Выбери Меня

Я смотрела на всё это и не чувствовала ничего.

Мы шли к остановке. Кристи смотрела на дорогу, я — под ноги, не поднимая глаз.

— Ты как? — спросила Майя тихо.

— Пойдёт, — ответила я, пожав плечами.

— По твоему заплаканному лицу и видно, — бросила Кристи.

— Кристи! — одёрнула её Майя.

Кристи закатила глаза, но промолчала. Только сжала губы, будто сдерживала ещё сто фраз, которые вертелись на языке.

Майя взяла меня за руку. Её ладонь была тёплой, уютной. Пальцы тонкие, чуть влажные.

— Молли, он тебя не достоин, — сказала Кристи, не глядя на меня. — Забудь его.

Было бы так просто, — подумала я. Забыть. Вычеркнуть. Не думать.

Но после того дня я вообще не могла ни о чём другом.

Мысли снова пошли по кругу. Я сжала пальцы, вцепилась в лямку рюкзака. Кожаные лямки были стёртыми, мягкими. Я тянула их вниз, натягивала, чтобы боль в плечах перекрыла боль внутри.

— Всё наладится, — прошептала Майя и обняла меня.

Я прижалась к ней на секунду. Хрупкая, маленькая, — она была такой тёплой, такой настоящей. Я почувствовала, как внутри что-то оттаивает. Совсем чуть-чуть. Как будто лёд тронулся, но ещё не растаял.

Потом она отстранилась. Помахала нам и побежала к парковке, где её уже ждала мама в машине. Белая «Шкода» стояла у самого выхода, фары мигнули два раза. Майя открыла дверь, скрылась внутри.

Машина уехала. Кристи повернулась ко мне.

— Если хочешь, я могу что-нибудь узнать у Эндрю про него? — сказала она.

Я покачала головой.

— Нет, не нужно. Мне нужно… — я запнулась, подбирая слова. Горло сжалось. — Мне нужно забыть его.

Кристи пожала плечами и ничего не сказала. Но я видела, как она кусает губу. Ей хотелось вставить какую-нибудь колкую фразу — про «я же говорила», про «такие парни не меняются», про «ты найдёшь ещё лучше него».

Но она сдержалась. Просто стояла рядом и молчала.

— Ну, мне пора, — сказала я.

Кристи подошла, обняла. Крепко, почти больно. Я чувствовала её ключицы, её дыхание у своего уха.

— Я с тобой всегда, — сказала она. — И я люблю тебя.

— Я знаю, — голос дрогнул. — Я тоже.

В глазах защипало. Я отвернулась, чтобы она не увидела. Сделала вид, что поправляю волосы.

Я зашла в автобус.

Достала наушники. Старые, белые, проводные — когда я дёргала их, звук пропадал в левом ухе. Я плюнула на это, включила свой плейлист.

Села у окна.

Автобус тронулся. Мимо проплывали дома, деревья, редкие прохожие. Кто-то спешил с работы, кто-то вёл ребёнка за руку, кто-то курил на скамейке, глядя в одну точку.

Солнце уже село. Небо наливалось густой синевой. Где-то за горизонтом ещё теплилась оранжевая полоса, но город уже погружался в сумерки.

Фонари зажигались один за другим. В их свете капли на стекле блестели как слёзы.

Он мне не нужен. Он меня не достоин.

Я прошептала себе под нос, глядя на мелькающие огни.

Но внутри, где-то глубоко, я знала — это не так.

Я зашла домой. Дома было тихо.

Мама, наверное, ещё на работе. Лана у подруги. Я зашла в свою комнату, бросила рюкзак на пол.

Я встала. Подошла к окну.

Как в тот самый вечер. Когда он стоял сзади, обнимал меня за талию, уткнулся носом в мои волосы. Я зажмурилась. Выдохнула.

Я забуду его.

Не вычеркну. Не вырву с корнем. Просто — забуду. Перестану ждать. Перестану смотреть на каждую чёрную машину. Перестану просыпаться и первым делом тянуться к телефону.

— Прощай, Нейт, — прошептала я.

