Попроси меня. Т. X

В отличие от прежней «теории бесконфликтности», утверждавшей, что при социализме возможны лишь противоречия между «хорошим и лучшим», Хрущёв допускал изображение недостатков советского общества, но лишь как единичных и нетипичных. Говоря о потоке рукописей, посвящённых жизни в ссылках, тюрьмах и лагерях в период строительства социализма, он отметил, что это опасная тема, требующая большой ответственности. Писать о ней могут только те, кто создаёт произведения, укрепляющие народ и помогающие партии. К этому материалу нельзя допускать любителей сенсаций, любителей «жареного», того, «кто хочет услаждать наших врагов». «Вы сочините сенсацию, дадите это "жареное", а кто набросится на него? На такое "жареное", как на падаль, мухи набросятся, огромные жирные мухи, поползет всякая буржуазная нечисть из–за рубежа»61. Так он выразил свою позицию относительно освещения недавнего исторического прошлого в литературе и искусстве.

Хрущёв подверг грубым нападкам молодых талантливых поэтов — Андрея Вознесенского, Евгения Евтушенко, Роберта Рождественского. Он негативно отнёсся к мемуарам Ильи Эренбурга «Люди, годы, жизнь» и повести «Оттепель». Особенно резкой критике, как форма буржуазной идеологии, подверглись художники–абстракционисты Эрнст Неизвестный и Борис Жутовский.

Однако подход Хрущёва к «провинившимся» писателям и поэтам существенно отличался от сталинского. Он считал, что ошибшихся деятелей искусства не следует считать безнадёжно испорченными, и нужно уметь протягивать руку тем, кто готов исправиться. На III съезде советских писателей в 1959 году Хрущёв отметил: «Алексей Максимович Горький хорошо сказал: "Если враг не сдается, его уничтожают". Это глубоко правильно. Это — классовая точка зрения, мы ее поддерживали и поддерживаем при оценке политической, классовой борьбы. / …Но есть правильная поговорка — лежачего не бьют. И если в идейной борьбе противник сдается, признает себя побежденным и выражает готовность встать на правильные позиции, не отмахивайтесь от него, поймите его, подайте руку, чтобы он мог в ряд встать, вместе работать. (Продолжительные аплодисменты)»62. Такие выражения Хрущёва, как «сад литературы и искусства» надо чистить разумно, «с теми, кто рубит под корень полезные, плодоносящие деревья, нам не по пути. От них доброго не жди»63, в известной мере сдерживали нападки «подручных партии» на всех провинившихся в литературной среде.

Зять Н. Хрущёва, журналист А.И. Аджубей вспоминал двойственность генсека: «К 1963 году, когда идеологическая ситуация особенно обострилась, Хрущев был "заведен" до предела. Ему всюду мерещились происки злосчастных абстракционистов, обывательщина, мелкотравчатость. На его мироощущение явно давил внутренний цензор, заставлявший проверить себя: не слишком ли отпущены вожжи, не наступил ли тот самый грозный паводок? В нем жили два человека. Один осознавал, что необходимы здравая терпимость, понимание позиций художника, предоставление ему возможности отражать реальную жизнь со всеми ее действительными противоречиями. Другой считал, что имеет право на окрик, не желал ничего слушать, не принимал никаких возражений»64.

Советский Союз достаточно поздно освоил практику применения психиатрии в репрессивных целях по сравнению с западными странами. В условиях идеологического противостояния Соединенные Штаты первыми стали помещать в психиатрические клиники тех, кто симпатизировал коммунистическим идеям, но не входил в соответствующие организации. Таких людей «лечили» нейролептиками, тогда как действительных членов партий отправляли в тюрьмы. При Сталине, с его концепцией обострения классовой борьбы по мере движения к социализму, не возникало необходимости объявлять политических врагов душевнобольными. Разумеется, некоторые политзаключенные всё же попадали в психбольницы, но чаще всего это было следствием реальных психических расстройств, вызванных пытками.

