Слышал меня?

Щёки и подбородок Шохи заросли неопрятной щетиной, тёмные лохмы на голове местами были слёжаны, как после подушки, а местами торчали абы как — в общем, было ясно, что у него очередной период запоя. Это подтверждал и запах: от подошедшего мужчины разило перегаром, несвежей одеждой и душным запахом ячменного пива — на светло-голубых джинсах виднелись какие-то разводы, и Лете хотелось верить, что это как раз пролитое пиво, а не что-либо другое. Она непроизвольно задержала дыхание, борясь с чувством отвращения. Однако сейчас Шоха был вроде как трезвый: с виду адекватный и даже не шатался.

— Доктор сказал, чтоб она подошла. — Паста и не подумал разжать пальцы.

— И что с того, что сказал? — Шоха все гласные развязно тянул, а согласные произносил нечётко, словно стиль «пьяной речи» уже въелся в него намертво. — Он тут не мэр — командовать. Мэры все в Малене.

— Я сказала! — Лета снова дёрнула плечом. — Сначала поем, потом пойду.

— О, видишь? — тон у Шохи был добродушный. Всего лишь обычная болтовня во дворе. — Она потом сходит.

Лета, ободрённая его поддержкой, отступила назад, дёрнула руку сильнее и наконец-то вырвалась.

— Надо сейчас! — Паста, разозлившись, раскинул руки и двинулся на девушку, пытаясь поймать её в охапку.

— Так, блядь. — Помимо резко похолодевшего голоса Шохи по двору разнёсся металлический звук взведённого курка. — Отошёл от неё.

От Шохи Лета всегда старалась держаться подальше — в буквальном смысле, — поэтому его револьвер настолько близко видела впервые. Он был огромный. Даже по сравнению с головой Пасты, куда сейчас было направлено серо-стальное дуло.

Паста в самом деле отступил на пару шагов, хотя с виду был не такой уж испуганный. Наверное, не верил, что Шоха выстрелит.

— Во. Молодец, — шуга вернулся к доброжелательному тону, хотя револьвер не опустил.

— Доктор с тебя спросит, — буркнул Паста.

— За что, интересно? За шушеру дворовую, которая перед всеми девку лапает? Так я с него тоже спрошу — что беспредел допускает. По-хорошему, голосовать бы против тебя на приёме. Нам в шобле такая шелупонь не нужна.

— Посмотрим, — процедил Паста.

— В трусы се посмотри, вдруг что интересное увидишь. А мы так-то без тебя разберёмся. — Шоха наконец опустил револьвер, крутанул его на пальце, как в старых вестернах, и сунул в кобуру на бедре. Посмотрел на Лету: — Давай, куда там те надо.

— Спасибо, — девушка на всякий случай опустила взгляд и даже смиренно склонила голову. — Я сейчас домой зайду и потом сразу схожу.

С тем же скромно-почтительным видом начала отходить в сторону своего подъезда. С непредсказуемыми алкашами никогда не знаешь, чего от них ждать и от чего их может сорвать в любую минуту. Лучше вести себя уважительно.

А ведь как всё начиналось десять лет назад! Лета даже помнила те выборы. Выбирали мичмана из троих шуг — молодых и активных, которые ей, в силу возраста, казались невообразимо взрослыми, но на самом деле всем им было лет по двадцать. Лета хоть и не голосовала, но искренне болела за Доктора, тогда он казался ей действительно хорошим парнем — улыбчивым, верящим в идеалы и честь. Шоха тоже был неплохим, однако производил впечатление более мрачного, более агрессивного, местами болезненно-самолюбивого: даже Лета, будучи мелкой, поняла, что его сильно задел проигрыш в выборах. Третьего кандидата Лета помнила смутно, он был тихоня, и через несколько лет уехал. А вот Шоха так и остался в их дворе — в чине шуги, который некоторым казался высоким и уважаемым, однако самому Шохе, по ходу, постоянно напоминал о том, что он мог бы стать мичманом… но не стал.

Тем не менее, поначалу Шоха старался не показывать чувств, а может, в самом деле хотел отвлечься от мыслей о проигрыше: держался подтянуто, не протирал штаны на лавке во дворе, а регулярно куда-то ходил, гулял каждый раз с новой девушкой. Неожиданно женился, через год развёлся, после этого запил, да так и покатился по этой линии. То подшивался, то срывался, то перед всем двором извинялся и обещал измениться — Лета помнила одну такую сцену, Шоха чуть не плакал и говорил с таким надрывом, ему настолько хотелось верить, что она сама расчувствовалась и чуть не заплакала, — то уходил в запой и в три этажа посылал всех, кто пытался его урезонить. Конечно, при таких делах мичманом его бы уже не выбрали. Шоха, наверное, тоже это понимал, поэтому и пил всё злее. Во всяком случае, Лета со стороны видела эту ситуацию именно так, а лично с Шохой никогда не разговаривала.

В том числе из-за револьвера. Неизвестно, где Шоха его достал — Лета такие разве что в кино про ковбоев видела, — но револьвером он очевидно гордился. Так и норовил достать из кобуры. А если уж достал — нужно выстрелить, таково мужское правило. Шоха регулярно палил по бутылкам, спутниковым антеннам и прочим целям, попадавшимся на глаза, но в людей не стрелял, во всяком случае, Лета о подобном не слышала. Вообще, её удивляло, как при такой любви к бухлу и пальбе во все стороны Шоха в самом деле не попадал по случайным прохожим. Может, всё дело было в хорошей меткости: по брошенной в воздух банке пива Шоха попадал всегда, и банка эффектно лопалась, обдавая брызгами стоящих внизу людей — обычно это были девушки в обтягивающих майках, которые визжали от восторга так, словно видят этот трюк впервые.