И поверила, что это в последний раз.

ГЛАВА 12

1 МАЯ 2012

— Точно не хочешь с нами? — Кристи натягивала джинсы поверх купальника, покачиваясь на одной ноге. — Там, говорят, новая коллекция в ТЦ завезли. Скидки, между прочим.

— У меня денег нет, — соврала я. — И голова болит.

Эндрю хмыкнул, обнимая Кристи за плечи. Он был без футболки, с мокрыми волосами после реки.

— У неё голова болит от любви. Или от отсутствия её.

— Отвянь, — буркнула я без злости.

Майя и Макс уже пошли к дороге, держась за руки. Майя оглянулась, помахала мне — светло, по-детски. Я помахала в ответ.

— Может, передумаешь? — Кристи прищурилась. — Мы не долго.

— Идите уже, — я отмахнулась. — А то всю коллекцию по скидке разберут.

— Ладно, — Кристи чмокнула меня в щёку. — Не скучай.

Они ушли. Эндрю что-то крикнул на прощание, я не разобрала.

Я осталась одна.

Солнце висело низко. Воздух стал густым, тягучим, как мёд. Я скинула конверсы — поставила их рядом. Подвернула джинсы до колен, села на край пирса, опустила ноги в реку.

Вода была прохладной, ласкала ступни, обтекала пальцы. Пахло тиной, нагретой травой, свободой. Где-то за рекой кричали чайки. Где-то ухал поезд.

Я закрыла глаза.

Ни о чём не думала.

Просто сидела и дышала.

Воздух — тёплый, почти липкий — заходил в лёгкие, выходил обратно. Плечи расслабились.

В наушниках играла Mazzy Star — «Fade Into You».

Песня плыла медленно, обволакивала, заполняла пустоту.

Я смотрела на воду. На отражение облаков. На лодку, которая качалась у берега, привязанная к ржавому кольцу.

Песня кончилась.

Я сняла наушники, отложила телефон рядом. Доски пирса были тёплыми — за день прогрелись на солнце. Я провела по ним ладонью, почувствовала шершавость, занозы.

— Можно?

Я вздрогнула.

Подняла голову. Солнце ударило в глаза — я зажмурилась, прищурилась, разглядывая силуэт.

Он стоял на фоне воды.

Руки в карманах джинсов — потёртых, выцветших на коленях. Простая чёрная футболка сидела на нём свободно, но я видела, какая под ней широкая спина, сильные плечи. Татуировка — та самая, дракон и череп — опоясывала правую руку от запястья до локтя. При дневном свете она выглядела иначе — чётче, ярче, чернее.

Я не сразу смогла рассмотреть его лицо. Только тёмные, растрёпанные волосы, падающие на лоб. И подбородок — волевой, жёсткий, как будто он привык сжимать зубы, а не улыбаться.

И мне показалось, что я вижу его в первый раз. Не в полумраке квартиры, не при свете гирлянд — а здесь, на солнце, у реки, живого и настоящего.

Не прячущегося. Не сбежавшего.

Просто — стоящего и ждущего.

— Садись, — сказала я.

Он сел рядом.

На расстоянии. Не прижимался. Просто смотрел на воду.

Мы молчали. Солнце садилось за холмы, и река становилась тёмно-золотой. Вода холодила ступни, но меня бросало в жар — от солнца, от его молчания, от того, что он здесь.

— Что слушаешь? — спросил он.

Я протянула ему спутанные наушники. Провода переплелись, как мои мысли, — я даже не стала их распутывать. Он взял один, не торопясь, и вставил в ухо.

В наушниках снова заиграла Mazzy Star.

Мы сидели тихо. Смотрели на отблески воды. Музыка плыла медленно, обволакивала, заполняла паузы, где мы оба боялись говорить правду.

Я чувствовала его плечо рядом. Его дыхание — ровное, спокойное.

И внутри разливалось тепло, почти забытое.

Песня закончилась. Он отдал мне наушник. Я отложила телефон в карман джинсов.

Повисло молчание. Река дышала, ветер шевелил траву.

