Фантазии

Около кресла герцога возникла женская фигура. Она была наполовину прозрачна, но все же прекрасно различима. То был не хладный синеющий труп, а соблазнительная девушка в платье с короткой юбкой и огромным декольте.

– Что говор-рили славные кайр-ры? – промурлыкала Даллия.

– Она умеет делаться видимой! – сказал Обри.

– Больше нет сомнений: это она всех стращала, – согласился Фитцджеральд.

– Говорить в третьем лице – очень некрасиво. Извинитесь, или я уйду.

Обри отчеканил:

– Даллия Рейвен, ты натворила бед. Мы намерены наказать тебя.

Вдруг платье на ней треснуло и упало к ногам, обнажив прекрасное тело.

В следующий миг лопнула и кожа. Стала сползать кровавыми лоскутами, обнажая мышцы и сухожилия. Мясо позеленело, покрылось липкой слизью, по нему поползли черви. Кишки выпали на пол из раскрытого живота…

– Перестань, – рыкнул Обри. – Нас этим не напугаешь.

Она поднатужилась и приняла облик однорукого Гордона Сью. Фитцджеральд сказал:

– Мы знаем, ты любишь перевоплощаться. Что гораздо хуже, ты обманула своего сеньора. За это ты понесешь кару.

Даллия снова стала собою.

– И как же вы меня накажете?

– Подарим тебя владычице Минерве. Ты прослужишь ей до тех пор, пока мы не разыщем череп-чашу. Будешь исполнять все ее прихоти, а в свободное время сидеть тихо, как мышь.

Даллия скривилась:

– Ах, прошу вас! Прислуживать этой скучнейшей особе? Смеяться над теми штампами, которые она выдает за остроты? Слушать пьяную болтовню? Поддакивать фальшивым похвалам, когда у нее приступ самолюбования? А от ее попыток соблазнять мужчин меня просто тошнит! Лучше продайте меня самому грубому из шаванов!

Обри усмехнулся:

– Это можно устроить. Мы знаем имя и год смерти, найти могилу не составит труда. Мы выкопаем скелет и продадим… но не шавану, а закатникам для ритуалов. Твои косточки раздадут жрецам. Они изгрызут их, как собаки, и получат такую власть над тобою, какой нет даже у крысы над собственным хвостом. Будешь рабыней тысячи лет, пока твои кости не распадутся в прах.

Даллия расхохоталась. Заявила, что более смешной угрозы не слышала ни в жизни, ни в смерти. Сказала, что такие трое ослов нипочем не найдут чашу-череп. Они не найдут даже пятно от выпивки на своем плаще! Даллия потешалась, как могла, а кайры спокойно смотрели.

Когда она выдохлась, Фитцджеральд произнес:

– Лорд Десмонд писал: война на треть ведется клинком…

– А на две трети – лопатой, – подхватил Шрам. – Идем за инструментом, братья.

И они зашагали к двери. Даллия переместилась, заслонила дорогу.

– Он действительно отрекся от меня?

– Сама скажи: ты его видишь?

Даллия повертела головой, лицо стало тревожным.

– Нет…

– Это потому, что он не хочет тебя видеть.

– Он простит меня, если подчинюсь вам?

– Не знаю, – ответил Обри. – Но точно не простит, если не подчинишься.

Она замерцала, растворилась в воздухе.

Спустя вдох возникла вновь.

– Ладно, зовите вашу Минерву…

– Сама к ней ступай! – рыкнул Обри, но Шрам его одернул:

– Тогда владычица не узнает, что подарок от нас. Приведем Минерву сюда. Даллия, сиди и жди.

– Может, мне еще ленточкой обвязаться?

Она преобразилась и действительно осталась в одной ленте в качестве одежды.

– Шутки – это хорошо, шутки мы уважаем, – неспешно произнес Шрам. – А теперь слушай приказ, тьма сожри. Ты поступаешь на службу к ее величеству. Не офицером, не шутом, и не этой, праматерь ее за ногу, фрейлиной. Ты будешь послушной придворной псиной. И да спасет тебя Темный Идо, если гавкнешь не в ту сторону.

