Попроси меня. Т. X

25 февраля на закрытом заседании съезда первый секретарь ЦК вышел на трибуну и зачитал свой доклад. Хрущёв наконец связал культ личности с фигурой Сталина. (Текст доклада обнародовали в 1989 году.) Именно тогда многие впервые услышали о ленинском письме к съезду, где давались нелестные оценки Сталину, и о записке Ленина с требованием, чтобы тот извинился перед Крупской за оскорбление. Когда зал узнал, что семьдесят процентов членов и кандидатов в члены ЦК, избранных на XVII съезде, были расстреляны, стенограмма зафиксировала: «Шум возмущения в зале»40. В выступлении Хрущёв приводил ужасающие факты массовых репрессий против советского народа, утверждая, что главным организатором произвола был Сталин. Он убедительно показал вину Сталина в тяжёлых поражениях Красной армии в 1941–1942 годах, в разрыве отношений с Югославией, в ухудшении мирных связей с другими странами, в кризисе сельского хозяйства после войны, в пренебрежении коллективным руководством, в голом администрировании, в подавлении инициативы, в насаждении шаблонов и страха, в бюрократизации аппарата, в выступлениях по шпаргалкам даже на мелких совещаниях. Стенограмма пестрит пометками: «движение в зале», «шум, возмущения в зале». Однако, несмотря на эффект разорвавшейся бомбы, реакция на доклад осталась двойственной. Хрущёв ни словом не упомянул об ответственности партии, её ЦК и Политбюро за утверждение культа личности. К жертвам «культа» он отнёс лишь коммунистов, причём тех, кто следовал «генеральной» линии Сталина. Была попытка снять со Сталина вину за всё, что случилось до 1934 года, особенно за насильственную коллективизацию и голод начала 1930–х, а также подчеркнуть его положительную роль в борьбе с троцкистами, зиновьевцами и бухаринцами. По словам Хрущёва, «истинная трагедия» заключалась в том, что все действия Сталина были направлены на защиту партии и строительство социализма. Историк А.Г. Авторханов писал: «Волевой, темпераментный, внутренне свободный от догматических оков собственной идеологии, он склонен к экспериментированию в политике, чтобы перехитрить историю. / Первый эксперимент всемирно–исторического значения и был проделан Хрущевым над "культом Сталина". Целью Хрущева была десталинизация методов и форм, но не существа системы, развенчание личности, но не ликвидация практики, сжигание символа, но не пересмотр учения. Словом, проклиная Сталина как личность, идти по сталинскому пути как учителя. В этом кардинальное противоречие в разоблачении Сталина»41.

После XX съезда гимн, где упоминался Сталин, отошёл на второй план. С 1955 по 1977 год его исполняли без слов, остряки называли «песней без слов». Официально старые слова не отменяли, поэтому на зарубежных выступлениях советских спортсменов гимн иногда звучал с текстом.

Консервативная часть руководства, «чтобы не развязать стихию», пыталась ограничить критику сталинизма строгими рамками. В партийных организациях после съезда зачитывали отредактированную версию доклада Хрущёва, которая всё равно вызвала огромный резонанс в стране. Далеко не все были готовы принять правду о Сталине. Для многих его разоблачение означало, что многочисленные жертвы социалистических преобразований были напрасны, жизнь потрачена зря.

В Грузии попытки властей убрать памятники вождю задели национальные чувства, что вылилось в массовые демонстрации в Тбилиси 5 марта 1956 года, в годовщину смерти Сталина. Из толпы звучали лозунги: «Реабилитировать Сталина и Берию!», «Долой Хрущёва, Микояна, Булганина!», «Сформировать правительство Молотова!» Вскоре политические требования переросли в призывы к открытой борьбе, изгнанию русских и выходу Грузии из СССР. 9 марта, когда просталинские волнения достигли пика, Москва применила силу. В результате погибли десятки человек.

