Попроси меня. Т. X

Озабоченность властей вызывал украинский национализм (особенно Западной Украины). Мнение о себе как о выдающемся народе у украинцев корнями уходило (и это до сих пор актуально) в историю образования Российского государства, где они, соответственно, по их мнению, как бы являлись первоначальным замесом всего. Находясь в составе Польского государства, католического, более цивилизованного, они испытывали его культурное влияние, имели конкретное знание предмета, использовали передовые новинки, как правило, всё касающееся церковной сферы, которое затем, оказавшись уже в составе Московского государства, передавалось московскому просвещённому люду, то есть церковнослужителям. Поэтому, с одной стороны, опуская свою внутреннюю хаотичность, а с другой, возвеличивая свою историческую роль по образованию Великороссии и её просвещению, среди украинцев породило мнение о себе как о народе с более повышенным по сравнению с восточными славянами «intelligence quotient», которые вечно отличаются, по их мнению, дикарским мироустройством.

В первые годы после революции советская власть ослабила вектор исторической русификации Украины, допустив некоторую свободу в сфере собственной культуры. Однако вскоре эта программа была свёрнута, и в 1930–е годы русификация усилилась. Многие культурные, государственные и партийные деятели, проводившие украинизацию, были арестованы, сосланы или расстреляны, а один из главных идеологов украинизации, нарком образования УССР в 1927–1933 годах Н.А. Скрипник, покончил жизнь самоубийством.

После завершения войны, в период которой ОУН особенно проявила себя сотрудничеством с нацистской Германией, политика русификации Украины не прекратилась, однако стоит подчеркнуть, что она не осуществлялась жёстко и стремительно. Тактика мягкого и поэтапного давления внедрялась в систему образования: преподавателей русского языка и истории, построенной на прежних имперских объединительных принципах, а также персонал русских школ помещали в более выгодные материальные условия. Родителям учащихся дали право выбирать, какие языки будут осваивать их дети, и многие из них отказались от изучения украинского, сочтя его бесперспективным и ненужным. В школьной программе украинский язык стал факультативным, то есть необязательным предметом. Помимо продвижения русского языка, в Украине проводилась ассимиляционная политика, чему способствовала языковая и культурная близость народов. Власти также поощряли переселение русских в Украину через так называемый «плодотворный обмен специалистами» между республиками. В итоге этих мер доля украинцев, считавших украинский язык родным, снизилась с 93,4% в 1959 году до 89,1% в 1979–м, а численность русского населения выросла с 7 млн в 1959 году до 10 млн к 1970–му.

«Революционный максимализм» и нетерпение Хрущёва, стремившегося быстрее достичь успехов в народном хозяйстве, неизбежно вели к авантюризму и запускали цепную реакцию. На местах создавали видимость достижений, в практику руководства вошли массовые приписки. Например, несмотря на все усилия и ухищрения властей в центре и на местах, в первый год советско–американского «соревнования» производство мяса в стране увеличилось лишь на 0,3 млн тонн. Секретарь Рязанского обкома КПСС А. Ларионов, доложивший в декабре 1959 года о двукратном перевыполнении годового плана по мясу, покончил с собой после разоблачения обмана. После этого соревнование в животноводстве завершилось, но лозунг «догнать и перегнать Америку» по сути не отменили.

Негативным последствием для всей страны стала ликвидация в марте 1958 года машинно–тракторных станций, поскольку сосредоточенная в МТС техника использовалась неэффективно. Постановление обязывало колхозы принудительно выкупать технику у МТС за наличные или с кредитом на один год. Такая сверхбыстрая реорганизация в итоге подорвала экономику колхозов. Пятая часть хозяйств вообще не имела средств на покупку. Большинство из них резко снизили оплату трудодня. Кроме того, ухудшилось техническое обслуживание купленной техники, так как половина квалифицированных механизаторов, прежде работавших в МТС, покинула село.

В 1955–1958 годах проводился курс на интенсификацию животноводства. Хрущёв высмеивал политику решения проблем отрасли лишь за счёт увеличения поголовья, из–за которой колхозы и совхозы годами не выбраковывали «коров–навозниц».