Ещё одним пунктом для удивления был тот факт, что все эти годы Шоху продолжали переизбирать и за всю придурь чин так и не сняли. Ходили слухи, что его поддерживает сам Камень, поэтому народ и соглашается каждый раз с его переизбранием: мол, нормальный шуга, устраивает, другого выбирать не будем. Лете было странно, что Камень не поддерживает Доктора и не спешит исполнять его желания — наверняка ведь мичман все эти годы мечтал избавиться от конкурента и намекал Камню об этом, — и поддерживает как раз Шоху, который с каждым годом всё больше и больше выступает против Доктора по каждому поводу. Вот и сейчас: Шоха, может, не столько за неё вступился, сколько хотел щёлкнуть по носу Пасту — назло. Но ладно, его мотивы значения не имеют, помог и хорошо.

Так что Лета неторопливо, с чувством собственного достоинства — выбила себе право! — дома поела и только потом отправилась к мичману.

Доктор

Соседний дом, пятый этаж. Лета бывала здесь несколько раз: Доктор предпочитал вести деловые разговоры наедине, а не на виду у всего двора.

Дверь открылась быстро, за ней оказалась Бабетта — костлявая блондинка с густым чёрным макияжем, уже неопрятно поплывшим, и длинными волосами, собранными на макушке в растрёпанный валик. Она не то чтобы считалась девушкой Доктора, но тусовалась с ним регулярно и чаще других. Устало опершись на косяк приоткрытой двери, Бабетта оглядела визитёршу совершенно безэмоциональным взглядом. Её лениво-сонные повадки всегда наводили Лету на мысль, что с ней что-то не то. Может, принимает слишком много успокоительного.

Из глубины квартиры раздался голос Доктора: «Кто?»

Бабетта не реагировала, продолжая равнодушно смотреть в лицо Лете. Пришлось самой подать голос:

— Лета. Александэр.

— Наконец-то.

Лета уставилась на Бабетту, которая всё так же подпирала дверной косяк. Та смотрела в ответ и отодвигаться не спешила. В конце концов Лета раздражённо цокнула и, толкнув дверь пошире, протиснулась мимо блондинки.

В квартире Доктора всегда терпко пахло его одеколоном. В той комнате, что служила гостиной и приёмной для визитёров, как обычно, царил беспорядок: пустые бутылки, полные пепельницы, рваные женские трусы на полу. Хозяин, в одних чёрных джинсах раскинувшийся на затёртом коричневом диване, кивнул Лете приветствие и указал Бабетте на дверь. Та молча стала собираться.

Лета стояла, скучающе озирая комнату. На полуголого Доктора с развязно расставленными ногами смотреть не хотелось. Вроде объективно он хорош: правильные черты лица, можно сказать, даже красавчик, и фигура классная, и пресс спортивный, и при деньгах, и серьёзные дела у Камня решает. Но такое ощущение от него паршивое! От его типа-крутой усмешки Лете почему-то было неприятно, а его взгляд как будто оставлял грязь на теле, его хотелось смыть.

Лета и Доктор оба проводили взглядами блондинку, шмыгнувшую в прихожую. Хлопнула входная дверь.

— Ты не отчиталась по Цэ-Мэ-Мэ.

Лета переступила с ноги на ногу.

— Там ничего нет. Ни людей, ни техники. Вообще пусто.

Доктор медленно — очень медленно — ощупал её взглядом сверху вниз и обратно. Девушка почувствовала себя как на уроке — когда стоишь у доски под взглядами всего класса и не знаешь ответ. Или, того хуже, мямлишь что-то заведомо неправильное.

— Как склеила Джанки?

— Просто. Познакомились. Это моё личное дело, никого не касается.

Мужчина поднялся с дивана. Подошёл к ней впритык, склонил голову по-бычьи, навис угрожающе.

— Давай ты не будешь говорить мне, что меня касается. Как тёрки с милицаями, так все бегут ко мне, к Камню, а как тихо — все смелые?

— Нет, — Лета старалась говорить уверенно. — Я очень ценю твою помощь. Но это действительно просто… ну… любовь у нас и всё.

— С Лешевской шушерой? Своих тебе мало, что по чужим шоблам шлёндраешь?

Не сдержавшись, Лета усмехнулась презрительно.

— Да кто у нас? Особо не с кем гулять. Или швартовые уже.

— Вот я свободный. Или что, я не удовлетворяю твои высокиезапросы?

Лета так и обмерла от неожиданности — особенно от того, что вдруг остро почувствовала: они одни в его квартире, Доктор стоит слишком близко, нависая над ней голым торсом, он вполне может схватить её за плечи и бросить на диван. Но раньше ей даже не приходило в голову, что она способна заинтересовать его в подобном смысле, она всегда воспринимала Доктора как очень взрослого, серьёзного человека, и рядом с ним всегда были какие-то девушки, и всё это не имело никакого отношения к ней. Лета исподлобья, с опаской, покосилась на мужчину, пытаясь сообразить, сколько ему лет. Получается, не так уж много — тридцать, может, тридцать два. Теперь, когда она выросла и закончила школу, они вполне могли бы встречаться. То есть если бы Доктор не был такой сволочью.

Так что ему ответить-то?

— Я думала, тебе нравятся девушки другого плана. Я… обычная. А ты… такой, — Лета постаралась мимикой изобразить степень крутизны, которой она явно не достойна.