— Это, должно быть, ошибка, — выдохнула Фридман.
— Судя по GPS, нет, — заключил детектив.
Двигатель заглох, и все вышли из автомобиля.
Я опирался на Вано, так как еще не мог стоять и ходить самостоятельно. Как только я перешел в вертикальное положение, бинты намокли кровью, но все решили пока не обращать на это внимания.
Мы неуверенно направились к домику. На нем не было никаких надписей и даже полноценной облицовки. Складывалось впечатление, что его наскоро сколотили просто для вида. Вся местность выглядела запущенной, безжизненной и пригодной только для свалки. Здесь не было никакой растительности, даже травы. Я был готов поспорить, что, убери мы все лишние звуки, не услышали бы даже мух или сверчков.
К слову о посторонних звуках. Я обернулся на шоссе и удивился: оно оказалось таким же пустым, как и все вокруг.
— Вы заметили, что машины пропали? — спросил я.
— А? — МакКаунти оглянулся и проследил за моим взглядом. — Странно. Готов поклясться, что на дороге мы были не одни.
— Так и было, — подтвердила Каролина. — До определенного момента. Похоже, что дорогу перекрыли, чтобы изолировать нас.
К руке журналистки резинкой для волос была примотана лопата. Это выглядело довольно комично, хотя в свете последних событий никто не изъявлял желания над ней смеяться. Я задумался, как бы чувствовал себя на месте Каролины: не зная, что меня ждет, и с лопатой. Да, наверное, я бы примотал ее к себе семью цепями.
Мы двинулись дальше. Был полдень, солнце светило прямо над головой. Для меня все самое плохое всегда ассоциировалось с глубокой ночью: монстры, вылезающие из-под кровати; стихийные бедствия, застающие врасплох сонных людей… Поэтому сейчас яркий день сбивал меня с толку, разгоняя все тревоги о Каролине. Хотя, возможно, мне так же, как и Вано, стала безразлична ее жизнь?..
Нечто высокое беззвучно возникло у меня за спиной. Я заметил это по длинной тени, которая выползла из-под моих ног, перекрыв мою собственную. Не успел я отреагировать, как на мою голову опустилось что-то тяжелое, и я потерял сознание, повиснув на плече друга. МакКаунти и Фридман, как мешки с картошкой, свалились на землю. Зайцев вздохнул и обернулся в сторону напавшего на нас человека.
— Я так и думал, что он использует именно тебя, — отсутствующим тоном произнес Вано.
— Он не использовал, а попросил о помощи, — иронично поправил Данте. — Хотя какая разница, папа все равно уже мертв, и теперь я командую парадом!
Парень громко захохотал. Вано презрительно отвел от него взгляд и осторожно опустил меня на землю.
— Хренов психопат, лучше бы ты сдох на операционном столе, — пробормотал друг.
— А вот ты мне нравишься, — возразил Данте. — Мне будет очень грустно ломать тебе хребет, когда ты начнешь мешать устраивать испытание.
— Я не мешаю. Твори что хочешь, главное, его не трогай, — Зайцев указал на меня.
— Я его уже «потрогал», так себе занятие, — съязвил Данте и зашел в деревянный домик.
Оттуда он вытащил неотесанный ящик с человеческий рост и принялся укладывать в него Каролину. Заметив примотанную к ее руке лопату, он улыбнулся, как показалось, от наслаждения.
— Не понимаю, почему ты так печешься об этом придурке, — говорил Данте, занимаясь своими грязными делами.
— Во-первых, он не придурок, — отвечал Вано, пристально наблюдая за своим хорошим знакомым. Мысленно он хвалил себя за правильное решение больше не пьянеть, потому что если бы Данте напал, Вано не смог бы отбиться. — Если бы в его жизнь не вмешались мы — Рита, эксперимент и прочее дерьмо, — у него все было бы хорошо. Во-вторых, он напоминает мне, что я — тоже человек. Он позволяет мне смешиваться с толпой.
Данте разразился звонким смехом.
— Какой же ты человек? Ты — великолепное творение моего отца! Царствие ему Адское. Ты должен не смешиваться с толпой, а уничтожать ее! Это наше предназначение, помнишь? Мы — следующая ступень эволюции.
Зайцев улыбнулся, как улыбаются родители при виде глупой выходки своего маленького дитя.
— Кажется, я знаю то, чего не знаешь ты, Данте, — вымолвил друг. — Пораскинь мозгами. Посмотри в Книгу рекордов Гинесса: столько невероятных показателей человеческой силы, ума, выносливости. В ней записано очень много фамилий, и это лишь небольшая часть выдающихся людей. Тебе ни о чем это не говорит?