— Значит, ты по мне скучала? — спросил он тихо.

— Я? — я не повернулась. Сдвинула брови, удивилась. — Нет. С чего ты взял?

— Я вижу по твоему плейлисту, — сказал он и усмехнулся той самой улыбкой. — Тоска, слёзы, Mazzy Star. Классика.

— Я не скучала по тебе, Нейт.

— Врёшь.

— Не вру.

— Ты слишком самоуверенный. Думаешь, что все девчонки должны сидеть и тосковать по тебе? Что ты — центр вселенной?

— Я так не думаю, — сказал он тихо.

— Думаешь. Иначе не спрашивал бы.

— Молли, — сказал он.

Его чёрные глаза смотрели на меня в упор.

— Ты не все, — сказал он тихо.

— Что?

— Посмотри на меня.

— Не могу.

— Почему?

Я повернулась. Посмотрела на него. Сердце колотилось где-то в горле.

— Потому что так нельзя, Нейт. Нельзя приходить и уходить, когда тебе хочется. Нельзя давать какую-то надежду, а потом просто исчезать. Нельзя делать мне больно, а потом возвращаться и делать вид, что ничего не случилось. Нельзя выбирать меня только тогда, когда тебе удобно. Нельзя ломать меня, а потом смотреть такими глазами, будто это я виновата. Уходи. Пока я окончательно не…

— Не что? — спросил он, и голос дрогнул.

Я замолчала. Сжала губы, чтобы не разреветься.

— Неважно.

— Молли.

— Неважно, — повторила я.

Он ждал. Не отводил взгляд.

— Почему ты так поступил? — спросила я, выдавливая слова. Горло сжалось, слёзы подступили к глазам, но я не дала им упасть.

Он помолчал. Потом сказал:

— Честно?

— Да, — ответила я еле слышно.

— Я испугался.

— Чего?

— Своих чувств к тебе.

Я усмехнулась. Горько.

— Ты врёшь.

— Нет.

— Ты врёшь! — голос сорвался.

Он не отшатнулся. Наоборот — подался ближе. Взял моё лицо в свои руки. Обхватил ладонями, заставил смотреть в глаза.

Я чувствовала его пальцы — горячие на щеках, на висках.

Он не говорил. Смотрел. Дышал. Тяжело, глубоко. Его глаза — чёрные бегали по моему лицу, как будто искали что-то. Или боялись потерять.

Потом он закрыл их на секунду. Выдохнул. Шумно, с надрывом.

Открыл снова.

— Мол-Мол, — сказал он тихо, почти шёпотом. — Мне без тебя не прожить и дня.

Я замерла.

По телу пробежала дрожь — от затылка до пяток. Сначала мурашки, потом холод, потом жар. Пальцы онемели. Сердце пропустило удар, потом забилось чаще, тяжелее. Я не могла понять — это от его признания? Или от того, как он назвал меня? «Мол-Мол».

— Откуда ты… — голос сорвался. — Откуда ты знаешь?

Он нахмурился.

— Знаю, что?

— Так меня называла только бабушка.

Он смотрел на меня, не понимая. Потом усмехнулся — криво, растерянно.

— Не знаю. Просто так. С языка сорвалось.

— С языка не срывается такое, — сказала я.

— А у меня сорвалось.

Он притянул меня к себе. Обнял. Я уткнулась носом в его плечо.

— Мол-Мол, — шептал он в мои волосы. — Мне без тебя не прожить и дня. Не прожить, слышишь?

Я кивнула, не поднимая головы. Слёзы текли по щекам, я не вытирала.

— Тогда не уходи, — проговорила я сквозь них. — Больше никогда.

Он молчал. Я чувствовала, как он дышит — неровно, глубоко.

— Обещаю, — сказал он наконец.

И я поверила.

Спустя время мы сидели молча, прижавшись друг к другу. Солнце почти село, и воздух стал прохладнее. Вода холодила ноги уже не приятно, а настойчиво.

У меня начали мёрзнуть ступни. Я вытащила их из воды, поджала под себя, обхватив колени руками.

