Попроси меня. Т. X

Закрытый суд над Берией и его ближайшими соратниками (Меркуловым, Деканозовым, Кобуловым, Гоглидзе, Мешиком, Влодзимирским) проходил с 18 по 23 декабря 1953 года. Специальное судебное присутствие Верховного суда СССР под председательством маршала Конева, заседая за закрытыми дверями, приговорило их к смертной казни. 23 декабря 1953 года приговор привёл в исполнение генерал Батицкий.

После устранения главы политической полиции провели её реорганизацию, направленную на ослабление роли карательных органов в системе государственной власти. В частности, были упразднены «тройки» — органы внесудебного рассмотрения политических дел. У МВД изъяли систему управления лагерями, передав её Министерству юстиции. Политическая полиция получила статус самостоятельной организации под названием Комитет государственной безопасности (КГБ). Таким образом, были проведены реформы, о необходимости которых ранее говорил сам Берия.

Устранение Берии усилило позиции Маленкова и Хрущёва в руководстве страной. Возглавив советское правительство, Маленков много работал, встречался с видными экономистами, просил С.М. Кржижановского внести «любые предложения» с целью улучшения положения в экономике. По оценкам зарубежных наблюдателей, самый молодой и самый образованный из «наследников» Сталина — Маленков был «наиболее западно–ориентированно мыслящим человеком среди других советских лидеров»22. Однако быть западно–ориентированным вовсе не означает иметь поддержку среди своих товарищей, тем более если эти товарищи никогда не считали его каким–либо теоретиком социализма*. Молотов вспоминал:

«— Маленков — очень хороший исполнитель, "телефонщик", как мы его называли, — он всегда сидел на телефоне: где что узнать, пробить, это он умел.

По организационно–административным делам, кадры перераспределить — это Маленков. Передать указания на места, договориться по всем вопросам. Он нажимал — оперативная работа. Очень активный, живой, обходительный. В главных вопросах отмалчивался. Но он никогда не руководил ни одной парторганизацией, в отличие от Хрущева, который был и в Москве, и на Украине»23.

Наиболее ярким моментом политической биографии Маленкова стало выступление в августе 1953 года на V сессии Верховного Совета СССР по экономическим проблемам. Суть заключалась в «повороте экономики к человеку», её социальной переориентации: перераспределении капиталовложений в пользу лёгкой и пищевой промышленности. Однако это положение противоречило задачам пятой пятилетки (1951–1955 гг.), ориентированной на преимущественное развитие тяжёлой промышленности. В стране в соответствии с планом активно строились новые громадные заводы и гидростанции, в строжайшей секретности создавался «ракетно–ядерный щит». Новый экономический курс мог поставить под угрозу выполнение пятилетнего плана в срок и статус СССР как военной державы. В августе 1953 года Маленков впервые заговорил о «разрядке» международной напряжённости, употребив именно это слово, и призвал Запад к снижению военного противостояния. В соответствии с предложениями главы правительства менялась и сталинская антикрестьянская политика. Снижение налогов с крестьян и последующее повышение закупочных цен на сельхозпродукцию позволили улучшить продовольственную ситуацию. Все эти меры принесли Маленкову народную популярность, особенно среди крестьян, почувствовавших облегчение. В народе даже появилась поговорка: «Пришел Маленков — поели блинков».

Народная популярность оказалась далеко не главным фактором в политической карьере, а в приобретении партийной популярности Маленков все же уступал Хрущёву. Вот один из примеров. На совещании по вопросам кадровой политики в ЦК КПСС в ноябре 1953 г. Маленков стал развивать тему коррупции и морально–бытового разложения партаппарата, заявив, что аппарат никуда не годен. Обеспокоенный зал притих, но вслед ему Хрущёв заметил: «Все это, конечно, верно, Георгий Максимилианович. Но аппарат — это наша опора»24. И весь зал ему зааплодировал.