Даллия переоделась в строгое платье и села на стул, смиренно сложив руки на коленях.

Иксы задумались над тем, как же доставить подарок. Времени прошло изрядно, но и пьеса была задумана с размахом: сама леди София постаралась. Видимо, представление еще длится. Пойти туда и вызвать Минерву под каким-либо предлогом? Неловко. Дождаться, пока все вернутся в замок? Но шумная толпа может помешать. Такой подарок требует особой обстановки.

– А может, Минерва уже у себя в покоях? – предположил Фитцджеральд.

– С чего вдруг?

– Я слышал, она говорила, что страдает головной болью и вряд ли досидит пьесу до конца.

– Пф!.. – бросила Даллия.

Шрам прошил ее взглядом. Она исправилась:

– Позвольте доложить, командир.

– Говори.

– Из Минервы театрал, как из меня кузнец, – Даллия создала мерцающий молот в своей ладошке и сразу же выронила себе на ногу. – Она сослалась на голову, чтобы одно из двух.

– Что – одно?

Даллия не успела ответить. В коридоре раздался девичий голос: «Скорее же, я жду!» – и в трапезный зал вбежала императрица.

Она была босиком, одну туфлю держала в руке, дислокация второй оставалась неизвестна. Волосы пребывали в хаосе, на щеках играл румянец. Минерва почти налетела на кайра Обри, в последний миг остановилась, выронила туфлю и междометие «ой». Последовала та самая сцена, когда двое наперегонки справляются с удивлением, чтобы первым задать вопрос.

– Что вы здесь делаете, владычица? – Обри выиграл гонку, но Минерва не осталась в долгу:

– Императрица начинает всякую беседу! Что вы здесь делаете, невежда?

– Мы… эээ… приготовили вам подарок.

– Вы тоже?!

– Да, ваше величество, он прямо здесь.

Почему-то Минерва взглянула не туда, куда указывал Обри, а в коридор. Раскрыла рот, будто хотела сказать одно, но уже налету изменила слова:

– И… что же за подарок?

– Владычица, мы изловили призрака!

Вот тут Минерва заметила Даллию.

– Святые боги! Кто это?

– Она – призрак! Даллия, докажи.

Та с неохотою померцала и исчезла, появилась в виде герцогини Альмера.

– Призрак леди Аланис?! Святые боги, я надеялась, что она жива…

Мерзлячка вернула собственное лицо, поджала губы и процедила уголком рта:

– Даллия Рейвен к услугам вашего величества.

Если б здесь была Мередит, она, пожалуй, поняла бы кое-что в странных эмоциях призрака. Но кайры не уловили подтекста.

– Ваше величество, это то самое привидение, которое являлось леди Ионе и Шаттэрхенду, и Софии, и вам тоже. Она меняла внешность, чтобы всех пугать. Но теперь она будет служить вам верою и…

В этот миг на пороге показался герцог Ориджин. Его одежда пребывала в полной исправности, он был изящен и саркастичен, как всегда. Однако что-то неуловимое роднило его облик с обликом Минервы.

– Кайры, извольте видеть, ее величество сильно утомилась. Как всякая усталая девушка, она хочет немного побегать по замку босиком. Не мешайте ей.

– Мы и не думали.

Герцог узрел свечу и череп на столе:

– Тьма сожри, скажите, что это не то, о чем я подумал!

– Если вы подумали про череп Одара Спесивого, то это действительно не он. С вашего разрешения, о герцоге Одаре мы доложим наедине. Сейчас позвольте вручить подарок императрице.

Тогда Эрвин София Джессика заметил Даллию. Его лицо вытянулось, брови полезли на лоб.

– Кайры, вы… вы что, видите ее?!

– Да, милорд, – сказал Шрам.

