Выбери Меня

— В субботу ты будешь работаешь? — спросила я.

— Не знаю, — она отвела глаза. — Может, выходной дадут.

Я не ответила.

Потому что знала: она всё равно напьётся. Или не придёт. Или забудет. Я не могла рисковать.

Мы доели суп. Лана убежала в комнату — смотреть мультики.

Я убрала посуду, вымыла тарелки, вытерла стол.

Мать всё сидела за столом. Смотрела в газету. Не читала — просто смотрела.

— Я схожу в субботу, — сказала я. — Если ты не против.

— Конечно, — она кивнула. — Иди.

Она не спросила куда. С кем. Во сколько.

Я не стала объяснять.

Я пошла в свою комнату. Села на кровать. Взяла телефон.

Написала Кристи:

«Я приду».

Ответ пришёл через минуту:

«Я знала!!!»

Я улыбнулась. Убрала телефон.

За окном темнело. Фонари зажигались один за другим. Снега не было — только слякоть и холод.

Я легла на кровать, уставилась в потолок.

Думала о субботе.

О том, что я увижу его. Снова.

О том, что скажу. Или не скажу. Просто посмотрю.

Может, он даже не вспомнит меня.

Может, это и к лучшему.

Я закрыла глаза.

И заснула — в джинсах, не раздеваясь, не укрываясь одеялом.

25 ЯНВАРЯ 2010

Вечеринка была спокойной. Не той, где танцуют на столах. Просто вечер. Пиво в пластиковых стаканчиках, карты, разложенные на журнальном столике, музыка из колонки, свет, который был слишком ярким, а хотелось приглушить.

Мы играли в покер. Эндрю мухлевал, Кристи закатывала глаза, Макс молча выигрывал, а Майя подсказывала ему, глядя в его карты. Я сжимала в руках стакан, кивала, улыбалась, вставляла «да», «нет», «точно». Но краем глаза всё время смотрела на дверь.

— А сегодня будут ещё ребята? — спросила Кристи, развалившись на подушках.

— А ты ещё кого-то ждёшь? — усмехнулся Эндрю. Перевёл взгляд на меня. — Неужели Нейта?

Я покраснела. Сердце ухнуло куда-то вниз. Посмотрела на Кристи.

Она пожала плечами.

— Да, Молли, — сказал Эндрю, сбрасывая карту. — Ты сохнешь по нему.

— Это не правда, — ответила я слишком быстро. — Я видела его один раз в жизни. И то пару минут.

Ну, может, два. Если считать ту встречу на озере, когда мы были детьми.

— А он придёт? — спросила я как бы невзначай, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно.

Эндрю засмеялся.

— Ну вот тебе и доказательства.

Кристи фыркнула. Макс покачал головой.

— Нет, Молли, он не придёт, — сказал Макс, раскладывая карты веером. — Ты бы слышала, как эти голубки ругались. — Он кивнул на Кристи и Эндрю. — Когда Кристи спалила его с косяком. Ты такое представление пропустил.

— С тех пор она сказала: никаких диллеров, — добавил Эндрю, разводя руками.

— Но он не диллер, — вступилась я.

— Откуда тебе знать? — закатила глаза Кристи.

Я замолчала.

Допила пиво из стаканчика. Поставила его на стол. Карты выпали из рук — кто-то уже начал новую партию без меня.

Внутри — пустота. И злость. На Кристи. Хотя это было неправильно. Она ничего плохого не сделала. Она просто… не понимала. И не знала, что я хотела его увидеть. Поговорить. Хотя бы посмотреть на него.

Я смотрела на дверь. Она не открывалась.

Макс выиграл очередной кон. Эндрю швырнул карты на стол. Кристи засмеялась. Майя улыбнулась и прижалась к Максу.

В голову забрались мысли: «Лучше бы я осталась дома».

Лучше бы я сидела сейчас на кухне с чашкой чая, проверяла, как Лана сделала уроки, укрывала её одеялом и была уверена, что с ней всё в порядке. Что она спит. Что никто не кричит. Что мать не пьяна.