Перемены начались при последующих руководителях, которым требовались новые подходы к борьбе с оппозицией. Как ни странно, система карательной психиатрии начала оформляться в России именно в период «оттепели», при Хрущёве. В июле 1954 года была утверждена инструкция, регламентирующая принудительное лечение и иные меры медицинского характера для лиц с психическими отклонениями. В этом документе впервые четко разъяснялось понятие «особо опасные преступления». К ним причислили бандитизм, разбой и контрреволюционные выступления. Таким образом, политические акции, направленные против государственного строя, приравнивались к тяжким уголовным преступлениям.

В 1956 году, во время кампании по разоблачению «культа личности», Комиссия партийного контроля при ЦК КПСС едва не ликвидировала печально известный Институт судебной психиатрии имени Сербского, называемый в народе «Серпы». Однако институт уцелел. Врачи его спецотделения, которые ранее сотрудничали с НКВД–МГБ и испытали сильный испуг, сплотились в сплоченную группу, связанную круговой порукой, и стали ждать подходящего момента.

Этот момент наступил в начале 1960–х годов, когда СССР столкнулся с острым социально–политическим кризисом. Внешним, хотя и тщательно скрываемым, проявлением этого кризиса стали массовые беспорядки 1961–1963 годов в Муроме, Александрове, Бийске, Краснодаре, Кривом Роге, Сумгаите и Новочеркасске. В условиях нарастающей нестабильности власть, искавшая выход из сложной ситуации, вновь логично поддалась искушению записывать как можно больше недовольных в категорию «душевнобольных».

В первые годы после смерти Сталина в советской внешнеполитической линии столкнулись два подхода. Первый отстаивал Молотов, придерживаясь сталинских принципов: сохранение «железного занавеса», подготовка к возможной третьей мировой войне и недоверие к государствам «третьего мира». Второй подход, поддерживаемый Хрущёвым, Берией и Маленковым, оценивал прежнюю стратегию как нереалистичную. Уже 16 марта 1953 года Маленков предложил Западу переговоры для ослабления международной напряжённости. Хрущёв начал реализовывать собственную линию, основанную на возможностях предотвращения конфликтов и провозглашении мирного сосуществования как основы советской внешней политики. В рамках этого курса были налажены связи между великими державами, заключён мирный договор с Австрией, откуда вывели войска в 1955 году, установлены дипломатические контакты с ФРГ и Японией в 1955–1956 годах, подписан договор о запрете ядерных испытаний в трёх средах в 1963 году, приоткрыт «железный занавес», состоялись многочисленные поездки Хрущёва в капиталистические страны, включая США.

В 1955–1960 годах Советский Союз в одностороннем порядке уменьшил численность армии почти на четыре миллиона человек. Значимым шагом стало возобновление отношений с Югославией летом 1955 года. Тем самым Москва отказалась от признания единственно верной лишь советской «модели» социализма. Внешняя политика стала значительно более открытой. Хрущёв нанёс удар по сталинскому принципу дипломатии: «не говори, что думаешь, и не думай, что говоришь», заявив: «Мы, конечно, враги друг другу, но давайте торговать — торговать в политике, торговать в экономике, торговать даже в совести»65. Вскоре торговые отношения были налажены с Кореей, Индокитаем, Югославией, Австрией, Женевой, Индией, Бирмой, Афганистаном, Египтом, ФРГ, Сирией, Алжиром.

По инициативе Хрущёва в ноябре 1957 года в Москве прошло международное совещание представителей 64 коммунистических и рабочих партий. В принятой Декларации правительства СССР указывалось, что социалистические страны строят отношения на принципах: «Полного равноправия, уважения территориальной целостности, государственной независимости и суверенитета, невмешательства во внутренние дела друг друга1. / …Все вопросы взаимоотношений между социалистическими странами могут полностью разрешаться путем товарищеского обсуждения на основе неукоснительного соблюдения принципов социалистического интернационализма2». А также, что «неотъемлемой частью их взаимоотношений является братская взаимопомощь социалистических стран, когда каждая страна стремиться помочь другим странам. В этой взаимной помощи находит свое действенное проявление принцип социалистического интернационализма3». «На основе полного равноправия, взаимной выгоды и товарищеской взаимопомощи, социалистические государства установили между собой широкое экономическое и культурное сотрудничество, которое играет важную роль в укреплении экономической и политической независимости каждой из социалистических стран и всего социалистического содружества в целом. Социалистические государства будут и в дальнейшем расширять и совершенствовать экономическое и культурное сотрудничество между собой4»66.