Несмотря на половинчатость решений по культу личности Сталина, XX съезд дал мощный импульс демократическим процессам и появлению политической оппозиции, что изначально напугало власть. События в Тбилиси, консервативные настроения партийной элиты, неприятие значительной частью общества образа Сталина–тирана, проблемы в коммунистическом движении и социалистических странах после съезда (особенно восстание в Венгрии в октябре–ноябре 1956 года), а также вопрос «что дальше?» — всё это заставило Хрущёва отказаться от полного развенчания сталинизма, которое грозило потерей легитимности режима. С лета 1956 года Хрущёв начал смягчать формулировки о Сталине. 19 декабря 1956 года ЦК разослал партийным органам письмо «Об усилении политической работы партийных организаций в массах и о пресечении вылазок антисоветских, враждебных элементов». После этого по стране прокатилась волна арестов «клеветников на советскую действительность». От шести до десяти лет заключения получили члены группы МГУ Л.Н. Краснопевцева, которые выпустили листовки с призывом бороться со сталинской системой, критикуя и Хрущёва. За смелые комментарии к секретному докладу были осуждены ленинградцы Р. Пименов и Б. Вайль. В январе 1957 года Хрущёв отверг термины «сталинизм» и «сталинист», заявив: «Противники коммунизма нарочито изобрели слово "сталинист" и пытаются сделать его ругательным. Для всех нас, марксистов–ленинцев, посвятивших свою жизнь революционной борьбе за интересы рабочего класса и его боевого авангарда — ленинской партии, имя Сталина неотделимо от марксизма–ленинизма»42. В мемуарах Хрущёв вспоминал: «Среди нас имелись лица, которые вовсе не хотели оттепели и упрекали нас: если бы Сталин был жив, он бы ничего такого не позволил. /…Решаясь на приход оттепели и идя на нее сознательно, руководство СССР, в их числе и я, одновременно побаивались ее: как бы из–за нее не наступило половодье, которое захлестнет нас и с которым нам будет трудно справиться. Подобное развитие событий возможно во всяком политическом деле. Поэтому мы вроде бы и сдерживали оттепель»43.

Но повернуть вспять начатое XX съездом противодействующим силам не удалось. Важнейшим знаком необратимости перемен стало массовое освобождение политзаключённых из лагерей. Если с 1953 по февраль 1956 года реабилитировали 7679 человек, то после съезда — с марта 1956 по 1957 год — более полумиллиона, из них около 200 тыс. по решению местных судов.

Пробуждение общественного сознания встревожило консервативную часть правящей верхушки. Особое беспокойство вызывало то обстоятельство, что «что враги партии использовали внутрипартийную демократию для борьбы против партии»44. Обстановка накалялась. С точки зрения «сталинской гвардии», в первую очередь Молотова, Маленкова и Кагановича, Хрущёв переставал подчиняться. К тому же они замечали, что Хрущёв совершает множество ошибок, нередко принимая непродуманные и опрометчивые решения. На заседании Центрального комитета, начавшемся 18 июня 1957 года, Хрущёв подвергся жесткой критике, которую он сам не опровергал, признавая, что совершил много ошибок. Формально многие из выдвинутых обвинений были справедливы. Однако за ними стояло стремление просталинских кругов пересмотреть итоги XX съезда. Большинством голосов (7 из 11 членов) Хрущёв был отстранен от должности первого секретаря ЦК КПСС. Но он выразил несогласие и потребовал созыва полного состава президиума с участием секретарей ЦК. Уже на следующем заседании, 19 июня, перевес оказался на стороне Хрущёва (19 против 6). 20 июня Хрущёв настоял на проведении пленума ЦК, в чем его поддержали маршал Г.К. Жуков и глава КГБ И.А. Серов. Пленум длился неделю. Обнародовав архивные данные о личном участии Маленкова, Кагановича, Молотова и Ворошилова в репрессиях (из официального постановления для печати они были исключены), сторонники Хрущёва одержали верх. Пленум осудил «как не совместимую с ленинскими принципами нашей партии, фракционную деятельность антипартийной группы Маленкова, Кагановича, Молотова и примкнувшего к ним Шепилова»45 и вывел их из состава ЦК (Ворошилова простили из–за его полного раскаяния).