С середины 1950–х началось новое укрупнение колхозов. С 1957 по 1966 год ежегодно ликвидировали около 10 тыс. уже укрупнённых ранее хозяйств. К 1963 году осталось лишь 39 тыс. колхозов вместо 91 тыс. в 1955–м. К началу 1960–х при составлении планов землеустройства многие тысячи сёл и деревень признали «неперспективными». Сотни тысяч крестьян покинули землю и перебрались в города.

С целью компенсации расходов, связанных с приобретением сельскохозяйственной продукции по завышенным закупочным ценам, 1 июня 1960 года были повышены розничные цены на товары животноводства: стоимость мяса увеличилась на 30%, а масла — на 25%. Данное решение преподносилось как временная мера. Однако в политическом и психологическом аспекте оно оказалось совершенно неподготовленным, так как напрямую шло вразрез с практикой Сталина по систематическому снижению цен, которая всегда находила широкую поддержку в народе. В стране резко возросло недовольство, и в Новочеркасске (Ростовская область) разразился настоящий бунт.

В Новочеркасске повышение цен совпало с очередным снижением расценок, то есть фактическим уменьшением зарплаты на крупнейшем предприятии города — электровозостроительном заводе. Стихийно на заводе возник митинг. Требования рабочих поддержали многие горожане. Они перегородили железнодорожный путь, остановив пассажирский поезд «Саратов–Ростов». Кто–то написал на вагоне: «Хрущёва на мясо». Опасаясь распространения волнений по стране, срочно прибывшие в бунтующий Новочеркасск члены президиума и секретари ЦК КПСС Ф.Р. Козлов, А.И. Микоян, А.Н. Шелепин и другие решили ввести в город войска с вооружением и бронетехникой. Они действовали в духе настроений Хрущёва, который категорически приказал подавить «антисоветский бунт»54 силой в кратчайшие сроки. При столкновении с военными один из митингующих выхватил автомат у солдата, его напарник, увидев это, дал очередь по толпе. Дальше противостояние нарастало. При подавлении беспорядков с 1 по 3 июня погибли 22 человека (ещё двое — при невыясненных обстоятельствах), 87 получили тяжёлые огнестрельные ранения (по другим оценкам — 26 погибших и 90 раненых). Впоследствии осудили более ста человек, из них семерых расстреляли. (Среди военнослужащих 15 были ранены, около 40 — получили ушибы и побои). «Таково было истинное лицо "хрущевской демократии", столь любимой нашими записными либералами»55 — мнение историка Е. Спицына.

Аграрный курс, проводимый Хрущёвым в период с 1953 по 1958 год, дал ощутимые плоды: за указанный временной отрезок объём выпускаемой сельхозпродукции вырос на 34%. Подобной динамики колхозная система прежде не демонстрировала. Однако в конце пятидесятых годов во многих аспектах своей политики Хрущёв резко сменил направление на противоположное. Вмешательство административных методов и прямое приказное руководство колхозами снова приобрели огромные, подавляющие масштабы. Крестьян в массовом порядке заставляли продавать принадлежащую им лично скотину хозяйствам, объясняя это тем, что коровы отвлекают людей от работы в общественных полях и фермах. Основной целью вновь было провозглашено наращивание числа поголовья. Как следствие, темпы развития сельского хозяйства опять сделались крайне низкими. Чтобы предотвратить голод в 1963–м, Хрущёв, впервые в отечественной истории, решился на масштабные закупки зерновых за границей (двенадцать миллионов тонн), причём у основного идеологического противника — Соединённых Штатов. Во множестве городов была введена закрытая продажа продуктов по талонам.

В сфере индустрии Хрущёв тоже осуществил целый ряд нововведений. С самого своего прихода к власти он положил конец пустым разглагольствованиям, характерным для последних лет сталинской эпохи, когда всё советское объявлялось наилучшим и передовым. Было принято решение активно использовать как отечественные достижения, так и передовой опыт Запада. В июле 1955–го на специализированном Пленуме Центрального Комитета КПСС, посвящённом вопросам технического прогресса, подвергли критике абсурдную концепцию, согласно которой социалистическое преимущество заключается в отсутствии морального старения оборудования, и что при социализме техника должна эксплуатироваться до полной физической изношенности. Изучая ситуацию в химической промышленности западных стран, Хрущёв выдвинул идею химизации всего народного хозяйства. В химическую отрасль были направлены огромные инвестиции. В итоге к 1965 году (по сравнению с 1950–м) выпуск минеральных удобрений увеличился приблизительно в шесть раз, синтетических материалов и пластических масс — в тринадцать раз, а химических волокон — в семнадцать раз.