— Замёрзла? — спросил он.

— Немного.

— Пойдём уже, — сказал он, мягко, без напора. — Здесь холодно.

Я покачала головой.

— Подожди.

Он посмотрел на меня. В его глазах — тишина, ожидание, что-то ещё, чему я не находила названия.

— Поцелуй меня, — выпалила я.

Я хотела этого больше всего на свете. Мне этого не хватало, как воздуха в лёгких. За все эти дни, когда его не было, я задыхалась. А сейчас — сейчас я боялась, что он снова пропадёт. Хотя и верила его словам.

Он нерешительно замер. Не улыбнулся, не усмехнулся, не сделал вид, что не расслышал. Просто смотрел.

— Ты уверена? — спросил он.

— Да.

Он пододвинулся ближе. Теперь его колено касалось моего бедра, его дыхание — моего лица.

— Мол-Мол, — шепнул он.

И наклонился.

Его губы коснулись моих — мягко, почти невесомо.

Этот поцелуй был другим.

Не жадным. Не голодным, как в прошлый раз, когда он поцеловал меня впервые. Тогда было больно, дико, он кусал меня. Я помнила вкус крови, его пальцы на своей шее, своё сердце, которое колотилось где-то в горле.

Сейчас — нежно.

Так, будто он боялся меня сломать. Будто я была из стекла, а он учился быть осторожным.

Я замерла. Чувствовала, как всё внутри переворачивается. Как его нижняя губа скользит по моей, как он втягивает её, отпускает, касается языком уголка рта.

Я потянула его за майку. Ближе. Ещё ближе.

Мои пальцы вцепились в ткань, я прижалась всем телом, углубила поцелуй. Я хотела большего. Чувствовала, как кровь приливает к губам, как пульсирует в висках, как низ живота наполняется тягучим жаром.

Я хотела, чтобы он меня поцеловал так, чтобы я забыла, как дышать.

Он отстранился первым.

— Мол-Мол, — выдохнул. — Не торопись.

— Почему? — прошептала я, не отпуская его майку.

— Потому что…

Он не договорил. Просто посмотрел на меня, на мои губы, на глаза. Положил ладонь на мою руку, сжал.

— Потому.

Я надула губы.

Он усмехнулся.

Тогда я наклонилась, зачерпнула ладонью воды и брызнула ему в лицо.

— Ах ты!

Он отряхнулся, но я уже бежала. Босиком по траве, вверх по склону, хохоча, не оглядываясь.

Трава была высокой, влажной, холодила ступни. Я бежала, пока не почувствовала, что он рядом.

Он догнал меня легко. Обхватил за талию, и мы рухнули в траву вместе. Мягко, не больно. Трава приняла нас, спуталась в волосах, зашелестела.

Я лежала на спине, он нависал надо мной, опираясь на локти. Луна светила прямо в лицо, делала его тени глубже, глаза темнее.

— Нейт, — сказала я, тяжело дыша.

— Что?

— Поцелуешь меня ещё раз?

Он наклонился. Нежно. Медленно.

Я обвила руками его шею, запустила пальцы в его волосы. Его губы скользили по моим, спускались к подбородку, к шее. Я выдохнула, выгнулась навстречу.

— Ещё, — прошептала я. — Не останавливайся.

Он замер.

— Мол-Мол, — сказал он, уткнувшись лбом в моё плечо. — Ты меня с ума сводишь.

Он поднял голову, посмотрел на меня. В его глазах — что-то новое. Не страх, не злость. Что-то, чему я не находила названия.

— Нейт, — сказала я. — Ты серьёзно испугался своих чувств ко мне?

— Ага, — ответил он.

— А про какие чувства ты вообще говоришь?

Он усмехнулся, провёл пальцем по моей щеке.

— Те самые, Мол-Мол.

Я не стала спрашивать, что значит «те самые». Я просто взяла его за руку, переплела пальцы.

Он лёг рядом. Посмотрел на меня сверху вниз, будто проверял — не исчезну ли я. Потом откинулся на спину, вытянулся во весь рост. Его плечо коснулось моего.