– Она делается видимой, если хочет, – пояснил Обри.

– Уж мне ли не знать… – пробормотал герцог.

– Будьте осторожны, она – хитрая лиса.

– Уж мне ли не знать!

Владычица утратила терпение:

– Милорд, сейчас же все объясните! Ненавижу быть той единственной дурой, которая ничего не понимает!

Герцог взял ее за голые плечи.

– Миледи, я не знаю, как сказать это пристойными словами… Наши отношения всегда были сложны, надеюсь, вам уже не привыкать… Кайры подарили вам мою альтессу.

Минерва лишилась дара речи. Хлопала ртом и пялилась огромными глазами то на Эрвина, то на призрака. Даллия смотрела в потолок, скрестив руки на груди.

Эрвин сказал:

– Владычица, позвольте, я все объясню наедине. Это долгая история, и в ней не разобраться без чаши-другой орджа.

Его слова успокоили Минерву:

– Что ж, герцог, я готова дать вам шанс.

Вдвоем, в обнимку они направились к выходу. Эрвин сказал напоследок:

– Кайры, премного благодарю за то, что нашли ее. Я волновался. Тревога, больше не исчезай надолго. Завтра жду за утренним кофе, обсудим твои проделки.

Владычица и герцог ушли, а иксы остались в обществе духа.

Фитцджеральд сказал:

– Ну, дела…

– И не говори, – согласилось привидение.

Фантазия третья:

Досадные мелочи

По дороге в Алеридан я сломала ноготь. Открывала окно в купе, резко дернула фрамугу – и будьте любезны.

Леди не может жаловаться по серьезным поводам. Нищета, тяжелая болезнь, изломанная жизнь должны храниться в тайне столь же свято, как количество былых романов. Но досадная мелочь, вроде ногтя, дает даме законное право претендовать на сочувствие. Я решила: пожалуюсь мужу. И начала:

– Вот тьма! Ты только посмотри…

Но обожаемый супруг не дал мне развернуться:

– Сломала? Отлично! Надеюсь, теперь ты не сможешь писать.

Здесь требуется комментарий. Недавно я обнаружила в себе талант к литературе и решила начать зарабатывать деньги благородным писательским трудом. Я строю сюжет гениального романа, а для разминки пишу короткие рассказики, вроде этого. Любимый же резко восстает против моей затеи:

– Писательство – не труд, а порча бумаги. И это я, мужчина, должен обеспечивать семью! Твое женское дело – любить и вдохновлять меня.

– Вдохновлять на что, позволь узнать? В последние полгода ты шагаешь к славе пропойцы и в моей поддержке не очень-то нуждаешься.

– Прочисти уши, несчастная! Я же говорил: устроюсь преподавателем в морскую академию.

– Ты не водил корабли двадцать лет.

– Флотоводец – это черта характера, как дерзость или отвага! Невозможно забыть свой характер! А талант к писательству потерять легко, особенно если его нет.

Я отыскала ножнички и срезала обломок ногтя. Палец болел и выглядел отвратно.

– Мы едем в Алеридан, – отметила я, – там сроду не было морской академии. Зато есть несколько больших типографий. Через неделю я получу аванс, а ты будешь клянчить у меня агатку на пиво.

В расфуфыренной столице наглых герцогов Альмера меня встречал Эдгар. «Родной брат, конечно, поймет глубину моего несчастья!» – подумала я и заранее надела печатки. Я скажу: «Поздравляю тебя, новый хозяин Сердца Света!» Эдгар ответит: «Да это пустяки, не будем обо мне. Как твои дела, сестрица?» Я скажу: «Ты представляешь, такое случилось… Больно даже говорить…» – и сдерну перчатку с руки. Он ахнет от ужаса и щедро прольет бальзам сочувствия на раны моей души. Таков был план…

На перроне под бронзовыми вокзальными часами нас, действительно, ожидал Эдгар.

– Добро пожаловать домой, сестра.