Данте начал краснеть. Он по-настоящему разозлился, так как понял, к чему ведет Вано, и ему это совершенно не нравилось.
— Додумался, наконец, — кивнул Зайцев. — Homo sapiens ужеэволюционируют, и мы не вправе им мешать. Они будут гораздо лучше нас. Они будут гораздо умнее и сильнее. А мы с тобой, — Вано сделал паузу, разглядывая свои слегка трясущиеся от перевозбуждения руки. — Мы с тобой монстры, созданные монстром.
— Это не так! — взорвался Данте. — Это неправда! У нас есть миссия, предназначение! Мы должны убить их всех, тупых и жалких тварей! Убить! Убить!
Сверхчеловек разъяренно топал ногами и размахивал руками в воздухе, как капризный ребенок. В одно мгновение он подлетел к Зайцеву и, схватив его за воротник, приподнял над землей, чтобы их лица оказались на одном уровне.
— Зачем ты здесь? — сурово прошипел Данте.
— Чтобы остановить этот кошмар, — ответил Вано. — Прекратить издевательство над людьми. Порождение... — друг проследил за меняющимся выражением лица Данте при ненавистном ему слове. — ...монстров.
В следующую секунду Вано на высокой скорости полетел через весь участок. В воздухе парень успел сгруппироваться так, чтобы приземлиться ровно на четыре конечности, как кошка. После успешно выполненного трюка и довольной ухмылки Зайцева Данте разозлился еще больше. Казалось, что пространство вокруг него буквально вибрировало.
Я начал приходить в себя. Глазам было очень сложно сфокусироваться, поэтому я предпочел пока их не открывать. По затылку растекалась боль. Данте заметил движение с моей стороны и молниеносно скрылся. Вано так и остался стоять на четвереньках, делая вид, что тоже поднимается с земли. Я не придавал большого значения тому, что сейчас он был метрах в десяти от меня, хотя в момент, когда на нас напали, он был совсем рядом и поддерживал меня.
— Кит, — позвал он. — Кит, ты цел?
Я ощупал себя на всякий случай.
— Никаких изменений, — сыронизировал я. — Где остальные?
Я увидел впереди себя детектива МакКаунти, который до сих пор лежал неподвижно. Меня посетили самые плохие мысли на его счет. Я подполз к нему и, не зная, как проверить, жив ли он, подергал его за нос. Мужчина очнулся и возмущенно заворчал что-то невнятное.
Мы втроем оглядели весь участок и обыскали домик в поисках Каролины. Мое волнение проснулось. Помимо него я испытывал еще кое-что похуже: ощущение, будто я предал нашу спутницу. Я обещал ей, что мы о ней позаботимся, а теперь мы даже не знали, где она!
— Может, организаторы ее забрали? — выдвинул свою версию Вано.
Возможно, я себя накручивал, но мне казалось, что друг хочет поскорее уехать отсюда, забыв о журналистке.
— Она им ни к чему, — возразил МакКаунти. — Она должна быть где-то здесь.
Впервые за нашу поездку моя голова начала складывать фрагменты общей мозаики. Меня будто озарило. Ответ на вопрос пришел мгновенно.
— Она под землей, — полушепотом заключил я. — У Каролины была лопата, значит, это было частью испытания. Плюс ее нет ни в доме, ни на территории. И еще…
Я развел руками, призывая обратить внимание на землю у нас под ногами. Весь участок был вспахан.
— Нам нужно ее откопать, — констатировал детектив. — Но где она зарыта?!
Каролина проснулась от удушья. Ей катастрофически не хватало воздуха, и от этого казалось, будто на нее давит тяжелый пресс. Легкие сковывала тупая боль, и женщина заходилась в кашле.
Стояла кромешная тьма. Фридман принялась ощупывать пространство вокруг себя и вскоре поняла, что находится в ящике. «Гроб», в шутку подумала она и тут же сорвалась на истерику.
— Гроб! — выкрикнула она и затарабанила по крышке. Ее руки тут же покрылись многочисленными ссадинами, а в кожу впились занозы от неотесанного дерева.