После проведения XX съезда страна пребывала в состоянии воодушевления, создавалось впечатление, что победа в экономической гонке с Западом уже близка. Однако реальное состояние экономики вызывало серьезные опасения. С отменой принудительного труда, смягчением наказаний и ослаблением репрессивных мер административно–командная система утрачивала свои преимущества. В народном хозяйстве усиливались дисбаланс, бесхозяйственность и расточительство. К концу пятой пятилетки в стране действовало свыше 300 тыс. предприятий. Управлять ими из московских министерств в изменившихся условиях становилось все менее эффективно. Н. Хрущёв решил, что ликвидация министерств и переход на территориальное управление помогут навести порядок в экономике. Согласно закону от 10 мая 1957 года «О дальнейшем совершенствовании организации управления промышленностью и строительством», общесоюзные министерства (кроме оборонных) были упразднены. Вместо них создали более 100 советов народного хозяйства (совнархозов) административных экономических районов, которые стали основной формой управления. Эта реформа упростила управленческую структуру. Численность аппарата государственного управления сократилась почти на треть и к 1960 году составила 1,2 млн человек — самый низкий показатель за все послевоенные годы.

Совнархозы добились определенных успехов в управлении: они организовали общие ремонтные заводы для нескольких отраслей, наладили территориальные связи, уменьшили количество нерациональных перевозок и расширили выпуск товаров народного потребления для местных нужд. Однако вскоре проявились серьезные недостатки новой системы: было утрачено отраслевое управление, сильно развилось местничество, а регионы начали использовать ресурсы в своих интересах. В итоге народное хозяйство продолжало развиваться медленно, общая эффективность снижалась, а производительность труда постоянно падала.

Среди всех реформ хрущёвского «великого десятилетия» наибольшее влияние на дальнейшее развитие советского общества оказали преобразования в социальной сфере. Еще на июльском Пленуме ЦК 1953 года Хрущёв заявил: «А какой же коммунизм, если нет лепешек и масла?»56 Правда, продуктов и товаров массового спроса в Советском Союзе всегда не хватало. Чтобы поддерживать миф об успехах социализма, в Москву, Ленинград и другие крупные города свозили продукты со всей страны. После денежной реформы 1947 года неоднократно снижали розничные цены на товары народного потребления, что народ воспринимал с «глубоким удовлетворением» и считал доказательством заботы партии и правительства.

К середине 50–х годов необходимость доказывать преимущества социализма в мирном соревновании с капитализмом через уровень жизни заставила Хрущёва серьезно заняться повышением благосостояния народа и уделить больше внимания социальным вопросам. Сразу после XX съезда отменили введенные в 1940 году суровые наказания за опоздания на работу и прогулы, а также запреты на смену места работы. В 1956 году рабочая неделя сократилась на два часа — с 48 до 46 часов. В последующие годы ее продолжительность уменьшилась в среднем до 40 часов. Хрущёв отказался от массового ежегодного снижения цен и сделал основной упор на увеличение денежного вознаграждения через зарплату. Впервые за годы советской власти государство попыталось материально стимулировать труд. Однако принцип материальной заинтересованности явно противоречил сути планово–распределительной системы, и дальше отдельных экспериментов дело не пошло.

Летом 1956 года Хрущёв повысил минимальную зарплату в госсекторе на 35% и удвоил размеры пенсий рабочих и служащих. Мужчины могли выходить на пенсию (при наличии трудового стажа) с 60 лет, женщины — с 55. С января 1965 года ввели скромное, но масштабное пенсионное обеспечение для колхозников.

В рамках новой социальной политики снизили налоги для низкооплачиваемых работников, увеличили пособия многодетным семьям. В 1956 году отменили плату за школьное и высшее образование, а затем и обязательную подписку на государственные займы.