Но я сидела здесь. Среди друзей. Среди смеха. И ждала того, кто не придёт.

ГЛАВА 5

25 ЯНВАРЯ 2010

Вечеринка была спокойной. Не той, где танцуют на столах. Просто вечер. Пиво в пластиковых стаканчиках, карты, разложенные на журнальном столике, музыка из колонки, свет, который был слишком ярким, а хотелось приглушить.

Мы играли в покер. Эндрю мухлевал, Кристи закатывала глаза, Макс молча выигрывал, а Майя подсказывала ему, глядя в его карты. Я сжимала в руках стакан, кивала, улыбалась, вставляла «да», «нет», «точно». Но краем глаза всё время смотрела на дверь.

— А сегодня будут ещё ребята? — спросила Кристи, развалившись на подушках.

— А ты ещё кого-то ждёшь? — усмехнулся Эндрю. Перевёл взгляд на меня. — Неужели Нейта?

Я покраснела. Сердце ухнуло куда-то вниз. Посмотрела на Кристи.

Она пожала плечами.

— Да, Молли, — сказал Эндрю, сбрасывая карту. — Ты сохнешь по нему.

— Это не правда, — ответила я слишком быстро. — Я видела его один раз в жизни. И то пару минут.

Ну, может, два. Если считать ту встречу на озере, когда мы были детьми.

— А он придёт? — спросила я как бы невзначай, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно.

Эндрю засмеялся.

— Ну вот тебе и доказательства.

Кристи фыркнула. Макс покачал головой.

— Нет, Молли, он не придёт, — сказал Макс, раскладывая карты веером. — Ты бы слышала, как эти голубки ругались. — Он кивнул на Кристи и Эндрю. — Когда Кристи спалила его с косяком. Ты такое представление пропустила.

— С тех пор она сказала: никаких диллеров, — добавил Эндрю, разводя руками.

— Но он не диллер, — вступилась я.

— Откуда тебе знать? — закатила глаза Кристи.

Я замолчала.

Допила пиво из стаканчика. Поставила его на стол. Карты выпали из рук — кто-то уже начал новую партию без меня.

Внутри — пустота. И злость. На Кристи. Хотя это было неправильно. Она ничего плохого не сделала. Она просто… не понимала. И не знала, что я хотела его увидеть. Поговорить. Хотя бы посмотреть на него.

Я смотрела на дверь. Она не открывалась.

Макс выиграл очередной кон. Эндрю швырнул карты на стол. Кристи засмеялась. Майя улыбнулась и прижалась к Максу.

В голову забрались мысли: «Лучше бы я осталась дома».

Лучше бы я сидела сейчас на кухне с чашкой чая, проверяла, как Лана сделала уроки, укрывала её одеялом и была уверена, что с ней всё в порядке. Что она спит. Что никто не кричит. Что мать не пьяна.

Но я сидела здесь. Среди друзей. Среди смеха. И ждала того, кто не придё

ГЛАВА 6

25 МАРТА 2010

Мы спустились к Саве, когда солнце уже клонилось к закату. Небо над холмами горело розовым и оранжевым, вода отражала эти цвета, и казалось, что весь мир замер в ожидании чего-то хорошего. Воздух был тёплым, почти летним — пахло рекой, травой и свободой.

Мы скинули куртки прямо на траву. Эндрю стянул кроссовки, закатал джинсы — хотя в воду никто не лез, мы только болтали ногами с пирса. Старый пирс. Доски помнили наши шаги ещё с прошлого года. Весной и летом, когда становилось тепло, мы собирались здесь почти каждую пятницу и выходные. Иногда с пивом, иногда просто так. Сидели, болтали, смотрели, как солнце садится за холмы. И каждый раз думали, что так будет всегда.

Сегодня был именно тот день. Когда не надо никуда спешить. Когда можно просто сидеть и дышать.