Мысли о ногте сразу вылетели из моей головы, замененные ужасным подозрением:

– Братец, ты свихнулся? Наш отец бил герцогов Альмера. Наш дед бил герцогов Альмера. Прадед получал трепку от герцогов Альмера. С каких пор здесь наш дом?

– Гм… Ну, это было раньше, теперь ситуация другая. Ты увидишь, как все изменилось.

На плече у Эдгара сидела чертова крыса. Они переглянулись, чертовка кивнула с этаким апломбом: мол, я-то тебя понимаю, не то что дурочка сестра. Любимый пришел мне на помощь: дружески огрел Эдгара по плечу, крыса едва удержалась.

– Приветствую, мелкий. Как тут у вас, в захолустье? Есть где вкусно пожрать?

Сели в экипаж, тронулись. Эдгар повел себя мило: сказал, что мы молодцы. Молодцы, как мы зимой вот это все провернули. Очень удачно получилось. И молодцы, что не остались. Нечего быть там, где нас не ценят. В круге родичей всегда лучше живется. Крыса кивком выразила согласие.

Любимый ответил, что Эдгар – тоже молодец.

– Я-то тебя птенцом помню, а ты вон как возмужал, ух! Полком командуешь, крысу завел!

– Ее зовут Хартли, – познакомил брат. Муж ее почесал.

Словом, все со всеми расшаркались, и я было собралась вернуться к главному вопросу, как тут экипаж остановился у гостиницы.

– Ты живешь в гостинице? – удивилась я.

– Ну, гм… За обедом расскажу.

Вошли в гостиничный кабак, и половина присутствующих мужчин пожелала Эдгару здравия. А раньше-то он был чужд питейного мастерства.

– Растешь над собой! – похвалил его мой супруг.

Сели за стол, любимый заказал лучшего ханти, налил собственной рукой. Взял кубок и вдруг изменился – был насмешлив, а стал серьезен и очень торжественен.

– Мои дорогие, мне больно и радостно поднимать этот тост. Двадцать лет назад ваш род потерял фамильную жемчужину – город Сердце Света. Половина вины за это лежала на мне. Не знаю, как вы пережили утрату. Я бы себе локти отгрыз на вашем месте. И вот теперь Сердце Света – золотой город, неприступный оазис в пустыне – возвращается законным владельцам! Наконец я могу смотреть вам в лица и не корежиться от стыда. Не знаю, как вы, а я готов расцеловать крысу от счастья. За Сердце Света и его хозяев!

С таким чувством сказал любимый, что у меня выступили слезы. Мы вдвоем ударили кубками, хлебнули от души… Но Эдгар как-то странно опустил нос.

– Гм… Понимаете, тут так сложилось… Ситуация очень непростая. Скажи, Хартли?

Крыса свесила длинный мерзкий хвост. Эдгар описал ситуацию.

Город Сердце Света с окрестными землями – исконный домен семьи Лайтхарт. Генри Фарвей получил наш домен и наш титул двадцать лет назад, после неудачного заговора, устроенного моими отцом и мужем. В прошлом году Фарвей отхватил еще более лакомый кусок: целое герцогство Альмера. Отнюдь не все альмерские лорды охотно покорились ему. Чтобы удерживать власть, Фарвею с войском пришлось переехать сюда, в Алеридан, а кроме того, призвать помощь извне. Он сделал две крупные ставки. Одна сгорела: внучка Фарвея Лаура сперва овдовела, потом была убита. Зато другая ставка сыграла сполна. Фарвей поклялся вернуть нам Сердце Света, если дочка Эдгара, Нексия, выйдет замуж за Ориджина и принесет старому хитрецу Генри поддержку северян. Нексия рискнула собой в опасном путешествии, чтобы помочь Ориджину. Кроме того, Эдгар привел свой полк на сторону Первой Зимы. Северяне оценили это и обещали Фарвею поддержку. Он, по условиям сделки, обязан передать нам город.

– И в чем подвох, тьма сожри?