В середине 50–х годов в стране началась настоящая «жилищная революция». Объявив войну «архитектурным излишествам», Хрущёв поставил цель за 10–12 лет решить проблему нехватки жилья. За короткое время в городах построили целые микрорайоны из пятиэтажных домов с небольшими квартирами для одной семьи — так называемые «хрущевки». Впервые многие тысячи семей получили возможность жить в отдельных квартирах, покинув бараки, подвалы и коммуналки. С 1956 по 1960 год в новые квартиры, казавшиеся почти дворцами, переехали почти 54 млн человек. За период с 1955 по 1964 год городской жилищный фонд вырос на 80% и по темпам роста занял первое место в мире.

Партийный аппарат был доволен, когда Хрущёв осудил сталинские преступления против номенклатуры и заявил о возвращении к «ленинским нормам партийной жизни и принципам коллективного руководства»57, что воспринималось как шаг к необходимой экономической базе. Поэтому система привилегий стала расширяться. В начале шестидесятых годов появились магазины «Березка», торговавшие за валюту и предназначенные для номенклатурщиков и приближенных к ним лиц. Постепенно партийно–государственная элита перешла на западные товары. Даже у Хрущёва вместо помятого и немодного костюма появился элегантный костюм из Италии.

В 1961 году в Москве раскрыли группу валютчиков–спекулянтов, главными фигурами которой были Ян Рокотов (по кличке Купец), Владимир Файбишенко (по кличке Владик Червончик) и Дмитрий Яковлев (по кличке Дим Димыч). По марксистской логике, денежные спекуляции считались высшей мерой тунеядства и вредительства экономике, поэтому Хрущёв потребовал максимального наказания. После ареста спекулянтов законодательство ужесточили: наказание повысили с трех–восьми лет лишения свободы с конфискацией только валютных ценностей до пяти–пятнадцати лет с конфискацией имущества. Однако более жесткое наказание противоречило статье 4.3 Основ уголовного законодательства 1958 года, которая запрещала обратную силу закона, усиливающего наказание. Хрущёв возмутился, заявив, что нужно покончить с фарцовщиками, а не цепляться за несовершенное законодательство. Под его давлением прокуратура опротестовала приговор по делу Рокотова за мягкостью. Рокотова, Файбишенко и Яковлева приговорили к 15 годам лишения свободы. Но и это показалось Хрущёву слишком мягким. На июньском Пленуме ЦК КПСС 1961 года это стало очевидным. В аппарате ЦК за сутки подготовили докладную записку в политбюро о необходимости изменения Уголовного кодекса. 1 июля 1961 года Президиум Верховного Совета СССР издал указ «Об усилении уголовной ответственности за нарушение правил о валютных операциях». Указ внес изменения в статью 22 Основ уголовного законодательства и в статью 25 Закона об уголовной ответственности за государственные преступления. Спекуляция валютой или ценными бумагами в виде промысла или в крупных размерах, а также повторное нарушение правил о валютных операциях наказывались лишением свободы от 5 до 15 лет с конфискацией имущества и ссылкой на 2–5 лет или без нее, либо смертной казнью с конфискацией имущества. После принятия этих изменений генпрокурор Р.А. Руденко сразу опротестовал мягкость приговора Рокотову и его сообщникам. Верховный Суд СССР отменил приговор, заново рассмотрел дело и приговорил Рокотова, Файбишенко и Яковлева к смертной казни. Осужденных расстреляли.

После завершения Второй мировой войны в западных странах развернулась научно–техническая революция, обеспечившая колоссальное наращивание их стратегической мощи. Данное обстоятельство побудило советское руководство осознать необходимость ускоренного развития приоритетных научных и технических направлений. В период с 1951 по 1957 год в СССР было основано более тридцати новых научно–исследовательских институтов. Вблизи Новосибирска началось возведение Сибирского отделения Академии наук СССР. За десять лет затраты на науку возросли в четыре раза. Итогом стало то, что в 1950–е и 1960–е годы было совершено 80% всех научных открытий СССР за весь послевоенный период.