Эндрю развалился на досках, подложив под голову рюкзак. Жевал травинку, щурился на воду.

— А вот вопрос, — сказал он философски. — Если бы вы могли стать любым овощем, то каким бы вы стали?

— Ты реально сейчас это спросил? — Кристи закатила глаза, но улыбнулась.

— А что? Это важно.

— Огурцом, — сказала я, не подумав.

Повисла тишина. Потом Кристи залилась смехом. Майя прикрыла рот рукой.

— Что? — не поняла я, переводя взгляд с одной подруги на другую.

— Ничего, — Кристи спрятала улыбку. — Просто… это очень тебя характеризует.

— Огурец — это круто, — вступился Эндрю. — Зелёный, хрустящий. С ним можно сделать салат. Или просто так съесть.

— Ты сейчас говоришь про овощ? — уточнила Кристи.

— Про что же ещё?

— Не знаю.

Эндрю приподнялся на локтях, посмотрел на Кристи с притворной обидой.

— Я бы стал перцем, — сказал он с серьёзным лицом. — Острым. Маленьким, но горьким.

— Ты и так горький, — Кристи ткнула его в бок. — И маленький.

— Это ты погоди про маленького, — он притянул её к себе, обхватил за талию.

Она не сопротивлялась. Только улыбнулась — довольно, широко.

— Фу, — сморщилась я, но беззлобно.

— А что? — Кристи сделала невинные глаза. — У нас любовь, между прочим, не то что у некоторых.

Она выразительно посмотрела на Майю и Макса. Майя покраснела — мгновенно, до корней волос. Макс отодвинулся на два сантиметра, делая вид, что не заметил.

— Оставь их в покое, — сказала я.

— Не могу. Это моё призвание — сводить людей.

— Ты кого свела?

— Эндрю, например. Он раньше был нормальным, а теперь вон какой.

— Я всегда был ненормальным, — отозвался Эндрю, не отрываясь от неё.

— Это правда, — подтвердила я.

— Спасибо за поддержку, — он приложил руку к сердцу.

Кристи щёлкнула его по носу, встала, потянулась к телефону.

— Всем стоять! Фоткаемся на память, пока мы ещё молодые и красивые.

— А через год мы будем старые и страшные? — спросила Майя.

— Через год ты будешь такой же, — сказала Кристи, наводя камеру. — А Эндрю уже облысеет.

— Честно? — Эндрю провёл рукой по волосам. — Я готов к этому. Главное, чтобы ты меня любила.

— Скажешь тоже, — Кристи прыснула, но я заметила, как она смутилась.

Кристи щёлкнула нас всех на переднюю камеру: я с бутылкой пива, Кристи, показывала язык, Эндрю с его вечной ухмылкой, Майю, которая прикрыла лицо ладошкой и смеялась, Макса, который будто не знал, куда деть руки. Он стоял с ней рядом, чуть ближе, чем обычно. Она не отодвигалась.

— Готово, — Кристи опустила телефон. — Теперь официально: этот вечер войдёт в историю.

— Какую историю? — спросил Макс, поправляя воротник рубашки.

— Нашу, — ответила она просто.

Мы помолчали. В динамиках заиграло что-то медленное, почти грустное. Кто-то включил плейлист, и музыка поплыла над рекой, смешиваясь с запахом воды и вечера.

Эндрю сделал глоток пива — и пролил на штаны.

— Вот, — вздохнул он, глядя на тёмное пятно. — А ты говоришь, романтика.

— Романтика в другом, — Кристи поднялась, протянула ему руку.

— В чём же?

— Пошли, я покажу.

Она повела его к краю пирса. Не объясняя, не оборачиваясь. Эндрю пошёл за ней — как всегда, без лишних вопросов.

Она обхватила его за шею, положила голову на плечо. Эндрю даже не пошутил. Просто обнял её в ответ.

Они стояли, прижавшись друг к другу, и смотрели на воду. Солнце уже село, но на небе ещё горели розовые полосы. Ветер стих.