– В моей дочке, – бесцветно молвил Эдгар. – Весной она прислала мне письмо этакого бабского толка. Дескать, она очень любит Ориджина, а он ее любит не очень. Он, мол, часто любезничает с Минервой, а еще у него с Минервой и с Ионой какая-то тайна. Они втроем столь милы друг с другом, что Нексия не знает, как тут быть честной девушке. И ладно бы дочь терзалась молча, но увы, она пошла дальше и повздорила с императрицей.

– Ты шутишь!

– Ах, если бы… Нексия поговорила с Минервой начистоту. Это она так пишет: «Поговорили начистоту». Уж и не знаю, что она сказала, но день спустя Минерва удостоила Нексию высокой чести: назначила своим послом в центральных землях. Дочка не успела оглянуться, как вылетела из Первой Зимы. Завтра вечером она будет здесь.

– Холодная тьма. И поэтому Фарвей…

– Отложил выполнение сделки. Если Ориджин не женится на Нексии, то сможет жениться на Минерве. А коли Нексия перед этим погрызлась с Минервой, то, ясно, никто из северян не поддержит ни нас, ни Фарвея.

Мы помолчали, размышляя. Я сказала:

– Выходит, старый скряга зол на нашу семью. Поэтому мы не приглашены к нему во дворец.

Муж сказал:

– Больше того: лысый старикан теперь вас боится. Коль он не вернул Сердце Света, вы можете попытаться забрать силой. Если Нексия э… как бы это назвать… вылюбила хотя бы батальончик кайров, да плюс твой, Эдгар, полк – выйдет недурная сила. А Сердце Света стоит пустым, все войска Фарвея в Альмере…

Эдгар обменялся взглядами с крысой.

– Хартли всегда говорила: нечего мечтать. А я распустил слюни… Приедет дочка – будем решать, что делать дальше. Пока же мой полк стоит в постоянной готовности, и я живу в расположении части. Эту гостиницу охраняют мои люди. Сюда поселил вас и Сомерсета, сюда же привезут Нексию.

– Сомерсет тоже здесь?

– Да, но ему лучше не покидать комнату. Страже легче работать, пока все вы остаетесь на месте.

Поднявшись, он сказал громко:

– Бойцы, это моя сестра и ее муж. Беречь, как зеницу ока.

Дюжина мужских голосов ответила с разных сторон:

– Рады служить, милорд.

Эдгар сел за стол и добавил тише:

– Перчинка, я знаю, что у вас беда с деньгами. Буду рад назначить тебе достойную ренту, но лишь тогда, как все уладится. Сейчас у меня целый полк под знаменами, да в чужой земле. Каждый месяц занимаю в банке по три тысячи эфесов на военные расходы. Говоря правду, если не получу Сердце Света, то я разорен. Мои сбережения уже не покроют долгов.

Я потеребила палец перчатки:

– А я тебе хотела рассказать…

– Что случилось?

– Э… Да ничего, у меня все прекрасно. Пишу книгу, надеюсь издать за большие деньги. Половину отдам тебе. Не три тысячи эфесов, но все же.

* * *

Сломать ноготь летом – гораздо хуже, чем зимой. Палец болит сильнее из-за жары. Перчатки требуются белого цвета, они пачкаются быстрее, чем надеваются на руку. А купить запасные перчатки весьма затруднительно, когда в кошельке четыре глории, и три из них алмаз моего сердца отдал за бутылку лучшего ханти.

– Пойду в типографию, – сказала я сразу, как мы поселились в номер.

Любимый запретил:

– Ни в коем случае. Я ж тебя знаю: с дороги всегда устаешь, хочешь лежать и кушать сладкое. Вот и займись этим, а я пущусь на поиски денег.

– Милый, мне так приятна твоя забота!

Я расцеловала его и исчезла из номера сразу, едва он отлучился в уборную.