При всей своей образованности Маленков оказался не силен и в мире интриг. Высокого положения при Сталине он достиг не благодаря умению лавировать между группировками и перетягивать людей на свою сторону, а преданной службе диктатору, не запятнав себя никакими хитросплетениями. Теперь, став председателем правительства, как и раньше, он не искал лично преданных людей, чем вскоре и поставил себя под удар. Хрущёв, тем временем, оценив ситуацию, к ноябрю 1954 г. практически «завоевал» аппарат ЦК КПСС, постепенно формируя из своих сторонников «группу поддержки». Смещение Маленкова произошло быстро и без тяжелых для него последствий: он просто уступил место более проворному. 24 января 1955 г. в газете «Правда» была опубликована статья Д.Т. Шепилова «Генеральная линия партии и вульгаризаторы марксизма»25, в которой содержались критические замечания в адрес Маленкова (но без указания его фамилии) с обвинением в смещении приоритетов между тяжелой и легкой промышленностью. А 25 января Пленум ЦК после выступления Хрущёва по поводу нереальных экономических реформ председателя правительства, ставивших обороноспособность страны на второй план, и того, что он «в своем выступлении на июльском Пленуме ЦК КПСС не нашел в себе мужества для того, чтобы подвергнуть решительной партийной критике свои близкие отношения в течение длительного времени к провокатору Берия»26, принял решение освободить Маленкова от обязанностей главы правительства. Маленков быстро понял изменившуюся ситуацию и, чтобы не оказаться на скамье подсудимых как сообщник Берия, не стал бороться за сохранение своей власти. Он был назначен министром электростанций СССР, одновременно оставаясь членом Президиума ЦК КПСС до 1957 г. Место Председателя Совета Министров с 1955 по 1958 гг. занимал Н.А. Булганин, человек малоинициативный и нерешительный.

НИКИТА ХРУЩЁВ

С ВИДУ ПРОСТОВАТ, НО В ДЕЙСТВИТЕЛЬНОСТИ

РАСЧЕТЛИВ И НАПОРИСТ.

XX СЪЕЗД. ОБЛИЧЕНИЕ КУЛЬТА ЛИЧНОСТИ СТАЛИНА.

ПРОБУЖДЕНИЕ ОБЩЕСТВЕННОЙ АКТИВНОСТИ.

«ОТТЕПЕЛЬ». СТРАХ ПЕРЕЙТИ ГРАНИЦУ.

«ДОГНАТЬ И ОБОГНАТЬ СОЕДИНЕННЫЕ ШТАТЫ».

АНТИРЕЛИГИОЗНАЯ КАМПАНИЯ.

СОБЫТИЯ В НОВОЧЕРКАСКЕ.

МНОГОЧИСЛЕННЫЕ РЕОРГАНИЗАЦИИ.

ОХЛАЖДЕНИЕ ОТНОШЕНИЙ С КИТАЕМ.

ПОДАВЛЕНИЕ ВОЛНЕНИЙ В ПОЛЬШЕ И ВЕНГРИИ.

КУБИНСКИЙ КРИЗИС.

ХРУЩЁВ В БЫТУ.

НЕДОВОЛЬСТВО, ЗАГОВОР, СМЕЩЕНИЕ

Никита Сергеевич Хрущёв родился 5 (17) апреля 1894 г. в крестьянской семье, в селе Калиновка Курской губернии. В зимнее время он посещал школу, осваивая грамоту, а летом пас скот. В 1908 году его семья перебралась на Успенский рудник рядом с Юзовкой (сейчас Донецк), где он начал обучаться слесарному ремеслу на заводе, позже трудился слесарем на шахте. Из–за работы шахтёром в 1914 году его не призвали на фронт. В 1917 году он вернулся в родные края и стал председателем комитета бедноты в Калиновке. В 1918 году вступил в РКП(б). После занятия Украины немецкими войсками участвовал в работе ревкома в Курской губернии, а с весны 1918 года перешёл на политическую службу в РККА, где показал себя смелым и умелым комиссаром. После Гражданской войны Хрущёв возвратился в Донбасс. В 1920 году он занял пост политического руководителя и заместителя управляющего Рученковским рудником. В 1921 году поступил на рабфак Донтехникума, но обучение не завершил, так как был назначен вторым секретарём райкома партии и начал стремительное продвижение по партийной линии; его заметили, и он стал делегатом XIV и XV съездов ВКП(б). В 1929 году его отправили учиться в Промышленную академию в Москве, готовившую управленческие кадры для партии и промышленности. В 1931 году по предложению Л.М. Кагановича Хрущёва избрали первым секретарём Бауманского, а затем Краснопресненского райкома Москвы. В 1932 году он стал вторым секретарём Московского горкома партии. В 1935 году его назначили первым секретарём Московского обкома партии, и он обзавёлся множеством полезных связей. Сыграв заметную роль в строительстве московского метро, Хрущёв получил свой первый орден Ленина.