Когда первая волна паники утихла, журналистка осознала, что кричать, находясь в двух-трех метрах под землей, было бесполезно. Она замолчала и тихонько заплакала, стараясь дышать медленно и неглубоко, чтобы не растратить жалкие остатки кислорода. Правой рукой она сжимала лопату, которую не могла поднять: высоты ящика не хватало. «Какая же я дура, — думала Фридман. — Трусливая дура. Даже если мужчины знают, где я, без лопаты они не успеют меня откопать». От безысходности журналистка решила мерно отстукивать по крышке своего гроба, пока у нее не кончатся силы.
— Мы не можем рыть все подряд, — возражал Вано, наблюдая, как мы с Рисом елозим руками по земле. — Мы не откопаем ее одними пальцами. И потеряем драгоценное время.
— Не оставлять же ее здесь, — словно в бреду говорил МакКаунти. За последние дни он сильно привязался к своей попутчице.
— Это еще почему?
Я оторвался от своего действительно бессмысленного занятия и посмотрел другу прямо в глаза. Пожалуй, я еще никогда этого не делал.
— Мы здесь одни, Вань, — твердо ответил я. — Мы вчетвером и Эдди. Против целого штаба злодеев, понимаешь? Чтобы противостоять им, мы должны сплотиться и поддерживать друг друга. Если потеряется кто-то один, распадутся и остальные. Поэтому мы должны вытащить ее. Любыми способами.
Зайцев смотрел на меня отсутствующим взглядом. Он копался в себе, пытался что-то выудить из глубин своей души и показать, но, видимо, оно засело слишком глубоко. «Я часть социума, — убеждал он себя. — Я состою в обществе со схожими интересами. Мы идем вместе, рука об руку». На самом деле он так не считал. Парень чувствовал, как что-то внутри него шевелится, пытается вырваться, загореться. Это была его человеческая сущность. Но она была слишком мала и слаба, чтобы противостоять монстру, которого поселили в нем несколько лет назад.
На секунду я подумал, что раскусил Вано. Мне показалось, что я нашел то, что он искал. Я понял, чем он стал так сильно отличаться от того Зайцева, которого я знал: раньше он мучился. Его разрывало на части от того, что собственная семья отказалась от него. Теперь точно так же он отказывался от одного из нас.
— Когда мы выберемся отсюда, — тихо заговорил я. — когда вернемся домой, мы все — ты, я, Каролина с Рисом — будем повязаны на всю жизнь. Мы уже не сможем исключить друг друга из своей судьбы. Мы будем одной семьей.
Бровь друга дернулась, и я убедился, что добрался до сути Ваниных терзаний.
— Нам нужно действовать быстро. Вряд ли туда вообще поступает воздух, — сказал Зайцев и подошел к крыльцу домика.
Оттуда он сделал три ровных шага влево и еще один наискосок. Двигался он с пугающей точностью, словно по линейке. Затем он опустился к земле и начал вслушиваться. Через пятнадцать секунд он кивнул, поднялся и обратился к нам с МакКаунти:
— Нужно копать здесь, — скомандовал друг.
Мы не задавали вопросов. Втроем мы принялись ковырять землю камнями и палками, как можно быстрее вырывая яму. У Вано получалось лучше всех: он работал на высокой скорости. Мы с Рисом не задумывались о том, откуда у него столько сил. Мы вообще не подпускали к себе посторонних мыслей, чтобы не отвлекаться ни на секунду.
Тишина сводила Каролину с ума. Она пыталась услышать хотя бы шорох насекомых или песок, сыплющийся в щели между досками ее гроба. Но все было тщетно. Скорее всего, журналистке заложило уши из-за нехватки кислорода. Давление возрастало: невидимый пресс на груди становился все тяжелее с каждым вдохом.
Фридман уже не была уверена, открыты у нее глаза или закрыты. Одно она знала наверняка: у нее не осталось сил шевелиться или даже моргать. Она боялась упустить тот момент, когда перестанет дышать, — просто не заметить его и умереть с последней мыслью, которая наверняка окажется какой-нибудь глупостью.
Вот оно.
Легкие перестали принимать кислород. Но Каролина еще не умерла. На горло словно наступили шипованным ботинком. Женщина высунула язык, потому что ей казалось, что он распух и не помещается во рту. Давление извне переместилось внутрь тела, и теперь оно пыталось вытеснить внутренние органы наружу. Журналистка забилась в конвульсиях, невольно размахивая руками, ломая ногти о стенки ящика.
Наконец-то мы сделали это. Мы добрались до ящика достаточно быстро, учитывая, что он находился на глубине больше нашего роста. Я не отдавал отчета своим действиям: только наткнувшись на доски, я начал скрести их избитыми до крови пальцами. Вано отодвинул меня и приподнял крышку. Следом за ней вышли гвозди, заколоченные с промежутком в два-три сантиметра. Мы с детективом не смогли бы сделать этого даже ломом.