В октябре 1957 года Хрущёв инициировал отставку ставшего для него лично опасным Жукова, чья позиция объективно противостояла полновластию аппарата. Во время государственного визита маршала в Югославию Президиум ЦК КПСС вывел его из своего состава и освободил от должности министра обороны СССР. Жукова обвинили в «бонапартизме» и в попытке поставить Министерство обороны выше ЦК. Новым министром обороны стал маршал Р.Я. Малиновский. А в марте 1958 года на первой сессии Верховного Совета СССР пятого созыва Хрущёв объединил посты председателя правительства и первого секретаря ЦК КПСС, тем самым завершив борьбу за единоличную власть.

Со смертью Сталина появилась возможность проводить экономические реформы в стране. К началу 1950–х годов в наиболее тяжелом положении оказалось сельское хозяйство. Российская деревня находилась на грани голода. В августе 1953 года по инициативе Маленкова и Хрущёва была предпринята первая попытка вывести аграрный сектор из кризиса. На сентябрьском Пленуме ЦК КПСС (1953 год), после долгих лет разговоров о зажиточных и процветающих колхозах, Хрущёв впервые честно признал, что сельское хозяйство находится в бедственном положении.

Для развития этой отрасли были увеличены капитальные вложения. Повышены закупочные цены. В колхозах внедрили такие экономические категории, как хозрасчет, себестоимость, рентабельность и заработная плата (что до 1956 года считалось антимарксистским в отношении колхозов). Была проведена паспортизация сельских районов. В 1955 году принято постановление, позволявшее колхозам самостоятельно определять, что сеять и какой скот содержать, а доводить до них лишь планы по заготовкам продукции. В 1956 году колхозы получили право изменять свои уставы. Резко снизился налог на приусадебные хозяйства, отменены обязательные поставки с них. Однако Хрущёв не был бы настоящим коммунистом, если бы не стремился максимально ограничить возможность людей развивать личное хозяйство. При нем проводилась политика, направленная на сокращение площади приусадебных участков и укрупнение колхозов за счет ликвидации мелких деревень. Также были снижены нормы содержания личного скота.

Через полгода после сентябрьского (1953 года) Пленума, ориентировавшего страну на поддержку деревни, февральско–мартовский (1954 года) Пленум определил курс на освоение целинных земель. Освоение целины стало крупнейшим проектом Хрущёва в аграрной сфере. В условиях экстенсивного роста советской экономики, слабого развития химической промышленности и бюрократизации управления только освоение целины обещало быструю отдачу и позволяло хотя бы временно смягчить продовольственную проблему. Однако расширение пахотных земель проводилось ударными темпами, без серьезной научной проработки. На работу в целинные степи по комсомольским путевкам приезжала молодежь со всего СССР. Первоцелинники проявляли огромное мужество и силу воли. За 1954–1957 годы было освоено 36 млн гектаров, что позволило удвоить производство зерна. В 1960 году в СССР собрали 125,5 млн тонн, из них на целине — 58,7 млн тонн. Всего за период 1954–1974 годов целина дала стране 500 млн тонн зерна, были созданы прогрессивные технологии (раздельная уборка хлебов, строительство крупных птицефабрик и так далее). Вместе с тем власть была непоследовательна в аграрной политике. Село стало полигоном для скороспелых решений. Хрущёв изобретал один «чудодейственный» рецепт за другим. То он громил травопольную систему земледелия и академика В.Р. Вильямса, требуя убрать травы из севооборота и расширять посевы пшеницы. Затем пшеницу надолго сменила кукуруза, объявленная «царицей полей» (сам Хрущёв получил прозвище «кукурузник»). Вслед за кукурузой и горохом главными звеньями подъема сельского хозяйства объявлялись раздельная уборка хлебов, химические удобрения, поливное земледелие и ликвидация чистых паров. Стоит отметить, что, несмотря на множество ошибок при повсеместном насаждении кукурузы, в 1953–1958 годах эта культура сыграла важную роль в обеспечении животноводства кормами.

Критикуя Сталина, Хрущёв продолжал высоко ценить Лысенко, в частности, из–за его образа «человека из народа». Надеясь на реализацию обещаний «народного академика» об огромных урожаях «ветвистой пшеницы», он поддерживал деятельность Лысенко и его главного идеолога И. Презента. Однако эксперименты Лысенко при активной поддержке «идеологов от науки», получивших высокие звания и оклады, нанесли только ущерб экономике. Не добившись результатов, Лысенко попытался заняться генетикой, названной «мичуринским методом» («мичуринской биологией»). Но рассмотрение генетики с прежних позиций также не дало никаких результатов.