Хотя Хрущёв не был инициатором или организатором «большого террора», он никогда не выступал против него, никого не пытался защитить и, как и другие, подписывал расстрельные списки. В 1938 году его избрали кандидатом, а в следующем — членом политбюро. В 1939 году он стал первым секретарём ЦК КП(б) Украины. Как член военного совета Киевского особого округа, он участвовал в подготовке захвата Западной Украины и Западной Белоруссии, что было проведено почти бескровно. В годы Великой Отечественной войны Хрущёв входил в военные советы Юго–Западного направления (август 1941 — июнь 1942), Юго–Западного (сентябрь 1941 — июль 1942), Сталинградского (июль 1942 — октябрь 1943), Южного, Воронежского и 1–го Украинского (октябрь 1943 — август 1944) фронтов. Он частично виновен в катастрофических окружениях РККА под Киевом (1941) и под Харьковом (1942), полностью поддерживая линию Сталина (хотя не поддерживать её могли лишь те, кто хотел оказаться в оппозиции). В феврале 1943 года ему присвоили звание генерал–лейтенанта, и на Параде Победы он стоял на трибуне Мавзолея рядом с ближайшим окружением Сталина. В 1944–1947 годах он занимал должность председателя Совета Министров Украинской ССР, затем первого секретаря ЦК КП(б), обладая практически неограниченной властью в республике. В 1948 году Хрущёва направили в Москву первым секретарём Московского обкома и горкома партии. После смерти И.В. Сталина он стал секретарём ЦК, возглавил комиссию по организации похорон диктатора и несёт ответственность за трагическую гибель людей в давке у Дома Союзов в первый день прощания. При фактической власти триумвирата — Маленков, Берия, Хрущёв — последний, опираясь на поддержку Н. Булганина и Г. Жукова, организовал арест Берии, оттеснил Маленкова и в сентябре 1953 года стал первым секретарём ЦК, положив начало новому этапу в жизни советского общества, который писатель И. Эренбург назвал «оттепелью».

В отличие от многих серых и догматичных ортодоксов своего времени, Хрущёв был оригинальной и творческой личностью. Он принадлежал ко второму поколению большевиков, вступивших в партию после Октябрьской революции и заставших эпоху острых дискуссий и свежих идей. То, что он был «рождён в оковах» сталинской системы, подавило его природную тягу к новизне, трансформировало её, не давало раскрыться. Но после смерти Сталина инициативы Хрущёва хлынули потоком. Новаторский дух проник во всё. Он никогда не пребывал в покое, постоянно искал что–то новое. Ещё при Сталине он часто бывал в колхозах и на заводах, видя насущные проблемы народа. А придя к власти, регулярные поездки по стране, беседы с рабочими, колхозниками и учёными в неформальной обстановке стали неотъемлемой частью его стиля управления. Выросший в крестьянской среде, Хрущёв ценил живое слово и яркие образы, используя в выступлениях народную мудрость. Он буквально пересыпал речь пословицами, поговорками и живыми примерами из своей богатой наблюдениями жизни. Хотя говорил он наглядно, но речь его не лилась свободно и стройно, не отличалась теоретическим блеском или поэтическим огнём, однако слушать её было интересно. Хрущёв часто отрывался от написанного текста и импровизировал. В семейном кругу он не раз предлагал, как Пётр I, запретить чтение речей по бумажке, «дабы дурь любого была бы всем видна»27.

Политолог и в прошлом работник ЦК КПСС Фёдор Бурлацкий пишет о Хрущёве: «Запад получил возможность непосредственно увидеть советского лидера, и многие там вздохнули с облегчением. "Коммунистический дьявол" оказался не таким страшным. Хрущев охотно давал интервью, общался с журналистами, говорил откровенно, много шутил, рассказывал анекдоты, просто реагировал на острые вопросы. Мрачная, монументальная, как памятник на кладбище, фигура Сталина, которая в глазах западных людей олицетворяла коммунистический режим, сменилась живой, раскованной, озорной, лукавой, простоватой фигурой Хрущева»28.