— Смотри, — шепнула мне Майя, кивнув на них.

— Чего?

— Просто они… счастливы.

Майя сказала это так, будто увидела что-то редкое, почти исчезнувшее. Счастье. Настоящее. Не выдуманное.

Я смотрела на них. На Эндрю, который был дураком, но почему-то умел быть нежным. На Кристи, которая всегда громко смеялась, а сейчас молчала.

— Им хорошо, — сказала я.

— Да, — ответила Майя.

Мы помолчали. Макс сидел рядом, смотрел на воду, но я видела, как он косится на Майю. Как ему хочется сделать то же самое — обнять, прижать к себе. Но он стеснялся. Или боялся.

Солнце тем временем совсем село за холмы, и воздух стал прохладнее. Макс поёжился, потёр руки.

— Давайте костёр разведём? — предложил Эндрю, отрываясь от Кристи. — А то замёрзнем тут как цыплята.

— Ты умеешь? — спросил Макс.

— Нет, — честно ответил Эндрю. — Но попробовать можно.

Макс кивнул, поднялся:

— Я схожу. За хворостом.

— Я помогу, — сказала Майя.

Она подняла голову, встретилась с ним взглядом. Замялась. Потом встала.

— Ты не обязана, — сказал Макс, но почему-то замедлил шаг, когда она встала рядом.

— Я знаю, — ответила Майя.

Они пошли к опушке. Шли близко. Плечом к плечу. Я смотрела им вслед.

— Они хорошо смотрятся вместе, — сказал Эндрю, подходя ко мне.

— Да, — ответила я.

— Не переживай, — он похлопал меня по плечу. — Твой красавчик найдётся.

— Какой красавчик?

— Нейт. Я про него всё знаю.

— Ничего ты не знаешь, — ответила я.

Эндрю усмехнулся. Не стал спорить.

Кристи подошла, встала рядом. Вечер уже опустился на пирс. Фонарей здесь не было — только свет от телефонов и далёкие огни города на другом берегу.

Я смотрела на тёмную гладь реки, на первые звёзды, которые зажигались одна за другой.

И думала: вот оно. Счастье. Оно не громкое. Оно не вечное. Оно просто — здесь, пока мы вместе.

Макс и Майя вернулись через десять минут. Раскрасневшиеся. Несли хворост и сухие ветки. Кто-то нашёл старую газету, кто-то — спички.

Эндрю развёл костёр. Не с первой попытки — со второй. Огонь лизнул бумагу, перекинулся на ветки, загорелся — робко, но уверенно.

Мы сели вокруг. Кто-то на брёвнышке, кто-то на куртке, кто-то прямо на траве.

— Вот теперь хорошо, — сказал Эндрю, протягивая руки к огню.

— Ага, — ответила Кристи.

Она сидела между его ног, прислонившись спиной к его груди. Он обнимал её. Она не ёрзала.

— Красиво, — прошептала Майя.

— Что?

— Всё.

Я посмотрела на неё. На Макса. На Кристи. На Эндрю.

На огонь, который плясал в темноте. На звёзды, которые стали ярче.

Я запомнила этот вечер.

На всякий случай.

ГЛАВА 7

12 АПРЕЛЯ 2012 ГОД

Два года прошло. Я перешла на следующий курс гимназии. Всё то же самое — уроки, домашние задания, дурацкая форма. Я решила для себя: жизнь не остановилась на одном человеке, которого я видела один раз в своей жизни. Точнее — не один раз. Но неважно. Я не хотела больше ждать. Не хотела вспоминать.

Я решила начать новую жизнь.

Именно поэтому, когда Грегор пригласил меня на свидание, я согласилась. Не потому что он мне нравился. А потому что я хотела доказать себе — я могу. Я могу жить дальше. Могу быть нормальной.

Он был высокий, неуклюжий, с вечно красными ушами. Подошёл ко мне в столовой, прямо в очереди за булочками. Стоял сзади, переминался с ноги на ногу, мял край рюкзака, смотрел в пол. Я уже хотела повернуться, но он выпалил:

— Ты не хочешь… ну… куда-нибудь сходить? Со мной?