Развитие научно–технической мысли было отмечено рядом выдающихся достижений мирового масштаба. Так, после запуска 27 июня 1954 года первой в мире атомной электростанции под Обнинском, в различных регионах страны началось строительство ещё более мощных атомных станций — Новосибирской, Воронежской и других. В декабре 1957 года был спущен на воду первый в мире атомный ледокол «Ленин». Со второй половины 1950–х годов в Советском Союзе приступили к созданию атомных подводных лодок, наладили серийный выпуск вычислительной техники. В области физики атомного ядра советская наука сумела войти в число мировых лидеров. Весной 1956 года на полигоне Капустин Яр под Волгоградом был успешно произведен запуск первой в мире ракеты Р–5М с ядерным зарядом. 17 декабря 1959 года в СССР был сформирован новый род войск — Ракетные войска стратегического назначения (РВСН). 4 октября 1957 года на орбиту был выведен первый в мире искусственный спутник Земли, созданный под руководством С.П. Королева и М.В. Келдыша. А 12 апреля 1961 года началась новая космическая эра: в переоборудованной штатной боевой межконтинентальной ракете Р–7, превращенной в космический корабль «Восток», первый в мире космонавт Юрий Гагарин провел 108 минут на орбите, тем самым вселив новый импульс морального единения всех слоев общества, став символом успеха советской науки и техники и подарив надежду на светлое будущее.

Однако развитие научно–технического прогресса в Советском Союзе носило односторонний характер. Финансировалась преимущественно и успешно развивалась лишь наука, напрямую связанная с оборонным комплексом, занятая созданием ракетно–ядерного щита. В отраслях, не относящихся к «оборонке», ситуация была хуже: устаревало импортированное в годы первых пятилеток промышленное оборудование, крайне медленно внедрялись новые типы машин и технологии. Тем не менее, яркие достижения в освоении космоса и относительно высокие темпы роста промышленного производства породили в советском обществе определенную эйфорию и уверенность в возможности гигантского рывка вперед.

Интересен факт: в своих мемуарах Хрущёв рассказал, что при царском режиме он был обеспечен гораздо лучше, чем будучи секретарем Московского областного комитета ВКП(б):

«Сейчас это для некоторых бюрократов, наверное, звучит странно. Но это правда. Когда до революции я работал слесарем и зарабатывал свои 40–45 рублей в месяц, то был материально лучше обеспечен, чем когда работал секретарем Московского областного и городского комитетов партии. Я не жалуюсь, а просто иллюстрирую, как мы тогда жили1. <…>

Не хочу противопоставлять условия жизни рабочих после революции и до нее. Я не нуждался в сравнении, хотя знал, что был обеспечен лучше в дореволюционное время, работая простым слесарем: зарабатывал 45 рублей при ценах на черный хлеб в 2 копейки, на белый — 4 копейки, фунт сала — 22 копейки, яйцо стоило копейку, ботинки, самые лучшие "Скороходовские" — до 7 рублей. Чего уж тут сравнивать? Когда я вел партработу в Москве, то и половины этого не имел, хотя занимал довольно высокое место в общественно–политической сфере. Другие люди были обеспечены еще хуже, чем я2. <…>

Я женился молодым человеком, в 1914 году мне было двадцать лет. Как только женился, получил квартиру. Следовательно, при капиталистических условиях, когда я работал рядовым слесарем, хозяин удовлетворял квартирами. И мне было больно, что я, бывший рабочий, при капитализме имел лучшие жилищные условия, чем сейчас мои собратья. У меня тогда были спальня и кухня–столовая, помещение приличное, с деревянным полом и коридором, под ним погреб, куда складывались продукты. Каждая хозяйка занималась соленьями на зиму. В Донбассе существовал более богатый овощной ассортимент, чем тот, которым пользовались в пятидесятые годы в Москве. Кроме того, рядом с домом стоял сарайчик для угля и дров. Рабочие при желании могли держать в сараях корову, свинью, кур, и многие их имели. А теперь? Мы не могли молодоженов удовлетворить не только отдельной квартирой, а и местами в общежитии. Куда же дальше?3»58

Хрущёв признавал, что основной причиной революции была «фантазия» о построении «коммунистического рая» — «светлого будущего». Но, по его мнению, и к началу 1970–х годов советское общество не сумело достичь дореволюционного уровня жизни и социального обеспечения для своих граждан. Это отражалось горечью в сердце Никиты Сергеевича, который искренне стремился воплотить коммунистические фантазии свободного общества.