Пара солдат Эдгара увязалась за мной:

– Миледи, велено – как зеницу ока…

Втроем отправились искать издательство. Коллектив начинающих авторов: два головореза при мечах и барышня в грязных перчатках. Теоретически я знала адрес типографии. На практике – это Алеридан, ничто не находится там, где должно. Медный квартал заполнен башмачными мастерскими, с Канальной улицы не видать канала. Памятник Рыцарю-Победителю стоит на площади Святых Дев, а памятник Святым Девам – возле дома Правосудия. Красный бульвар и Красная улица – два разных объекта в противоположных концах города…

Очень быстро я признала правоту любимого: с дороги мне действительно лучше было полежать. Хотелось булочек. В Алеридане булочные имелись на каждом шагу. Запах свежей сдобы, ванили и корицы терзал болью несбывшихся надежд. Единственную глорию я берегла на новые перчатки. Вдруг я увидела нужную лавку! В витрине белела пара тонких лайковых перчаточек, на взгляд – точно мне по руке.

– Сколько стоят?

– Три глории, миледи, – ответил торговец и принялся перечислять всех альмерских герцогинь (как покойных, так и ныне живущих), кто носил точно такие.

– Дам одну глорию, – сказала я.

– Одну? – переспросил продавец.

– Больше у меня нет.

– Одну?

Я покраснела:

– Ну, я надеялась на некоторый торг…

– Одну глорию?! – он скрестил руки на груди.

Я спаслась постыдным бегством. От стыда палец начал невыносимо зудеть.

Два стражника шагали рядом, один смотрел на меня с большим участием. Весь его вид выражал готовность выслушать. Вот мой шанс! – поняла я и потянула перчатку с руки.

– Сир воин, позвольте пожаловаться вам…

Он сразу же кивнул:

– Прекрасно понимаю, миледи. Это потому, что мы – пустынники.

– Что, простите?..

– Мы с вами рождены в Надежде. Альмерские псы чуют это, потому ведут себя по-скотски. Для местной женщины торгаш скинул бы цену.

– Но я не на это хотела пожаловаться…

– Конечно, миледи. Перчатки – мелочь, отношение людей – вот что ранит. Послушайте, как со мной было. Иду однажды вечером, подходит худенькая девочка: «Добрый сир, проводите меня до дому. Боюсь в темноте одна идти…» Я согласился, довел ее до фонтана. Она поблагодарила, по руке погладила – и шусть в подворотню. Я только потом заметил: кошелька-то на поясе нет! Воровка она была, вот кто. А в кошельке лежало пять эфесов, жене хотел отправить. У меня в Леонгарде под Сошествие сын родился. Еще ни разу его не видел. Как представлю, так сердце замирает. Помните, миледи, какое чувство, когда рождается первый ребенок?

Я хотела огрызнуться, но прикусила язык. Он же не нарочно…

– Не помню, – сказала я. – Память девичья.

О, счастье! Любому страданью приходит конец! Всего за полтора часа мы разыскали издательство, и еще через час меня принял главный редактор. Нервная худоба, огромные очки, подергиванье глаза – все в нем выдавало ценителя литературы. Пряча ладони под стопкою бумаг, я протянула ему свои труды.

– Сударь, меня зовут Карен Арденская, в девичестве Лайтхарт. Я хочу предложить вашему вниманию…

– Ни слова больше! – редактор бросил бумаги на стол, схватил меня за руку и поцеловал пятно на перчатке. – Миледи, ваш визит – это дар богов! Надеюсь, вы еще ни с кем не вели переговоров? Если вам предложили цену, назовите – я дам больше!

– Весьма польщена… Но вы ведь даже не читали.

– Этого и не нужно! – От возбуждения он принялся рыскать вокруг стола. – Легендарная леди Карен Лайтхарт! Прекраснейшая дама своего времени потеряла все и пропала в ссылке. Но спустя много лет совершила побег, чтобы воссоединиться с мужчиной, которого все еще любила. Можно ли представить что-то более трагичное?!