«Что такое коммунизм? Это блины с маслом и со сметаной»46 — из сентенций Н. Хрущёва. Фанатичный коммунист–ортодокс Никита Сергеевич был уверен, что коммунизм восторжествует не только в Советском Союзе, но и на всей планете, причем в Советском Союзе это произойдет буквально в ближайшие годы. Ещё в 1939 г., выступая на VIII съезде ВКП(б), Хрущёв постоянно манипулировал этим понятием:

«Мы добились победы на всех участках нашего социалистического строительства, во всех отраслях нашего хозяйства полностью и безраздельно господствует социализм. Мы уничтожили эксплуатацию человека человеком. Из года в год все выше и выше мы поднимаемся к конечной вершине борьбы — к коммунистическому обществу, к коммунистическому строю»47.

На XIX съезде ВКП(б) в 1952 году Хрущёв снова подчеркнул то, что больше всего его тревожило и вдохновляло:

«Коммунистическая партия Советского Союза, организовав союз рабочего класса и трудового крестьянства, добилась в результате Октябрьской Революции 1917 года свержения власти капиталистов и помещиков, организации диктатуры пролетариата, ликвидации капитализма, уничтожения эксплуатации человека человеком и обеспечила построение социалистического общества.

Ныне главные задачи Коммунистической партии Советского Союза состоят в том, чтобы построить коммунистическое общество путем постепенного перехода от социализма к коммунизму, непрерывно повышать материальный и культурный уровень общества, воспитывать членов общества в духе интернационализма…»48

Идея коммунизма имела реальные объективные основания в значительных экономических и научно–технических успехах СССР второй половины 1950–х годов. Советский Союз обгонял США по абсолютному росту многих важных сырьевых и топливных товаров. Даже американские чиновники признавали несомненные достижения СССР. В докладе, опубликованном в 1959 году Объединённой экономической комиссией Конгресса США, отмечалось, что Советский Союз начал догонять Соединённые Штаты по общему объёму производства и в расчёте на душу населения. Что касается советских аналитиков того времени, они предсказывали неминуемую победу социализма в экономическом соревновании с капитализмом и называли довольно короткие исторические сроки.

Жители страны считали, что в Советском Союзе существует самый передовой общественный строй, поэтому соревноваться нужно было с самой передовой капиталистической державой. В мае 1957 года Хрущёв поставил задачу: «В ближайшие годы догнать Соединенные Штаты Америки по производству мяса и молока на душу населения», что станет «сильнейшей торпедой под капиталистические устои»49. Писатель–публицист Анатолий Стреляный пишет по этому поводу так: «Тогда часто встречались эти слова: "за немногие годы", "в короткий срок". Произносили их не только в порядке ритуального словоблудия. Короткие сроки закладывались в планы. Идеология и практика скачков была еще живой, действующей силой. Когда говорилось, что мы едем в Америку учиться, само собой разумелось: учиться, чтобы начать тягаться немедленно и на равных. И ни с кем, кроме Америки, ни с кем, кто меньше, слабее. Мы — и Америка, только так. Призыв в три года догнать Америку возник не в бреду и не на пустом месте. Хрущев с этим призывом был не выше и не ниже своего окружения. Одно мышление, одна психология»50.

Время правления Хрущёва ознаменовалось новой волной нападок на церковь, причём многие исследователи и религиозные деятели сходятся во мнении, что эта кампания была самой массовой и тяжёлой для религиозных организаций СССР в послевоенный период. Борьба с религией стала вестись не только силами правоохранительной системы, но и партийных и советских органов власти, руководства и коллективов предприятий, профсоюзов, комсомола и общественных организаций.