Мы лежали в высокой траве. Смотрели на звёзды.

Я чувствовала, как его дыхание смешивается с моим. Как его грудь поднимается и опускается в том же ритме, что и моя.

— Нейт, — сказала я тихо.

— Мм?

— Не исчезай больше.

Он повернул голову, посмотрел на меня.

— Не исчезну.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Я закрыла глаза. Улыбнулась.

Ветер шевелил траву, нес запах реки и свободы. Я знала — это только начало. И я была готова лежать в этой траве вечность, если он будет рядом.

ГЛАВА 13

10 МАЯ 2012

Сегодня в спортзале гремел баскетбольный матч — соревнования среди гимназий. Наши играли против соседней школы, и с первой минуты было ясно, что просто так мяч они никому не отдадут.

Перед началом матча директор взял микрофон. Он был в тренировочном костюме — нелепом, синем, с лампасами, — явно старался выглядеть молодцом.

— Уважаемые ученики, желаю вам честной игры и красивых побед, — сказал он. — И помните: главное — не победа, а участие.

— Ага, — крикнул кто-то с заднего ряда. — Скажите это Эндрю!

Все заржали. Я даже обернулась, чтобы понять, кто крикнул — не разглядела. Но голос был знакомый, вроде кто-то из параллельного класса.

Эндрю, стоявший на площадке, приподнял майку, начал показывать пресс, поворачиваясь из стороны в сторону, и чуть ли не танцевать стриптиз. Девчонки завизжали, парни засвистели. Кристи закатила глаза.

— Невыносим, — сказала она, но без злости.

Тренер, здоровый мужик с бритой головой, покачал головой и пригрозил Эндрю пальцем. Тот усмехнулся, но майку опустил.

Макс и Эндрю вышли на площадку. Макс был высоким — почти под два метра, как Нейт, но ещё массивнее. Широкие плечи, длинные руки, мощные ноги. Эндрю был поменьше — но тоже крепкий, сбитый, с широкими плечами и вечно взлохмаченными волосами.

Макс занимался баскетболом с детства — ходил в секцию, мечтал о спортивной карьере, и на площадке это было видно. Каждое его движение было уверенным. Эндрю взяли просто так — потому что нужно было набрать команду, а он согласился. Успеваемость у него хромала, и классный руководитель сказала: «Участие в соревнованиях хоть как-то вытянет твой средний балл». Эндрю тогда отшутился, но на площадку вышел.

Мы сидели на скамейке у края площадки. Кристи поправила вырез футболки, обнажив кружево лифчика. Ткань была чёрной, кружево тонким — она явно готовилась к матчу тщательнее, чем игроки.

— Эндрю! — крикнула она, помахав рукой.

Эндрю обернулся. Кристи провела пальцами по декольте, трогая грудь.

— Посмотри сюда!

Он засмотрелся, споткнулся, чуть не упал, но удержался.

— Ты издеваешься? — спросила я.

— А что? — Кристи пожала плечами, улыбаясь. — Пусть знает, кто за него болеет.

Майя сидела тихо, сложив руки на коленях, но глаза её горели. Она не кричала, не махала, только следила за Максом — на площадке, у кольца, в защите. Когда он забивал, она улыбалась. Всё шире, всё свободнее. Макс заметил это. Один раз поймал её взгляд и задержал на секунду дольше, чем нужно. Я заметила.

Матч был напряжённым.

Счёт менялся каждые две минуты. Наши вели, потом соперник отыгрывался, снова вели, снова отыгрывались. Макс вёл игру: отдавал пасы, выходил в быстрые отрывы, ставил блоки. Эндрю пытался не отставать — бегал, махал руками, иногда даже отбирал мяч.

За минуту до конца счёт сравнялся.

Макс перехватил мяч на своей половине. Я видела, как он рванул к кольцу — мощно, быстро, не оглядываясь. Два защитника пытались его остановить — он обвёл одного, второго, выпрыгнул. Мяч ударил в щит, покатился по обручу… и провалился.

— ДА!