Китай оставался дружественной страной, даже привилегированным союзником СССР, однако отношения между лидерами ухудшились. На этом совещании Мао Цзэдун выступил как претендующий на самостоятельную роль в международном коммунистическом движении, как учитель и наставник, пытающийся поучать других в вопросах революции и строительства социализма. Его поддержали делегации Албании, Северной Кореи и Индонезии. В мае 1958 года в Китае начался «большой скачок». Неудовлетворённый темпами экономических преобразований, Мао Цзэдун, одержимый «революционным нетерпением», решил мощным рывком достичь высот коммунизма, обогнав Советский Союз. Хрущёв в то же время стремился «догнать и перегнать» США, но к политике «большого скачка» относился резко отрицательно, называя её «экономическим авантюризмом».

Как–то на досуге, оценив соотношение сил империализма и социализма, Мао Цзэдун пришёл к выводу, что даже в случае гибели половины человечества расстановка сил останется за социалистическим лагерем. «Вот какого соотношение сил. Поэтому чего нам бояться?»67 Отношения между Хрущёвым и Цзэдуном постепенно осложнялись. Сказывались стремление китайского лидера к великодержавности, неприятие новой советской политики открытости капиталистическим странам и доклад Хрущёва о культе личности Сталина. Последнее подрывало основы власти Мао Цзэдуна. К 1960 году Китай получил от СССР технологию изготовления ядерного оружия (в советской ядерной программе обучалось несколько тысяч китайских специалистов), что дало возможность со временем стать по–настоящему могущественной державой. Мао Цзэдун почувствовал независимость. Свою долю в разлад отношений внёс и импульсивный характер Хрущёва, его высказывания в адрес Китая, обошедшие весь мир: «Без штанов ходят, а тоже — кричат о коммунизме!»68 Высокомерие по отношению к Цзэдуну вызывало ответную реакцию. «Со "старой калошей" договориться трудно. Он не может простить за Сталина»69 — однажды бросил Хрущёв, вернувшись из очередной поездки в Китай.

В 50–е годы ускорилось формирование военных блоков. В 1954 году был создан СЕАТО, в 1955 году ФРГ приняли в НАТО. В ответ на это 14 мая 1955 года в Варшаве СССР, ГДР, Польша, Чехословакия, Болгария, Венгрия, Румыния и Албания подписали договор о дружбе, сотрудничестве и взаимопомощи, получивший название Организация Варшавского договора (ОВД). Этот документ возлагал на СССР обязанность оказывать помощь союзникам любыми средствами, включая применение военной силы, и юридически обосновывал присутствие советских войск в Германии и других странах, где они были размещены после войны.

В марте 1954 года в Берлине прошла встреча министров иностранных дел СССР, США, Великобритании и Франции. На ней также рассматривался вопрос о создании системы коллективной безопасности в Европе. Западные дипломаты уверяли советскую сторону, что НАТО представляет собой исключительно оборонительный блок, и призывали Москву к взаимодействию. По итогам этих переговоров советское правительство направило запрос о возможном присоединении к НАТО. Скорее всего, такого шага от СССР никто не предполагал, воспринимая его лишь как дипломатический трюк. В протоколе предварительного обсуждения стран НАТО от 5 апреля говорилось, что «представляется маловероятным, что суть советского предложения, а именно вступления СССР в НАТО, носила искренний характер. На самом деле сама идея показалась большинству выступавших абсурдной»70. 24 апреля НАТО утвердило ответ на советскую ноту, который был опубликован 7 мая 1954 года. В нём, в частности, отмечалось: «В этих предложениях Советское Правительство не пытается устранить действительные причины напряженности в Европе. Вместо этого оно предлагает новый договор коллективной безопасности, явно основанный на нейтрализации и продолжающемся расколе Германии, оставляя без изменения тщательный политический, экономический и военный контроль Советского Правительства над странами Восточной Европы», поэтому «нет необходимости подчеркивать совершенно нереальный характер такого предложения. Оно противоречит самим принципам, от которых зависит система обороны и безопасность западных государств», которые полагают, «что прогресс в направлении уничтожения источников международной напряженности лучше всего мог бы быть достигнут в том случае, если бы Советское Правительство дало конкретные доказательства своих добрых намерений»71. Москве были предъявлены требования, касающиеся демилитаризации Германии, вывода войск из Австрии, отказа от баз на Дальнем Востоке и подписания соглашения о всеобщем разоружении, включающего «запрет атомного и иного оружия массового уничтожения, а также контроль над атомной энергией». Для советского руководства такие условия оказались неприемлемыми, хотя Хрущёв частично выполнил некоторые из них: вывел войска из Австрии и передал Китаю Порт–Артур и город Дальний.