Крупномасштабная антирелигиозная акция началась осенью 1958 года, когда вышло несколько «закрытых» постановлений. Партийным и общественным организациям предписывалось развернуть наступление на «религиозные пережитки» в сознании и быту советских людей. Главная задача заключалась в осуществлении ряда административных мер по ограничению прав Церкви. В ходе кампании был повышен налог на земельные участки церквей, включая кладбища при монастырях, на доходы от свечных мастерских, запрещалось использовать наёмный труд, предусматривалось сокращение земельных наделов и числа обителей. Снова вводились отменённые в марте 1945 года налог на строения и земельная рента. Из библиотек исчезли религиозные книги. Власть пыталась не допустить верующих в святые места: рядом с ними или прямо на их месте устраивали свинарники и мусорные свалки. В мае 1959 года появился журнал «Наука и религия», и началась кампания по пропаганде воинствующего атеизма, наподобие 1920–х годов. Продолжилась политика сужения экономической базы. Зарплату священнику стал выплачивать приходской совет, кроме того, она теперь была строго фиксированной и облагалась налогом как доход частного предпринимателя, наподобие сапожника, врача–дантиста и тому подобных профессий. Храмы отключали от водопровода и даже канализации, запрещали ремонты. Земельные участки некоторых зарубежных монастырей Русской православной церкви и вовсе продавались за фрукты или овощи. Так, земли монастыря Марии Магдалины (вблизи палестинского города Иерихон) в 1962 году были проданы за поставки в СССР израильских апельсинов и мандаринов. В мае 1961 года Президиум Верховного совета РСФСР принял указ «Об усилении борьбы с лицами, уклоняющимися от общественно–полезного труда и ведущими антиобщественный паразитический образ жизни». Этот указ широко применялся для борьбы со священнослужителями разных конфессий, которые, по мнению авторов указа, вели «антиобщественный паразитический образ жизни» и извлекали из своей деятельности «нетрудовые доходы». «Такое паразитическое существование этих лиц, как правило, сопровождается пьянством, моральным разложением и нарушением правил социалистического общежития, отрицательно влияющими на других неустойчивых членов общества»51.

Сегодня общеизвестны факты: в СССР одна треть духовенства была репрессирована, посажена и расстреляна, одна треть эмигрировала, одна треть стала сотрудниками КГБ. Экс–генерал КГБ О. Калугин рассказывает об этом Д. Гордону:

«Гордон: Патриарх Украины Филарет рассказывал мне о том, что ни одно назначение в церкви без согласования с КГБ не проходило, что все руководители церкви, так или иначе, имели отношение с КГБ.

Калугин: Абсолютно однозначно правильно, и я могу сказать, так я, во–первых, знаком со всеми патриархами, послевоенными, начиная с Пимена, Алексия и нынешний Кирилл…

Однажды я в публичном задоре, в Москве, сказал об Алексии, что он сотрудничает с КГБ… На следующий день я получил звонок от патриарха. Он сказал — я бы хотел, чтобы вы зашли ко мне домой. Я пришел к нему домой. Он — садись… давай закусим, поедим, я тебе кое–что расскажу. Ты человек молодой, неплохо разбираешься в [не разборч.] вопросах. Вот ты тут меня публично обозвал, значит, агентом КГБ. Вот ты же не знаешь истории. Ведь когда Советская власть взяла в руки всё, значит, первое, одно из первых жертв советской системы стала православная церковь… Треть эмигрировала, треть попала в концлагеря, некоторых расстреляли. А еще одна треть приспособилась, чтобы спасти нашу православную веру. Вот я принадлежу именно к этому числу людей. Я помог спасти православие, сотрудничая с вашими органами, ради высших целей.

И вот я впервые вижу такое. Откровенный разговор… И я сказал, почему вы не скажете публично, что наш народ поймет, потому что у нас народ… ведь тоже сотрудничали часто не по желанию и воле, а для того, чтобы выжить. А у вас в данном случае миссия была сохранить православную церковь»52.

В 1961 году Хрущёв в одном из своих выступлений пообещал, что скоро продемонстрирует последнего священника по телевидению. Материалы в прессе того времени отличались чрезмерной эмоциональностью, их цель заключалась не в обосновании атеизма, а в разжигании неприязни к верующим среди остального населения. По отношению к религиозным людям часто употреблялись такие ярлыки, как «мракобесы», «святоши», «фанатики» и прочие. Было создано около пятнадцати кинокартин антирелигиозного содержания. Духовные учебные заведения закрывались, храмы разрушались или переставали функционировать, однако стоит отметить, что закрытие религиозных объектов редко происходило без формального повода: чаще всего священник покидал приход или лишался регистрации, что лишало его права проводить службы, и через несколько месяцев церковь становилась недействующей.