С другой стороны, напористость главы государства, понимание невозможности управлять по–старому и желание придать социализму так называемое человеческое лицо порождали противоречия в системе: исторический парадокс России — надеяться на жизнь, стремясь к гибели. Современный публицист и историк Игорь Бунич так оценивает реорганизаторскую деятельность Хрущёва:

«На роль нового руководителя партии и государства был выдвинут наиболее ничтожный, трусливый и покладистый из всех членов бывшего сталинского политбюро — Никита Хрущев, которого номенклатура видела простой марионеткой, полностью послушной ее воле. Это был тот самый Хрущев, который по приказу Сталина, обливаясь потом и тяжело дыша, плясал гопака прямо на совещаниях политбюро, а все хохотали и хлопали в ладоши. Сам Сталин смеялся до слез1. <…>

Не имея опыта ни во внешней, ни во внутренней политике, он чуть не развязал третью мировую войну, спровоцировав Карибский кризис, расколол всемирную коммунистическую империю, вдрызг переругавшись с Мао Цзэдуном, выкинул Сталина из мавзолея и в довершение всего пригрозил номенклатуре, что закроет все спецраспределители и переведет все "зазеркалье" на общее обслуживание через обычную торговую сеть2. <…>

Никита Хрущёв, который никогда не стыдился, а, напротив, всячески подчеркивая свое пятиклассное образование, выброшенный наверх номенклатурной фрондой, оказался человеком совершенно неприспособленным к руководящей государственной деятельности. Сталин держал его на второстепенных рядах и близко не подпускал его к большой политике как внешней, так и внутренней. Поэтому, оказавшись на самом верху партийно–государственной пирамиды, Хрущев повел себя, как Алиса в Стране чудес: постоянно удивляясь и разочаровываясь. Его попытка что–то изменить или сломать в сталинской империи приводила к хаосу, неразберихе, к финансовой чехарде, а в итоге — к полной невозможности разобраться, что же происходит в стране и каково ее место в современном мире3»29.

Современник Хрущёва В. Молотов описывал его как себе на уме хитрого деятеля. Он утверждал:

«— Хрущев, он же сапожник в вопросах теории, он же противник марксизма–ленинизма, это же враг коммунистической революции, скрытый и хитрый, очень завуалированный… Нет, он не дурак. А чего же за дураком шли? Тогда последние дураки! А он отразил настроение подавляющего большинства. Он чувствовал разницу, чувствовал хорошо»30.

Скульптор Эрнст Неизвестный в беседе 1998 года характеризовал Хрущёва как реформатора с огромным энтузиазмом, но крайне низкой эффективностью: «Это был человек невероятной мощи, огромных нереализованных возможностей. Динамичная энергия сочеталась в нем с дремучим бескультурьем. Его неуправляемое поведение было способом руководства. Хрущев упразднил сталинский страх, но, не изменив политическую и государственную структуру, он не мог управлять без страха»31.

Политический деятель, главный редактор газеты «Правда», Д.Т. Шепилов увидел в Хрущёве много бестолковой кипучей деятельности: «Ему трудно сколько–нибудь продолжительное время сидеть и над чем–то сосредоточенно работать. Он постоянно рвется куда–то ехать, лететь, плыть, ораторствовать, быть на шумном обеде, выслушивать медоточивые тосты, рассказывать анекдоты, сверкать, поучать — то есть двигаться, клокотать. Без этого он не мог жить, как тщеславный актер без аплодисментов или наркоман без наркотиков1… Книг и журналов он никогда никаких не читал (хотя по подсказкам шпаргальщиков и частенько ввертывал словечко о якобы прочитанных им книгах) и не чувствовал в этом никакой потребности. О содержании некоторых материалов в газетах докладывали ему помощники. Его никто никогда не видел сидящим за анализом цифр, фактов, за подготовкой докладов, выступлений и т. д. Это все делалось соответствующими аппаратами, специалистами, помощниками. Он же только "испущал идеи". Причем делал это в большинстве случаев по наитию, без изучения фактов, экспромтом, импровизируя в зависимости от обстановки2»32.