Кристи вскочила, заорала так, что я оглохла на одно ухо.

Майя вцепилась в мою руку, не отрывая глаз от площадки.

Осталось тридцать секунд. Противник атаковал, но промахнулся. Макс взял подбор, отдал пас Эндрю, тот побежал вперёд, но его накрыли. Судья свистнул — наши потери. Двадцать секунд. Мяч у соперника.

— Не отдавай! — заорал кто-то из наших.

Макс перехватил пас.

Выпрыгнул. Бросил с центра площадки.

Мяч летел, казалось, целую вечность. Я смотрела на него, затаив дыхание. В ушах стучала кровь.

И он влетел в корзину ровно за секунду до финального свистка.

Победа!

Кристи бросилась к Эндрю, прыгнула на него, обхватив ногами. Он закружил её, оба смеялись.

— Я победил! Я победил! — заорал Эндрю, размахивая руками. — Видели? Я победил!

Кристи чмокнула его в губы.

— Ты гений, — сказала она. — Мой маленький гений.

— Маленький? — он приподнял бровь. — Это мы ещё проверим.

Майя подбежала к Максу. Не так броско, как Кристи — тихо, почти робко. Остановилась в шаге, посмотрела на него. Макс протянул руки, и она прыгнула к нему — обвила ногами, уткнулась лицом в шею. Он обнял её, прижал к себе, гладил по спине. Она что-то шепнула ему на ухо — он кивнул.

Я смотрела на них и думала: они счастливы. Они счастливы по-настоящему.

Мы вышли на крыльцо.

Солнце уже клонилось к закату, воздух был тёплым, почти душным. Я посмотрела на парковку. У ворот стояла чёрная BMW.

Нейт ждал меня, прислонившись к капоту своей машины. Он был таким высоким — даже несмотря на мой рост метр семьдесят, он всё равно казался могущественным. На нём была чёрная майка, серые спортивные штаны. Его чёрные растрёпанные волосы обдувал лёгкий ветер. Увидев меня, он затушил сигарету о край урны и выбросил.

Я смотрела на его плечи, на руки, на этот спокойный уверенный взгляд — и не могла надышаться. Мне хотелось быстрее к нему прижаться, быстрее оказаться в его объятиях, почувствовать его запах, его тепло, его дыхание. Чтобы он сказал что-то — не важно что, просто чтобы голос звучал. Чтобы он взял меня за руку, и я знала — я в безопасности.

Я помахала Кристи и пошла вниз по ступенькам.

Все, кто был в школьном дворе, оборачивались и пялились. Я чувствовала их взгляды — любопытные, осуждающие, завистливые. Кто-то что-то шепнул соседке, та хихикнула. Мне было всё равно.

— Давай, давай, моя девочка! — закричала Кристи. — Иди к своему принцу!

— Скажешь тоже, — крикнула я в ответ.

— А что? — она развела руками.

Эндрю присвистнул.

Я подошла к Нейту, обвила руками его шею, прижалась. Он приобнял меня за талию, поцеловал в макушку. Вдохнул — я слышала, как он дышит.

— Садись, — сказал он, открывая дверцу.

Я села. Он обошёл машину, завёл мотор.

Мы ехали молча. За окном тянулись поля, дома, деревья. Солнце ещё не село, но свет стал мягче, золотистее. Нейт держал руль одной рукой, второй — гладил меня по колену.

Он остановился у моего дома.

Тишина. Мотор заглушён. Слышно только, как ветер гуляет за окном. Я сжала ручку двери, но не открыла. Посмотрела на него. Он смотрел на дорогу.

— Ну что… — я выдохнула. Неловко. Медленно. — Я пойду.

Но не вышла.

Он повернулся ко мне. Взял за подбородок, притянул к себе и поцеловал. Сначала — нежно, одними губами, будто пробовал на вкус. Я замерла, чувствуя, как внутри всё обрывается. Потом он углубил поцелуй, его язык скользнул в мой рот — медленно, властно, без спешки.