В мае 1952 г. госсекретарь США Д. Даллес в беседе с Никсоном заметил: «Хрущева не нужно убеждать в наших добрых намерениях. Он знает, что мы не агрессоры и не угрожаем безопасности Советского Союза. Он понимает нас. Но ему нужно знать, что мы понимаем его. Говоря, что он за мирную конкуренцию, он на самом деле имеет в виду конкуренцию между его системой и нашей, только в нашем мире, а не в его. Необходимо дать ему понять, что он не может иметь обе стороны. Укажите ему на то, что у нас есть конкретные доказательства деятельности Кремля по всему миру. Он должен понять, что пока он не положит конец такой деятельности, его призывы к снижению напряженности и мирному сосуществованию будут звучать совершенно фальшиво и неубедительно»72.

1 мая 1960 года период «разрядки» завершился. В этот день советская ракета впервые сбила американский самолет–разведчик У–2 под управлением Г.Ф. Пауэрса на высоте 20 км. Это произошло в районе Свердловска. Однако из–за неразберихи по ошибке был сбит и советский истребитель–перехватчик МиГ–19. Пауэрс выжил, а пилот МиГа С. Софронов погиб. В субботу 14 мая Хрущёв прибыл в Париж. 16 мая в Елисейском дворце состоялась предварительная встреча лидеров четырех держав: Хрущёва, Эйзенхауэра, де Голля и Макмиллана. Встреча была короткой. Хрущёв потребовал от президента США извинений за инцидент с У–2. Тот отказался. Де Голль предложил перенести обсуждение на следующий день. Хрущёв счел это нецелесообразным. «Так закончилась, даже не начавшись, конференция на высшем уровне»73 — записал в своем дневнике премьер–министр Великобритании Г. Макмиллан.

После XX съезда в странах социалистического лагеря начали усиливаться антитоталитарные и антисоветские настроения. Наиболее остро события развивались в Польше и Венгрии. В июне 1956 года рабочие волнения в Познани (ПНР) были подавлены с применением оружия. В ходе столкновений погибло, по разным данным, от 57 до 78 человек, около 500 получили ранения, включая военных. В Венгрии звучали требования вернуться к довоенным порядкам, выйти из Организации Варшавского договора и вступить в НАТО. 23 октября 1956 года в Будапеште начались массовые выступления. Вскоре произошли первые столкновения с советскими силами. Ситуация выходила из–под контроля. К 29 октября большинство частей венгерской армии перешло на сторону восставших. В Москве это расценили как контрреволюционный мятеж, угрожающий интересам СССР. События в Венгрии совпали по времени с Суэцким кризисом. 29 октября Израиль, а затем члены НАТО — Великобритания и Франция — напали на поддерживаемый СССР Египет, стремясь захватить Суэцкий канал, рядом с которым они высадили десанты. 31 октября на заседании Президиума ЦК КПСС Хрущёв заявил: «Если мы уйдем из Венгрии, это подбодрит американцев, англичан и французов — империалистов. / Они поймут как нашу слабость и будут наступать. / Мы проявим тогда слабость наших позиций»74.