Речь выступавшего Хрущёва в мае 1957 г. перед писателями передает другой свидетель, Каверин: «Он говорил два часа. Я слышал его впервые. Пересказать его речь невозможно. Она была похожа на обваливающееся здание. Между бесформенными кусками, летящими куда придется, не было никакой связи. Начал он с заявления, что нас много, а он один. Мы написали много книг, но он их не читал, потому что "если бы он стал их читать, его бы выгнали из Центрального Комитета". Потом в середину его речи ворвалась какая–то женщина "нерусской национальности", которая когда–то обманула его в Киеве. За женщиной последовал главный выпад против Венгрии с упоминанием о том, что он приказал Жукову покончить с мятежниками в три дня, а Жуков покончил в два»33. Шепилов рассказывал, что Хрущёв читал с записками, но писать толком не научился, и мог поставить такую резолюцию «Азнакомица»34. Марксизм для него был абстракцией, вроде веры в атеизм, отрицание предпринимательства, внешнее равенство и социальную справедливость. Кинорежиссёр М. Ромм вспоминает, как во время одного из выступлений Хрущёв сказал: «Идеи Маркса — это, конечно, хорошо, но ежели их смазать свиным салом, то будет еще лучше». Ромм был под впечатлением. «Это, конечно, мне в голову никак не приходило, что идеи Маркса можно смазать свиным салом»35.

19 февраля 1954 года решением Президиума Верховного Совета СССР Крымская область РСФСР была передана Украине. Сегодня многие считают, что это произошло по инициативе Хрущёва. Однако в то время, через год после смерти Сталина, он ещё не обладал решающим весом в руководстве.

Осенью 1953 года Хрущёв побывал в степном Крыму, где переселенцы жаловались на нехватку еды, электричества, воды и жилья. Даже оставаясь в составе РСФСР, область была тесно связана с экономикой Украины: топливно–энергетическая система, металлургия, машиностроение, лёгкая промышленность и железные дороги были едиными. Украина до 1954 года активно помогала Крыму восстанавливать города, заводы и решать проблемы водоснабжения. Поэтому включение области в состав УССР было логичным шагом. Передача совпала с 300–летием вхождения Украины в состав России и выглядела как подарок. Голоса украинских делегатов составляли четверть съезда Советов, и они в благодарность поддерживали Хрущёва.

Передача исторически важной для России территории другой республике, даже обоснованная экономически, была значимой для обеих сторон. Понимая это, Хрущёв старался оставаться в тени, а сам предмет передачи был размыт дискуссиями других проблем. Вопрос о Крыме обсуждался на президиуме одним из многих, причём не первым — напротив него стоял знак XL, обозначающий 40. В стенограмме заседания имя Хрущёва не упоминается, и, вероятно, он на нём не присутствовал.

Осенью 1954 года Хрущёв возглавил делегацию в Китай по случаю пятой годовщины образования КНР. 30 сентября их принял Мао Цзэдун. Беседа длилась более трёх часов. По словам вошедшего в делегацию Шепилова, говорили в основном Хрущёв и Мао, причём последний лишь вставлял реплики.

«Перебив Мао, Хрущев начал рассказывать о приеме лейбористов в Москве. Затем пространно — о Югославии и о Тито.

Мао неподвижно сидел в своем кресле. Он курил одну сигарету за другой. С царственным спокойствием смотрел он перед собой, и по его мраморно–красивому лицу нельзя было понять, какие мысли и чувства рождают у него многочисленные повествования Хрущева. Все его соратники тоже молчали, сохраняя на лицах почтительную внимательность. Несмотря на величественную простоту Мао Цзэдуна, все говорило о том, что в присутствии вождя и учителя всякая самодеятельность в словах и действиях неуместна.

— Самая наша крупная победа, — продолжал свое повествование Хрущев, — это разоблачение Берии.

И он начал со всеми подробностями "от печки" излагать историю, дела и злодеяния Берии. Он перебирал многочисленные преступления, которые творились Берией и его приспешниками по МГБ. Он живописал его мерзкие альковные утехи. Он самодовольно излагал, как удалось, шаг за шагом, "охмурить" Берию, сцапать и казнить его.

Хрущев говорил смачно. Вставал с кресла. Жестикулировал. Пересыпал свою речь всякими прибаутками и хохмами.

Ощущение было такое, будто в этом чинном зале вспороли свиную брюшину и он наполнился зловонием. Китайцы сидели, сохраняя полную невозмутимость. Величественно–спокойным оставалось лицо Мао. Только в одном месте повествования о Берии он сделал небольшой поворот головы к своему переводчику и попросил уточнить: правильно ли он понял данный факт. Хрущев сразу взвился и еще добавил красок»36.

Шепилов повествует, что вечером 30 сентября на торжественном заседании выступил Хрущёв. Он время от времени отступал от текста, начинал импровизировать, с прибаутками и хохмами. «Эта речь в Пекине положила начало безудержному потоку речей Хрущева в различных странах: многословных, часто залихватских, с угрозами "сокрушить гидру мирового империализма", или, наоборот, панибратских, с предложением, скажем, президенту США Эйзенхауэру: "Давайте плюнем на все разногласия, забирайте внуков и приезжайте к нам на отдых, будьте уверены — встретим мы вас по–русски"»37.