Каролина была безобразна. Она лежала вся скрюченная, с окровавленными пальцами. Ее рот и глаза были в ужасе открыты. Женщина не дышала. Мы вытащили ее и положили на землю. МакКаунти рухнул рядом с ней на колени и принялся делать искусственное дыхание, отчаянно давя журналистке на грудь.
— Дыши, — бормотал он себе под нос.
Вдохнуть воздух в искаженный агонией рот было трудно, но детектив старался изо всех сил. Иногда мне казалось, что он сам вот-вот начнет задыхаться.
Мы с Вано стояли в стороне и наблюдали. Внутри меня все сжалось от обиды, что и на сей раз я оказался бесполезным. Зайцев нервничал. Он был готов сорваться с места в любую секунду, чтобы что-то предпринять, но ждал. Он возлагал миссию по воскрешению Каролины на Риса.
Прошло уже много времени. С каждой секундой шансы на спасение Фридман таяли.
— Все, — прошептал друг. — Прошло семь минут.
Сразу после этих слов тело Каролины затряслось. Рис отпрянул, а журналистка начала громко кряхтеть. Она жадно глотала ртом воздух, и по выражению ее лица было видно, как больно ей это дается. Затем она перевернулась и встала на четвереньки. Внутри нее все горело, словно она дышала не кислородом, а огнем. Голова сильно кружилась, так сильно, что невозможно было долго держать глаза открытыми. Женщину начало рвать.
Вано побежал к фургону за водой. Я придерживал волосы журналистки, а детектив удерживал ее саму, чтобы она снова не упала.
— Как тебя зовут? — обеспокоено поинтересовался он.
Известно, что после продолжительной остановки сердца мозг может серьезно пострадать.
— Каролина, — сквозь слезы ответила женщина.
— Ты помнишь, где ты сейчас находишься?
Фридман издала истошный вой. Стало ясно, что она отлично помнила, где находится. Зайцев подоспел с бутылкой воды и бережно поднес горлышко к губам Каролины. Несколько глотков помогли ей немного успокоиться, и тогда мы все направились к машине. Рис нес журналистку на руках, а друг помогал мне, хотя я упорно пытался передвигаться сам.
— Муравей, — внезапно произнесла Фридман возле фургона. — Муравей потерялся.
— Этого и следовало ожидать, — кивнул Вано. — Она теперь не в себе.
— Муравей не слышит своих братьев! — возмущенно воскликнула Каролина.
— Просто помогите ей залезть в машину, — пробормотал МакКаунти.
Я устроился с журналисткой в кузове, потому что нам с ней больше всех нужно было место, чтобы прилечь, и принялся неумело перевязывать ее руки. Зайцев захлопнул за нами дверь и направился к переднему сиденью. Его перехватил Рис.
— Я не случайно заслужил звание детектива, — начал он.
— И не случайно его лишился, — съязвил друг.
— Такой умный, а шутишь все еще на уровне школьника.
— К чему вы клоните?
— Я понял, кто ты. Точнее, чтоты такое. Стоило лучше это скрывать.
Друг приблизился к МакКаунти, чтобы их разговор не долетел до наших с Каролиной ушей.
— Если бы я лучше скрывал, вы бы все уже передохли, — с угрозой ответил Вано.
— Не пытайся меня запугать. У меня таких, как ты, был вагон и маленькая тележка. Не сверхлюдей, конечно, но я говорю о твоей натуре. Натуре убийцы.
— Я не убийца, — сквозь зубы процедил Зайцев. Он выходил из себя.
— Мы это наверняка не знаем. Зато слова Эдварда не поддаются сомнению: сверхлюди убивают обычных людей, это их инстинкты.
— И что дальше? Хотите всем рассказать? Вы этим ничего не добьетесь.
— Я хочу рассказать Никите. Не знаю почему, но заметно, как ты печешься об этом парне. Если он узнает, что ты обманывал его, он расстроится и перестанет с тобой общаться.
— Не томите, МакКаунти. Что вы от меня хотите?
— Я хочу, чтобы тыбыл моим инструментом на испытании, а не та бесполезная железяка, которую мне любезно предоставили организаторы.
Зайцев молча кивнул. Рис сел за руль и завел автомобиль.