Я ответила. Мои пальцы вцепились в его плечо. Он целовал мою шею — влажно, горячо, покусывал кожу, втягивал её губами, оставляя лёгкую боль, которая тут же превращалась в жар. По телу побежали мурашки, от шеи к груди, ниже.

— Нейт, — выдохнула я.

Он отстранился первым, тяжело дыша.

— Иди, — сказал тихо. — А то я не отпущу.

Я не хотела, чтобы он меня отпускал. Хотела остаться в его руках, в его запахе, в его дыхании. Хотела, чтобы эта минута не кончалась. Но я кивнула, взялась за ручку двери.

— До завтра, — прошептала я.

Он ничего не ответил, но его глаза сказали всё.

Я вышла из машины.

Обернулась. Он смотрел мне вслед. Силуэт в сумерках, руки на руле, он не заводил мотор, пока я не скроюсь за дверью.

Когда я забежала в подъезд, я взлетела на второй этаж, едва не споткнулась на лестнице. Забежала в свою комнату, захлопнула дверь, прислонилась спиной к холодному дереву. Сердце колотилось где-то в горле.

Боже, что это было?

Внизу живота всё ещё пульсировало, тянуло горячим, влажным. Юбка была короткой. Я опустила взгляд на свои ноги, потом провела рукой по бедру, поднимая край юбки выше. Пальцы скользнули по внутренней стороне бедра, замерли у резинки трусиков.

Я закрыла глаза, представив его руки вместо своих.

Медленно, почти невесомо, провела по тому месту, где ткань уже намокла. Вдохнула — резко, жадно.

Что я делаю?

Но я не могла остановиться. Пальцы надавили сильнее, через кружево, и я почувствовала, как по телу пробежала дрожь. Ещё немного — и я бы…

Меня остановил стук в окно.

Я отдёрнула руку, одёрнула юбку. Щёки горели.

За окном был Нейт.

— Нейт? — выдохнула я, открывая окно. — Ты что тут делаешь? Ты с ума сошёл?

— А ты что делала? — он шагнул в комнату, усмехнулся. — Моя маленькая извращенка.

Он подошёл ближе, и в следующую секунду его рука резко задрала мою юбку.

— Я подглядывал за тобой, — прошептал он, и улыбнулся той самой хищной улыбкой.

Я стала дышать ещё тяжелее. Казалось, воздух кончился. Не от стыда — от возбуждения. Он взял меня за шею, пальцы сжали кожу, приподнял моё лицо к своему.

— Смотри на меня, — сказал он тихо, и я подчинилась.

В его глазах горел огонь. Он прижал меня к стене, поставил колено прямо между моих ног — туда, где всё пульсировало. Я вцепилась в его плечи.

Его поцелуй был жадным, грязным — с языком, с прикусами, с тихим рычанием, которое рвалось из его груди. Его рот спустился на шею. Он кусал, облизывал. Мои соски напряглись, торчали под тонкой тканью футболки. Он опустил голову, коснулся их губами, укусил их через ткань — и я выгнулась, застонала.

— Ты хочешь меня чувствовать здесь? — прошептал он мне в ухо и сильнее надавил коленом. Я чувствовала его бедро там, где пульсировало, где ткань трусиков уже намокла насквозь. Мои пальцы вцепились в его плечи — до боли в костяшках.

— Да, — выдохнула едва слышно.

Его рука скользнула вниз. Ладонь легла на внутреннюю сторону моего бедра, горячая. Он провёл пальцами по коже — медленно, почти лениво, заставляя меня ждать. Я замерла, не дышала. Его пальцы добрались до резинки трусиков, задержались на секунду — как будто дразнили. Потом скользнули под кружево, коснулись влажной складки. Я вздрогнула, выгнулась навстречу, хотела большего, глубже, сильнее.

Он нашёл клитор. Нажал — и у меня закружилась голова. Пальцы двигались медленно, рисовали круги, то надавливали, то отпускали, дразнили. Я чувствовала, как он почти вошёл в меня — но нет, только касался, только дразнил, оставляя меня на грани. Он был так близко. Ещё миллиметр — и он внутри.