С ослаблением политических репрессий при Хрущёве в советском обществе произошло заметное раскрепощение умов, зародились и начали проявляться элементы инакомыслия, выросла неформальная политическая активность среди творческой и научной интеллигенции. Благодаря дискуссиям и борьбе мнений, постепенно охвативших литературу, искусство и науку, к середине 1950–х годов советское общество стало переосмысливать происходящее.

Идейной подготовкой перемен стал ряд статей, опубликованных в 1953–1955 годах в журнале «Новый мир»: «Об искренности в литературе» В. Померанцева, «Люди колхозной деревни в послевоенной прозе» Ф. Абрамова, повесть И. Эренбурга «Оттепель», давшая название всему хрущёвскому десятилетию. XX съезд ускорил процесс духовного раскрепощения. Однако инерция административных методов руководства искусством была велика. В связи с этим большое значение для «оттепели» имело Постановление ЦК КПСС от 28 мая 1958 года об исправлении ошибок в оценке опер «Великая дружба», «Богдан Хмельницкий», «От всего сердца». Впервые в советской истории партия публично попыталась исправить свои решения 1940–х годов по вопросам культуры. Характерной приметой хрущёвской оттепели стала реабилитация осужденных в сталинское время художников и писателей. Одним из первых был реабилитирован режиссер В. Мейерхольд (посмертно). При Хрущёве стали выходить ранее запрещенные произведения М. Зощенко, М. Цветаевой, А. Ахматовой. Не случайно А. Ахматова говорила о себе: «Я хрущевка».

Началось освоение всего лучшего, что было создано отечественными и зарубежными мастерами культуры. В СССР сосредоточились лучшие зарубежные симфонические оркестры, певцы мирового класса. Приоткрытие «железного занавеса» позволило советским деятелям культуры бывать за границей. Период «оттепели» положил начало творчеству многих талантливых писателей и поэтов: Ф. Абрамова, В. Астафьева, Г. Бакланова, А. Вознесенского, Е. Евтушенко, В. Аксенова, В. Войновича. Особым событием стала публикация в 1962 году повести А. Солженицына «Один день Ивана Денисовича», открывшая запретную для советской литературы тему сталинских репрессий. Ленинскими премиями как выдающиеся произведения были отмечены романы «Русский лес» Л. Леонова, «Поднятая целина» М. Шолохова, «Путь Абая» М. Ауэзова, «За далью — даль» А. Твардовского, «Тишина» Ю. Бондарева.

Эпоха «оттепели» не только принесла частичное политическое освобождение, но и обнажила давнюю внутреннюю борьбу русского народа с религиозными устоями. В этот период, особенно среди образованной части общества, зародилась идея всеобщей свободы, что привело к крайности: монастырский принцип достижения Бога через аскетизм стал восприниматься как освобождение. В результате в русской интеллигентной среде начали процветать половая распущенность и отсутствие принципов, резко возросло количество внебрачных связей и разводов.

В конце жизни Хрущёв неоднократно говорил: «Вот умру я, после моей смерти положат на одну чашу весов мои добрые дела, на другую — худые»59. Эта двойственность его натуры ярко проявилась в культурной политике. Несмотря на некоторое послабление, глава государства и партии категорично отверг свободу художественного творчества. Он подчеркнул, что осуждение культа личности не означает ослабления партийного контроля над литературой и искусством, и каждый не может писать, что хочет. Хрущёв заявил: «В вопросах искусства я сталинист»60. Партия, по его словам, будет последовательно бороться с любыми идеологическими колебаниями и попытками нарушить общественные нормы. Критике подверглись поэты, писатели и художники, которые даже не думали покушаться на марксистско–ленинские принципы или партийное руководство, а лишь стремились к искренности, разнообразию и правдивому отображению реальности. Хрущёв назвал клеветническими произведения, в которых отсутствовали оптимизм и положительные герои.