Свидание. Настоящее.

Я сказала «да». Просто хотелось почувствовать, что я нормальная. Что меня можно хотеть. Что я не сломана.

Сегодня я стояла у кафе, куда мы договорились пойти.

Ждала его уже сорок минут. Тёрла руки, прыгала с ноги на ногу — апрельский ветер пробирал до костей, а я, дура, надела тонкое короткое пальто. Волосы разметало по лицу, губы замёрзли, нос покраснел.

Я смотрела на дверь кафе. Никого.

Потом на телефон. Ничего.

Потом в конец улицы — и увидела чёрную машину. Она медленно вырулила из-за угла, катилась вдоль тротуара, будто искала кого-то. Или присматривалась. Притормозила прямо напротив меня. Фары мигнули — один раз, коротко.

Я замерла.

— Грустишь и мёрзнешь?

Я сначала не поняла, что обращаются ко мне.

— Я? — переспросила я, оглянувшись.

— Ну не я же. Мне тепло.

Я прищурилась в темноте.

Машина была громкая, с хриплым выхлопом, будто зверь, который вышел на охоту. Двигатель урчал, из выхлопной трубы валил пар. Капот блестел под фонарями, стёкла тонированные — ни черта не разглядеть

Я разглядела только силуэт. Высокий, широкий в плечах. Волосы падали на лоб. И улыбка — хищная, опасная, от которой у меня внутри всё перевернулось. Это был он.

Он.

Новая жизнь. Я же решила начать новую жизнь. Забыть. Не оглядываться. Быть нормальной. Все эти мысли как будто развеялись апрельским ветром, от которого у меня сейчас постукивали зубы.

Сердце упало в желудок.

— Садись давай, — сказал он.

Я замялась. Но послушалась.

Открыла дверь, села на пассажирское сиденье. Кожаное, продавленное, холодное. В машине пахло травкой и бензином. Ещё чем-то сладковатым, тяжёлым — незнакомым.

— На кафе у меня денег нет, — сказал он, не поворачиваясь. — Но я могу приготовить что-нибудь сам. Как тебе идея?

Я не могла до конца рассмотреть его в темноте. Только профиль. Длинный нос, скулы, челюсть, которая была напряжена. Глаза — чёрные, блестящие, как мокрая галька.

Мы поехали в сторону Старого города.

— Ты здесь живёшь? — спросила я осторожно.

— Рядом, — ответил он хрипло.

Повисла тишина. Только шум мотора и шелест шин по гравию.

Я смотрела в окно, но ничего не видела. Чувствовала его взгляд — даже когда он смотрел на дорогу. Он знал, куда едет. А я — нет.

— Меня Молли зовут. Молли Майер. — выпалила я.

Он усмехнулся. Не поворачивая головы.

— Я знаю.

У меня внутри всё оборвалось.

Откуда? Откуда он знает моё имя? Я не говорила.

Он следил за мной? Или просто спросил у кого-то?

Откуда он знает?

Я молчала. Смотрела на его профиль. На татуировку, выползающую из-под рукава.

— Не бойся, — сказал он, не глядя на меня. — Я не кусаюсь.

— Я не боюсь — ответила я тихо.

Он усмехнулся.

Мы свернули на грунтовку. Дома кончились. Фонарей не было. Только фары выхватывали кусок дороги.

Я сжала ремень сумки.

Я в машине у незнакомца. Который знает моё имя. И везёт меня в Старый город.

Почему я не боюсь?

Машина свернула с грунтовки, и в свете фар показался дом. Старый. Двухэтажный. С облупившейся краской на фасаде — когда-то белой, теперь серой, мокрой от апрельской сырости. Над крышей торчали чёрные провода, как вены, которые тянулись к небу.

Нейт заглушил мотор. Тишина ударила в уши. Я слышала только своё дыхание и стук сердца.