Хрущёв особенно любил выступать по международным проблемам. Шепилов свидетельствует, что помощники всегда готовили для него тексты выступлений. «Иногда Хрущев заранее осваивал подготовленный для него текст, иногда не осваивал. Вооружившись очками, запинаясь и оговариваясь на сложных словах или неведомых терминах и фамилиях, Хрущев мученически пробивался сквозь чужой текст, как сквозь проволочные заграждения». Он мучился, аудитория скучала. «В таких случаях Хрущев чувствовал себя как стреноженный конь, выведенный на беговую дорожку, или как умный пес в наморднике». Наконец Хрущёв не выдерживал: «Ну, теперь я немного оторвусь от текста». Аудитория сразу оживлялась. Хрущёва уже несло — «у американских императоров, которые послали на территорию СССР разведывательный самолет У–2, "рожа в дерьме"», а «"Эйзенхауру" нужно было бы быть не президентом Америки, а заведующим детским садом». Натешившись, он спохватывался: «Ну, я оторвался немного от текста. Я вижу вон, как иностранные корреспонденты все выбегают из зала. Телеграммы торопятся дать: Хрущев так сказал, Хрущев этак. Советую вам: поменьше брешите, господа хорошие. Мы самого Бога за бороду взяли, а уж на вас найдем управу… Перехожу к тексту»38. После этого речи Хрущёва, опубликованные в Советском Союзе и на Западе, порой кардинально различались, что иногда приводило к международным осложнениям и создавало массу проблем МИДу.

Свою реформаторскую деятельность Хрущёв начал с отмены запрета на аборты. Инициаторы сталинского запрета надеялись, что это увеличит численность населения. При отсутствии контрацептивов эта мера сначала действительно повысила рождаемость. Однако почти сразу подпольные аборты стали важной частью культуры русского общества. Криминальные аборты достигли 80–90% от общего числа. В результате их делали люди без медицинского образования, многие женщины становились бесплодными. К тому же при осложнениях женщины боялись обращаться к врачу: врач обязан был донести на пациентку в компетентные органы. В итоге запрет способствовал не росту, а снижению рождаемости. Закон о запрете абортов действовал в СССР до 1955 года. 23 ноября 1955 года Указом Президиума Верховного Совета СССР «Об отмене запрещения абортов» операция искусственного прерывания беременности была разрешена всем женщинам при отсутствии медицинских противопоказаний. Указ допускал проведение абортов в специальных медицинских учреждениях. Аборт на дому по–прежнему оставался уголовно наказуемым.

По мере того как партийная верхушка всё больше узнавала о сталинских беззакониях, эти вопросы всё чаще обсуждались на заседаниях Президиума ЦК партии. От остальной партийной элиты это пока держалось в секрете. Но постепенно, на волне оттепели и либерализации общественной жизни, правда о прошлом режима всё же пробивала себе дорогу. Сначала верхушка хотела свалить всю вину на Берию. Как свидетельствует историк Д. Волкогонов, обнаруживший в архиве материалы комиссии во главе с Хрущёвым, подписавшей акт об уничтожении более десятка бумажных мешков с документами из архива Берии, Хрущёв смог уничтожить компрометирующие его материалы. Теперь он стал гораздо смелее.

Вопрос о культе личности, но без упоминания Сталина, уже поднимался на XX съезде, начавшемся 14 февраля 1956 года. О необходимости преодоления негативных последствий культа личности на съезде говорили Н. Хрущёв, Г. Маленков, А. Микоян, В. Молотов, Л. Каганович, М. Суслов. Выступление Микояна было самым острым: «Принцип коллективного руководства является элементарным для пролетарской партии, для партии ленинского типа, однако приходится подчеркивать эту старую истину потому, что в течение примерно 20 лет у нас фактически не было коллективного руководства, процветал культ личности, осужденный еще Марксом, а затем и Лениным, и это, конечно, не могло не оказать крайне отрицательного влияния на положение в партии и на ее деятельность»39 — оратора сопровождали многочисленные «Аплодисменты». Но имя Сталина ни в одном из выступлений не прозвучало. Речь Микояна, по сути, стала пробным шагом к раскрытию сталинских методов управления.