День приближался к концу. Мы надеялись управиться с дорогой до вечера, но теперь солнце стремительно уплывало за горизонт, предоставляя нам очередную бессонную ночь. До следующего мотеля было всего полчаса.
— Нам нужно разойтись и больше никогда не встречаться.
— Нет, теперь нас двоих будет вечно связывать тайна. Мы убили человека, Кит. Нам нельзя разделяться, чтобы в случае чего, согласовать показания.
Теперь мы всегда будем вместе.
НАУЧНО-ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКАЯ ЛАБОРАТОРИЯ
Запись №122
«Я пишу не для доклада. Не могу составить план работы с образцами на следующий год: работа в специальном отделе подбора кандидатов остановилась. Говорят, их распустили, но неужели это возможно? Разве что проект действительно собираются закрыть. Я была бы счастлива, если бы это оказалось правдой. Тем не менее, это звучит невероятно, и потому среди лаборантов ходят слухи, что все эти люди мертвы. Что было бы неудивительно на фоне последних событий, потому что убийства возобновились — и уже в крупных масштабах. Сегодня утром уборщица обнаружила всех наших ассистентов мертвыми. Они находились в комнате отдыха, где обычно проводили обеденный перерыв. Комната довольно просторная и легко вмещает все семнадцать человек.
Мою ассистентку Нади нашли частично в ее вещевом шкафчике. Кто-то запихнул ее туда, ломая кости, чтобы тело стало как можно компактнее. Но полностью она все равно не поместилась, поэтому ей оторвали ногу. На такое способно лишь существо с огромной силой. Нади еще отрезало несколько пальцев на руке, когда существо закрывало дверцу шкафчика.
Остальные тела были не в лучшем состоянии. Два обугленных ассистента валялись рядом с плитой. Еще несколько лежали неподалеку. Скорее всего, произошла утечка газа, и когда кто-то зажег конфорку, случился взрыв. Тем, кто пострадал меньше, не повезло. Их добили куда более жестокими методами. Кому-то выдавили глаза, кому-то вскрыли грудную клетку. Зрелище было настолько ужасным, что уборщицу увезли на каталке в реанимацию — врачи пытались запустить ее сердце заново.
Трупы убрали, пол и стены протерли, но комнату все равно заперли на ключ: туда было невозможно войти. Там воняло разложением, словно вынесли не всех погибших. Кровь до конца не отмылась, и после нее остались грязные разводы.
Теперь я уверена, что убийство совершил сверхчеловек. Недавно я изучила работы своих предшественников, и многое прояснилось. Я узнала об опасных объектах, которых держали в специальной зоне, а когда выяснилось, что директор выпустил одного из них, цепочка событий сложилась в единое, разумное объяснение.
Никакого призрака не существует, и на самом деле мы имеем дело с чем-то куда более опасным, чем могли предположить. Сверхчеловек — созданный нами и до конца не изученный тип. Никто по-настоящему не знает, на что он способен.
Мы заперты в лаборатории, глубоко под землей. У нас ограничено количество продовольствия, а подача воды прекратилась несколько дней назад. Если мы не умрем от голода и обезвоживания, то погибнем от рук монстров.
Мы нуждаемся в помощи.
Доктор Аннетта Бернар,
Конец записи».
ПАРАДАЙЗ ВЭЛЛЕЙ, ЦЕРКОВЬ
Сквозь витражи, изображавшие молящихся ангелов, нежно лился свет полной луны, отбрасывая на пол разноцветные лучи. Многочисленные свечи хорошо освещали помещение церкви, но также сгущали темноту, забившуюся в углах. Скамьи были ровно расставлены, ожидая прихожан. Большое золотое распятие возвышалось точно посередине иконостаса. Тишину не смели нарушать даже мотыльки, слетевшиеся на огонь.
Эдвард стоял на коленях в проходе между рядами скамей. Приклоняясь, он читал молитву об упокоении усопших. Он просил у Господа прощения за то, что не похоронил Джулию должным образом, и просил пустить ее в рай. Он простоял так уже несколько часов. Ноги давно затекли, но Лидер и не думал останавливаться, пока не почувствует на душе облегчение.
— Как это низко, — эхом разнеслось по церкви. — Поклоняться статуэтке, имея такой внушительный разум. Видимо, не настолько ты умен, как заявляешь.
Эдди не отрывался от своего занятия.
— Обрати же на меня внимание! — потребовал Данте, встав у альбиноса за спиной. — Можешь исповедаться мне, я хотя бы живой!