Мы поднялись на второй этаж. Лестница скрипела. Пахло сыростью, старым деревом.

Он открыл дверь ключом — долго возился, матерился тихо под нос.

Я ждала.

Потом дверь поддалась.

Квартира была маленькой, тесной. Едва войдя, я ударилась плечом о косяк.

— Осторожно, — сказал он. Без улыбки.

В нос ударило хлоркой и стиральным порошком. Как в прачечной — только без белья. Чисто, но бедно.

Я остановилась в прихожей. Смотрела.

Гостиная крошечная. Посередине — диван, видавший виды, застеленный тёмным пледом. Продавленный, неудобный, но уютный. Широкий подоконник использовался как журнальный столик — на нём лежали ключи, зажигалка, пачка сигарет, пустая кружка.

На полу, аккуратными стопками, лежали вещи. Шкафа не было. Только стопки: футболки, джинсы, толстовки. Всё чёрное или серое.

В углу — колонка и диджейская установка. Наушники висели на спинке стула.

Света не было.

Вместо него — гирлянды. Они висели на стенах, на окнах, на спинке дивана. Тёплый, жёлтый свет делал эту маленькую тесную квартиру уютной. Почти интимной. Как убежище.

Я почувствовала себя не чужой здесь. Будто этот свет приглашал: останься. Не бойся.

Он прошёл на кухню.

Включил плиту. Достал грибы, спагетти, лук. Нож, разделочную доску, сковороду.

— Можешь сидеть где хочешь, — бросил он через плечо.

Я забралась на кухонную столешницу. Болтала ногами. Кеды стучали о фасады шкафчиков — тихо, ритмично.

Я смотрела, как он готовит.

Он двигался медленно, уверенно. Не смотрел на меня. Словно мы делали это тысячу раз.

Он делал пасту и пил вино из бокала. Тёмно-красное, густое.

— Будешь? — предложил он.

— Нет, — поморщилась я. — Мне завтра в гимназию.

— Ладно, — сказал он.

Он помешивал соус длинной ложкой. Медленно. Не глядя на меня.

— Пахнет очень вкусно, — сказала я, чтобы нарушить тишину.

— Ещё бы, — он бросил быстрый взгляд в мою сторону. — Прекращай вытирать своей красивой попкой мою кухню и садись есть.

Я надула губы. Но в душе обрадовалась комплименту. Он заметил. Я видела по краю его губ — чуть дрогнули.

Он поставил передо мной тарелку. Спагетти с грибами, посыпанные пармезаном. Пахло невероятно.

— Очень вкусно, — сказала я, жуя. — Где ты научился так готовить?

Он улыбнулся. Своей той самой улыбкой — ленивой, уверенной, от которой у меня внутри всё переворачивалось.

— У меня мама шеф-поваром работала. Долгое время.

— Вау, — ответила я.

Он не сказал: «сейчас работает». Я не стала расспрашивать. Побоялась.

После ужина.

Я предложила помыть посуду.

Он отказался.

Снял худи. Потом майку — под ними оказалась ещё одна майка, чёрная, обтягивающая.

Я выдохнула. Сама не заметила, что задержала дыхание.

Он принялся мыть. А я осталась сидеть, смотреть на него.

Он был большим. Его спина была широкой. Правая рука — вся в татуировках. Дракон, череп, какие-то письмена, узоры. При тусклом свете гирлянд я не могла рассмотреть их все. Но мне хотелось дотронуться. Провести пальцами по линиям. Спросить, что они означают.

— Ты пялишься, — сказал он, не оборачиваясь.

— Ещё чего, размечтался.

— Врёшь.

— Немного.

Он выключил воду. Вытер руки. Медленно повернулся ко мне.

— Идём.

Он взял меня за руку — его рука была тёплая, с длинными пальцами.

Усадил на диван. Включил проектор.

Стену залил свет. Какой-то боевик — громкий, с перестрелками, с героями, которые не боятся смерти. Я не запомнила название. Я вообще ничего не запоминала, когда он был рядом.