Основной удар антирелигиозной кампании пришёлся на православие в РСФСР. В этой связи небезосновательно мнение украинского историка и этнографа В. Палецкого: «Основной хрущевский удар по Православию был нанесен в России, потому что прежде всего русские были недовольны его политикой. В то же самое время мало обращалось внимание на "неофициальное" возрождение униато–католической конфессии в Западной Украине, баптизма и иудаизма, а энергичные протесты мусульман вынудили власти почти прекратить, во избежание реставрации басмачества, закрытие мечетей в Средней Азии и Поволжье. Зато в тех же регионах чуть ли не массовым образом закрывались учреждения православного, в том числе старообрядческого культа»53.

Впрочем, политика Хрущёва по отношению к церкви не была столь однозначной. Именно в этот период, в 1961 году, Русская церковь вступила во Всемирный совет церквей. Таким образом, в разгар масштабных гонений советский епископат выезжал за границу и утверждал, что никаких преследований нет. Кроме того, церковь использовалась в качестве миротворца: её представители на Западе призывали, например, свернуть размещение ядерных ракет в Европе. В государственные проекты как при Сталине, так и при Хрущёве входил ещё один важный регион — Ближний Восток. Требовалось урегулировать отношения между православными патриархами, причём не просто урегулировать, а занять лидирующую позицию. Русская православная церковь, по мнению сталинского и хрущёвского руководства, должна была стать лидером мирового православия.

Антирелигиозная кампания оставила глубокий след в общественном сознании и имела двойственный эффект. С одной стороны, советские граждане, лишённые объективной информации, воспринимали пропагандистские заявления как истину. С другой — кампания вызвала обратную реакцию, пробуждая интерес к верующим: прежде равнодушная к религиозным вопросам интеллигенция начала сочувствовать и религии, и церковным деятелям. Многие известные люди, в том числе мирового уровня, стали выступать в защиту церкви. Например, дочь Сталина Светлана почти демонстративно крестилась в самый разгар антирелигиозной кампании. Академик Сахаров, не будучи верующим, начал посещать суды, где преследовали верующих, защищать их и писать открытые письма.

В результате кампании общее число православных приходов в СССР к 1963 году по сравнению с 1953 годом сократилось более чем вдвое, а количество монастырей с 1959 года до середины 1960–х уменьшилось почти в три раза — с 47 до 16. Однако этот факт оказался роковым для самой советской системы. Если в начале становления советской власти, в период переориентации на общинное устройство (особенно в сельском хозяйстве), с 1920–х по 1940–е годы, наблюдалось умопомешательство с обожествлением, когда монастыри заполнялись до отказа, перенацеливаясь в сфере ГУЛАГа на супераскетический тип устройства и впадая в фазу суперобожествления, что давало системе результат движения, но с повышенными затратами энергии, то удар по церкви ослабил её мистическую составляющую — стержень самого советского мировоззрения. Поскольку духовные корни атеизма находились именно в православии, в его внутреннем феномене отрицания Бога, атеизм был лишь внешним продолжением внутренней основы, невидимой составной частью, сектальной аурой православия. Поэтому удар по церкви фактически стал ударом по скрепляющей системе, причём двойственного характера: с одной стороны, с уменьшением свободы церкви с христианских позиций, что в России было незначительным, стало исчезать какое–либо здравомыслие; с другой — закрытие монастырей привело к уменьшению собственного обожествления, и вся система начала сбоить в темпе ускоренного движения, взятого при Сталине и продолженного при Хрущёве. Умственная заторможенность СССР по сравнению с Западом стала нарастать в прогрессии, с каждым годом проявляясь всё отчётливее. Этому способствовал процесс постепенного исчезновения гигантской дисгармонии в виде ГУЛАГа, а также крепостного права для крестьян и ударного стиля работы, начавшийся отчасти на основе христианского здравомыслия, отчасти из–за уменьшения собственного обожествления. В результате Советский Союз вошёл в фазу полной гармонии и абсолютного застоя, так что к восьмидесятым годам подошёл с тяжёлым состоянием экономики, будучи неспособным даже просто копировать западные достижения.