— Ты тупее этого куска золота, — прошипел Лидер и открыл глаза. — Плевать мне, сколько книжек ты перечитал и насколько хороша твоя память. Ты все еще маленький невоспитанный ребенок, не знающий толка в жизни. Если ты еще не в курсе, я собираюсь закрыть проект и уничтожить вашу расу. Встанешь у меня на пути — умрешь!
— Заткнись! — Данте пнул Эдварда, и тот упал лицом в пол. — Нашу расу ничто не уничтожит! Мы превосходим вас по всем параметрам, значит, мы победители, априори! Я уже тысячу раз мог тебя убить! Ты знаешь, почему я этого не сделал?
— Потому что я единственный, кто с тобой возится, — прокряхтел Эдди и приподнялся на одной руке.
Щеки Данте гневно запылали. Он развернул альбиноса носком своего берцового ботинка и, схватив его за горло, оторвал от земли.
— Ты сам вызвался в кандидаты, — низко прогудел Данте. — Поэтому ты будешь проходить испытание. И оно начнется прямо сейчас!
Сверхчеловек швырнул Лидера к распятию. Он двигался очень быстро, и буквально за минуту вонзил колья в четыре конечности Эдварда. Тот кричал от боли, остро пронесшейся по его телу.
Те немногие, кто знал, что Эдди страдает алгофобией — боязнью боли, — уже были мертвы. Тело альбиноса парализовал страх, что в любую секунду ему сделают еще больнее. Зрачки расширились, разум затуманился. Лидер был не в состоянии думать, как выбраться из этой ловушки.
В это время Данте вытащил припрятанную среди скамей канистру с бензином и обильно облил Эдди, также пролив мокрую дорожку к подсвечнику. Оттуда он снял одну тонкую свечу и установил на конец бензиновой дорожки.
— Скоро свеча догорит, — радостно запел Данте. — Когда огонь приблизится к бензину, он вспыхнет. И ты вспыхнешь, как… свечка! — сверхчеловек неестественно рассмеялся. — Чтобы выбраться, тебе нужно преодолеть боль и освободиться от кольев. У тебя есть небольшое преимущество, ведь у тебя всего одна рука! Желаю удачи!
Данте в хорошем настроении покинул церковь. У выхода он очень тихо произнес всего одну фразу, но в мертвой тишине она прозвучала как гром среди ясного неба:
— Один — ноль в мою пользу.
Было очень тихо. Лишь изредка по церкви разносились всхлипы распятого альбиноса. Из ран на ладонях и ступнях на пол капала багровая кровь. Роковая свеча стремительно догорала.
Эдвард пребывал в состоянии. Его глаза широко раскрылись в безмолвном ужасе, изо рта стекала слюна. Он не мог пошевелиться: ледяной страх сковал все его тело.
Запах бензина бил в нос. Рассудок помутнел от токсичных испарений, голова кружилась. Это немного приглушало страх и притупляло боль, но разум то и дело распадался на обрывки воспоминаний, не связанных между собой.
Эдди резко рванул правой ногой. Кол прошел сквозь ступню, оставив после себя рваную дыру. Лидер издал жалобный вой, словно раненое животное, попавшееся в капкан. Из глаз брызнули слезы, но теперь они скорее выражали злость, чем страх или боль. Когда одна нога освободилась, вес сместился вниз, и это плохо сказалось на руке, на которой Эдвард теперь фактически висел. Он чувствовал, как кол разрывает кисть, и понимал, что руку нужно освободить как можно скорее, если он не хочет лишиться ее.
Лидер сделал три резких выдоха и дернул рукой. Новая волна боли пронзила его, ударив током по всем нервам. На этот раз прием не сработал: этот кол был длинным, и просто так с него было не соскочить. Альбинос понимал: если бы не пары бензина, прожигающие ему мозг, он бы уже потерял сознание, и все бы закончилось. Но этого не произошло, и теперь Эдди предстояло пережить очередное мучение, которое из-за его фобии было для него хуже, чем прямой выстрел в голову.
«Нужно соскальзывать медленно», — решил Лидер, потому что еще один рывок мог оставить его без кисти. Он принялся стягивал ладонь с кола, слушая хлюпающие звуки вытекающей крови и рвущихся сухожилий. Пришлось с силой стиснуть зубы, чтобы случайно не прикусить язык.
Рука освободилась, и Эдди рухнул на пол. Намокшая бензином челка упала на глаза, и они защипали, временно лишив молодого человека зрения. Лидер заметался в агонии, закрыв лицо израненной ладонью.