Мы молча смотрели.

Я поджала ноги под себя.

— Тебе холодно? — спросил он, не отрываясь от экрана.

— Немного, — сказала я.

Я надеялась, что он меня обнимет.

Вместо этого он укрыл меня пледом. Шерстяным, колючим, но тёплым. Пахло стиральным порошком и им.

Мы смотрели дальше.

Тишина была густой, как сироп. Я чувствовала его плечо рядом. Такое близкое, такое твёрдое. Не решалась прижаться.

А потом меня сморило.

Ужин, плед, тепло гирлянд — я провалилась в сон. Не заметила, как закрыла глаза.

Только краем сознания почувствовала, как он поправил плед. Накрыл меня до плеч. Убрал волосы с лица.

И я подумала: «Боже, пожалуйста, не прекращай этого. Никогда не прекращай».

Не знаю, сказала я это вслух или нет.

Наверное, нет.

Но мне показалось, он услышал.

И я заснула.

Под тёплым пледом. В его квартире. С ним рядом.

ГЛАВА 8

12 АПРЕЛЯ 2012 ГОД

Я проснулась от того, что солнце било в глаза.

Диван был пуст. Его не было. Простыня остыла, плед сполз на пол. Я села, огляделась. Комната при свете выглядела иначе — потёртая, неубранная, с пылью на подоконнике, с паутиной в углах. Вчерашние гирлянды горели тускло, днём они казались блёклыми, почти серыми.

На подоконнике — записка. Вырванный листок из тетради. Неровные буквы, почти детские:

«Буду ждать тебя сегодня в 18:00. Заберу от твоего дома».

Я перечитала три раза. Сердце колотилось где-то в горле. Пальцы дрожали, когда я складывала листок и прятала в карман джинсов.

Головой я понимала: это начало чего-то страшного. Того, от чего я потом не смогу отказаться. Того, что сломает меня, а я всё равно буду улыбаться, потому что он рядом.

Но внутри, там, где живут самые глупые, самые отчаянные желания, мне хотелось этого. Хотелось так сильно, что зубы сводило. Что ладони взмокли. Что я чуть не закричала от пустоты — потому что его нет рядом, а значит, мир снова стал серым и неправильным.

Потом я задумалась. Откуда он знает, где я живу? Я не говорила. Не показывала.

Он что, следил? Или спросил у Эндрю?

Я отогнала мысли. Побоялась ответа.

Я встала. Сложила плед. Посмотрела на подоконник, на пустой бокал, на его вещи, аккуратно сложенные на полу. На гирлянды, которые всё ещё горели — он, наверное, забыл их выключить.

И я улыбнулась. Сквозь страх. Сквозь «не надо». Сквозь голос в голове, который кричал: «остановись, пока не поздно».

Я не остановилась.

После школы я летела домой как на крыльях.

В голове гудело: он ждёт. Он сказал — заберу. Он написал — буду ждать.

Я переоделась три раза. Джинсы — те, что поуже. Кеды — белые, но уже не совсем. Лонг — тонкий, красный, без лифчика. Посмотрела в зеркало и подумала: «Ты сошла с ума».

Но я не могла остановиться. Руки дрожали, когда я расчёсывала волосы. Сердце колотилось, когда я услышала с улицы знакомый звук мотора.

Чёрная BMW. Он приехал.

Я вылетела в коридор.

Мать стояла у двери в гостиную. Трезвая. Уже полгода как держалась — я не знала, как у неё это получается, но она старалась.

— Это за тобой? — спросила она, кивнув на окно.

— Угу.

— Ничего не хочешь мне сказать?

Я посмотрела на неё. На её седые волосы, на усталые глаза, на то, как она сжимала край футболки, будто боялась меня отпустить.

— Нет, — ответила я. — Всё нормально. Я не поздно.

Она хотела что-то добавить, но промолчала. Только вздохнула и кивнула.

Я выбежала на улицу. Села в машину. Хлопнула дверцей.