– Вы предпочитаете трагедии? Боюсь разочаровать вас, но я пишу без лишнего пафоса, с оттенком сарказма и даже иронии.

Он хлопнул в ладоши:

– Великолепно! Так даже лучше! Легкий искристый стиль письма покажет, что лишения не сломили вас. Это тронет любого читателя. Наше время богато яркими женскими образами: покойная герцогиня Аланис, ее величество, Северная Принцесса… Но их истории по трагизму не сравнятся с вашей! А кроме того, ни одна из них не написала мемуаров.

Только тут я поняла:

– Постойте, сударь. Кто говорил о мемуарах? Я пишу художественную книгу, сюжет вымышлен…

Редактор споткнулся:

– Вымышлен?..

– Да, сударь.

Он обмяк и сел на край стола. Пролистал пару страниц, вздохнул. Очки сползли на кончик носа.

– Ох, миледи…

Я стала убеждать:

– Выслушайте же! Один человек из нашего мира попадает в подземное царство богов. У него случилась большая беда, он надеется, боги помогут ее исправить. Но обнаруживает, что боги похожи на детей. Всемогущество сделало их капризными и беспомощными. Богам не нужно преодолевать трудностей, потому всю жизнь они только играют. И наш герой оказывается единственным настоящим взрослым среди множества… Прочтите хотя бы первую главу! Там действительно интересно!

Редактор покачал головой:

– Миледи, сейчас никому не нужен вымысел, даже самый лучший. Посмотрите на то, что творится в мире. Армии бьются Перстами Вильгельма. Корабли летают по небу. Машины говорят человеческим голосом. Императора будут избирать, словно старейшину гильдии. Ну какой вымысел сравнится с этим? За полгода мы сожгли десять тысяч непроданных художественных книг – потому, что обычный «Голос Короны» оказался интереснее. Напишите мемуары, миледи. Вот их я издам за любые деньги.

Я поднялась и собрала бумаги.

– Мои мемуары наполовину состояли бы из боли и отчаянья. Потому гордость не позволит мне их написать.

– Но отчего же?.. Разве вам никогда не хотелось пожаловаться?

– Прямо сейчас хочется, – созналась я. – Но этого повода не хватит на книгу, разве что на маленький рассказ.

Дотемна мы успели посетить еще две типографии. На обратном пути в гостиницу мой охранник подвел итог:

– Альмерские гады, миледи. Они готовы на все, лишь бы нам насолить.

А в номере меня ожидал сюрприз. В одном кресле восседал ненаглядный, в другом – молодой человек студенческого вида, на столике между ними монументально высилась бутылка ханти.

– Иди ко мне, строптивица! Пади на колени и раскайся! – повелел любимый.

– Т-тетя К-карен? – сплел звуки молодой человек.

Я сковырнула с ног башмаки и свалилась на свободный стул.

– Вы пьяны? На какие средства, позвольте узнать?

– О, глупейшая! Я же обещал, что устроюсь преподавателем. Этот парень имеет деньги. Он платит мне за уроки обольщения женщин.

– Т-тетя Карен… – пролепетал ученик.

– Неправильно! – рубанул муж. – Лебезить перед женщиной нельзя! Она провинилась: ушла без спросу. Как мы поступим?

– Любимый, это мой племянник, Сомерсет, – представила я.

– Это тебя не оправдывает! Ну, Сомерсет, что сделаем? Думай!

Муж ткнул его пальцем в лоб. Мысли Сомерсета пришли в движение и выразились словами:

– Мы разозлимся!

– Ха-ха, вот и нет! Женщина иногда совершает проделки. Потому что женщина – как кобыла, ей порою надо взбрыкнуть. Трусливые мужчины начинают заискивать: боятся, что уйдет. Тупые злятся и машут кулаками.

– А к-как надо?

– Наказать, конечно. Но без гнева, любя. Совсем бы не наказывал, да приходится. Иначе она ведь бояться перестанет, тогда семье конец.