В восстании принимало участие более 50 тыс. венгров. 4 ноября советские войска общей численностью 31 550 солдат и офицеров, при поддержке венгерских рабочих дружин (25 тыс. человек) и органов госбезопасности Венгрии (1,5 тыс. человек), под командованием Г.К. Жукова, вошли в Будапешт и с помощью оружия подавили народное восстание. Бои шли не только в столице, но и по всей стране. В результате столкновений погибло около 2,5 тыс. повстанцев и 720 советских военнослужащих. Число убитых сторонников компартии до сих пор точно не установлено. Около 200 тыс. венгров (85% населения) бежали в Австрию, примерно 350 повстанцев, включая премьер–министра Имре Надя, были казнены. Около 26 тыс. человек подверглись судебному преследованию, из них 13 тыс. были приговорены к различным срокам заключения. К 1963 году правительство Яноша Кадара амнистировало и освободило всех участников восстания. Выступая 1 мая 1957 года перед советскими писателями, Хрущёв заявил: «Мятежа в Венгрии не было бы, если бы своевременно посадили двух–трех горлопанов»75. Однако в западном мире после событий в Будапеште Хрущёв получил прозвище «будапештский мясник»76.

С венгерскими событиями связан один эпизод из биографии Никиты Хрущёва. 12 октября 1960 года на 15–й сессии Генеральной Ассамблеи ООН, когда обсуждался «венгерский вопрос», у него в руках оказался полуботинок. Согласно разным версиям, он то ли размахивал им, требуя слова, то ли несколько раз постучал им по столу, будто выбивая застрявший камешек, подчеркивая своё безразличие к докладу. Генерал Н. Захаров, начальник Управления охраны КГБ, вспоминал: «Шло бурное заседание Генеральной Ассамблеи ООН. Обсуждался вопрос, внесенный советской делегацией, о ликвидации колониальной системы. На трибуну поднялся филиппинец, который помимо прочего, заявил, что советское государство представляет собой "концлагерь". Слушая синхронный перевод, Хрущев взорвался… Сидя сзади, я видел, как Хрущев, посоветовавшись с Громыко, решил просить у председательствующего, представителя Ирландии Болдуэна, дать ему слово по порядку ведения, что было предусмотрено процедурой. Никита Сергеевич поднял руку, но Болдуэн то ли впрямь не видел, то ли сделал вид, что не видит поднятой руки. Хрущев встал и снова поднял руку. Не увидеть стоящего с поднятой рукой Никиту Сергеевича было просто нельзя. Но оратор выступал, а глава советской делегации продолжал стоять с поднятой рукой. Казалось, что председательствующий просто игнорирует его. Тогда Хрущев снял с ноги легкий полуботинок и начал размеренно, словно маятник метронома, стучать по столу. Только после этого Болдуэн предоставил слово главе советской делегации. Никита Сергеевич, подойдя к трибуне, перед носом филиппинца сделал взмах рукой — отойди. Взбудораженный Хрущев начал свою речь»77.

Сотрудница обслуживающего персонала объяснила происхождение ботинка: «Хрущев появился в зале позже других. Он подходил к руководителям делегаций соцстран и обменивался с ними рукопожатиями. За ним, отталкивая друг друга, бежали журналисты. Со всех сторон к нему тянули микрофоны. Когда Хрущеву до своего места оставалось сделать буквально шаг, кто–то из корреспондентов случайно наступил ему на пятку, башмак слетел. Я быстро подобрала башмак, завернула в салфетку и, когда Хрущев через мгновение сел на свое место, незаметно подала ему сверток под стол. Между сиденьем и столом совсем небольшое пространство. И наклониться к полу, чтобы надеть или снять обувь, плотный Хрущев не мог, мешал живот. Так он и сидел до поры до времени, вертя под столом свой башмак. Ну а когда его возмутило выступление другого делегата, он в запальчивости стал колотить по столу предметом, который случайно оказался у него в руках. Если бы он тогда держал зонтик или трость, то принялся бы стучать зонтиком или тростью»78.

В то же время журналист Джеймс Ферон из «Нью–Йорк Таймс» утверждает, что ботинком никто не стучал.. «Я лично видел Хрущева в тот момент, он не стучал ботинком. Они в тот день все стучали кулаками по пюпитрам: коммунисты и представители стран третьего мира, потому что выступавший филиппинец в их глазах вел себя как американский лакей. Хрущев наклонился, снял с ноги фестончатый полуботинок, поднял его над головой и стал им ритмично покачивать, а затем положил на пюпитр перед собой. Есть единственная фотография — на ней Хрущев сидит на своем месте, а полуботинок лежит перед ним на пюпитре. Нет фотографий, на которых бы он стучал им по пюпитру, потому что этого просто не было»79.

Стремление к сенсации породило легенду. Агентство «Ассошиэйтед Пресс» написало, что Хрущёв бил ботинком по пюпитру, и другие издания перепечатали это. Западные «специалисты» создали страшилку: «Разъяренный Хрущев молотит ботинком по трибуне Генеральной Ассамблеи ООН и в исступлении кричит: "Мы вас похороним!"»80 К тексту приложили фотомонтаж.

Оборот «мы вас похороним» был взят из фразы, сказанной западным послам в Москве в ноябре 1956 года. Полностью она звучит так: «Нравится вам это или нет, история на нашей стороне. Мы похороним вас»81. Речь шла о том, что социализм, а затем коммунизм эффективнее капитализма и «переживёт» его. Имелся в виду тезис Маркса о пролетариате как могильщике капитализма. В обратном переводе на русский фраза распространилась как «мы вас закопаем!»82

Осенью 1962 года, в ходе острого столкновения воль и амбиций трёх лидеров — Фиделя Кастро, Джона Кеннеди и Никиты Хрущёва, мир оказался на грани реального военного конфликта.

Кубинский кризис поднял на поверхность всю волну недоверия в демонстративно миролюбивых отношениях двух блоков. Уже впоследствии президент Р.М. Никсон (1969–1974) писал о Хрущёве и коммунизме такие строки: «В лице Никиты Хрущева — коммуниста самого отчаянного толка — я встретился с коммунизмом в действии, а не только в теории. Господин Хрущев и его коллеги ведут битву за мировое господство с помощью оружия всех видов: военного, экономического, политического, пропагандистского. Мы должны действовать таким же образом, если хотим вести борьбу на равных началах. Наше духовное и моральное наследие, наша приверженность идеалам свободы личности, наша вера в то, что каждый народ имеет право избирать такую экономическую, социальную и политическую систему, какую он хочет, — вот в чем заключается подлинная великая сила свободной формы правления и, соответственно, фатальная слабость диктаторских режимов. Человеку нужен Бог, а коммунизм атеистичен. Человек хочет быть свободным, а коммунизм порабощает его. Человек дорожит своим личным достоинством, а коммунизм коллективизирует его»83.

В своих мемуарах Никсон, отражая мировоззрение своего окружения, представляет США как защитника божественных принципов и свободы. Эта двойственность сохраняется в американской политике и сегодня: агрессивно настроенное прогрессивное христианство стремится распространиться по планете, выискивая уязвимые места у реальных или воображаемых противников. Американцы верят, что они на стороне истины и Бога, но их демократическое устройство, связанное с мистическими идеями масонства, внушает мысль, что христианство в США основано на демократии. Таким образом, демократия становится главной целью, а христианство — её производной. В итоге демократия предстает как скрытый носитель христианства, переворачивая привычную логику. Из–за этого перевёрнутого восприятия мистическая составляющая американского мира (гармония) начинает играть ведущую роль. Здесь присутствует свобода — магия, целительство, инопланетяне и тому подобное. В результате растет стремление искать энергетический потенциал, поскольку гармония пытается распространиться бесконечно, избегая смерти. Сначала это маскируется защитой европейского, то есть христианского мира, как и у самих американцев, а затем — продвижением так называемых демократических ценностей. Это открыто выразилось в американской теории «управляемого хаоса», основанной на идее подъема освободительных движений, затрагивающих политическую, экономическую и духовную сферы общества.

Политика мирного сосуществования капитализма и коммунизма в СССР понималась советским руководством как «форма классовой борьбы». Поэтому Хрущёв чередовал давление на Запад с уступками, сочетая угрозы с предложениями разрядки. Американская администрация, в свою очередь, придерживалась доктрины «сдерживания коммунизма», что на деле означало доведение ситуации до прямой военной угрозы.

После 1957 года, когда СССР запустил первый спутник и успешно испытал первую межконтинентальную баллистическую ракету, Хрущёв стал более оптимистично оценивать свои силы. Однако в противостоянии динамично развивающаяся Америка наступала. Она разместила свои ракеты средней дальности в странах НАТО, в том числе в соседней с СССР Турции. В результате почти вся европейская часть Советского Союза, включая Москву, оказалась под прицелом. Советское руководство скрывало это, считая отставание временным, и внешне сохраняло спокойствие.