Фантазии

Роман Суржиков

Фантазии

Предисловие

Полагая предисловия лишнею и бесполезной частью книги, я, как правило, не пишу их. Но в данном случае обстоятельства вынуждают меня отойти от принципов.

Прежде всего, я должен сказать: основной сюжет Полари завершен. Он окончился вместе с «Тенью Великого Древа» на словах: «Выбор за вами». Финал представляется мне метким и удачным, поскольку полностью раскрывает те вопросы мироздания, которые лично я считаю главными, оставляя в тени малозначимые детали. Не так уж важно, например, получили ли возмездие или награду некоторые отдельно взятые лица – мир, построенный Праматерями, остается справедливым вне зависимости от мелких частных случаев. Еще менее существенно, кто из персонажей на ком женился. Являясь противником брака, я предпочел бы, чтобы чаша сия миновала всех, кроме отпетых злодеев.

Итак, главный сюжет был завершен в «Тени Великого Древа». Однако со стороны читателей последовал град вопросов о дальнейшем ходе событий, и некоторые из них возбудили мое воображение. А я отношусь к авторским фантазиям более чем уважительно. Например, целый роман «Стрела, монета, искра» возник без никакой коммерческой цели, из чистого полета воображения. Само наличие фантазий – для меня достаточный повод, чтобы сесть за клавиатуру. Именно поэтому я написал данную книгу.

Это не продолжение известного вам сюжета Полари и не роман-сиквел с собственным сюжетом. Перед вами сборник моих фантазий о том, как сложились судьбы некоторых людей, а также – о некоторых политических событиях последующих лет.

В ходе работы над данной книгой я позволил воображению свободно парить, не ограничиваясь ни сюжетными требования, ни рамками жанров. Получился сборник из десяти произведений, среди коих читатель найдет:

– три детектива

– один мистический рассказ

– два любовных с элементами эротики

– один рассказ о взаимодействии политики с наукой

– одну житейскую драму

– а также повесть «Ад-ри-ан!»

Последняя, с точки зрения жанра и характера событий, наиболее приближена к тому, что читатель привык видеть на страницах цикла «Полари». Лишь «Ад-ри-ан!» проливает свет на будущее всей империи, в то время как остальные фантазии посвящены судьбам людей, а не государств.

В силу сказанного, я не рекомендую данный сборник любителям большой геополитики и эпических событий: здесь почти нет ни того, ни другого.

Зато, полагаю, «Фантазии» вполне порадуют тех, кому интересны жизни и сердечные дела персонажей. Причем – не только главных героев, а и самых харизматичных среди второстепенных.

Приятного чтения…

…и пусть улыбаются вам Праматери!

Фантазия первая:

Устройство

Март 1776 г. от Сошествия

Фаунтерра

Личный секретарь бургомистра Фаунтерры носил белую маску. Никто не высмеивал дефекты его внешности. Друзья и родичи говорили, что секретарь может гордиться своими травмами, ведь он получил их, защищая честь и свободу великого человека. Однако он прятался под маской, боясь увидеть в оконном стекле или начищенной посуде случайное отражение своего лица. Собственное уродство напоминало ему о гораздо большей беде: весь мир теперь искалечен.

Стояла мартовская оттепель, любимая жителями столицы. Сосульки обильно плакали, издавая мелодичный перезвон; самые ленивые из горожан смывали с окон новогодние рисунки; снежные шапки обрушивались ломтями с храмовых башен, и констебли зычно покрикивали на прохожих: «Головы береги! К стенам не подходи!» Во всех без исключения душах это славное время пробуждало надежды. Личный секретарь бургомистра надеялся на то, что мир искалечен не безвозвратно. Срастутся изломанные кости, зарубцуются раны, и Поларис вновь станет прежним собою. Тогда секретарь снимет маску.

Роскошное здание ратуши, украшенное шестнадцатью скульптурами городских героев и восемью крылатыми химерами, вгоняло секретаря в тоску. Ратуша – не императорский дворец, и никакая маска не скроет этого факта. Тем не менее, секретарь старался как мог. С одобрения сеньора, он наполнил ратушу церемониями и ритуалами, ввел строгий протокол, не уступающий дворцовому, убедил командиров гвардии расставить почетные вахты. Живую деловитость, царившую при леди-бургомистре, секретарь вырвал с корнем, как сорняк. Никто больше не спорил, не бегал, не толпился в очередях. Ратуша стала степенным, благородным механизмом – но, разумеется, осталась ратушей, а не дворцом.

Каждое утро, к приходу сеньора, секретарь выкладывал на стол корреспонденцию в идеальном порядке: сводки новостей, доклады от военных, письма лордов, запросы от гильдий. Он старался сортировать новости по их окраске: хорошие – наверх, нейтральные – в середку, плохие – вниз. Силясь порадовать сеньора, секретарь также приносил университетский «Вестник» и отмечал закладками интересные статьи. Сеньор всегда любил науку – как прежде, так и теперь. Эта светлая черта не претерпела изменения.

Секретарь не ждал чуда от ученых. Да, они создали поезда и волну, искровые кипятильники и банковские переводы – но ничто из этого не помешало интриганам и злодеям развалить мировой порядок. Каково же было удивление секретаря, когда одним утром сеньор раскрыл очередной «Вестник», прочел отмеченную статью и вскричал:

– Вы видели это?! Подлинное чудо!

Конечно, секретарь видел – это же он пометил статью закладкой.

– Диковинная машина, милорд. Я счел, она вас позабавит.

– Позабавит? Сударь, вы не оценили ее потенциала! Эта машина – наш ключ к сердцам народа!

– Сердца народа и так принадлежат вам, – искренне отметил секретарь.

– Вот именно! – Сеньор улыбнулся, вероятно, впервые со второго декабря 1775 года. – Пригласите ко мне изобретателя, как можно скорее!

С этого и начинаются события, о которых мы поведем рассказ.

Следующим днем, около часа дневной песни, в ратушу явились два посетителя. Согласно порядку, они были задержаны охраной, опрошены дежурным, избавлены от шапок и шуб, а затем переданы в руки личного секретаря бургомистра.

– Профессор Николас Олли, – отрекомендовался старший из посетителей. – Со мною ассистентка Элис Кавендиш.

Секретарю понравилась скромность профессора. Ученый не козырял титулами, хотя – судя по гордой осанке, молочно-белой коже и мягким чертам лица – принадлежал к высокому роду Софьи. Профессор носил сюртук ярко-оранжевого цвета: секретарь аж прищурился, чтоб не ослепнуть. Это обнадеживало: лишь истинный гений может позволить себе такой экстравагантный наряд. Что смущало, так это размер саквояжа в руке ученого. Если внутри находится устройство, то оно до смешного мало, а серьезная техника не бывает меньше телеги. Вызывала сомнения и помощница профессора, Элис. На ней было серое платье – вроде бы строгое, но с нотою кокетства. А волосы Элис имели цвет солнечных лучей. Секретарь не доверял блондинкам со дня знакомства с бывшей герцогиней Альмера.

– Он очень ждет вас, – сказал секретарь.

– Мы рады, – наивно ответил профессор.

Видимо, ученый не владел дворцовым языком. Секретарь выразился яснее:

– Он возлагает на вас большие надежды. Не разочаруйте его.

– Боюсь, это логическая ошибка. Я не могу разочаровать того, кто не был мною очарован.

– Сеньор считает ваше изобретение чудом, – сказал секретарь.

Ученый открыл рот, чтобы изречь новую бестактность, но Элис его опередила:

– Мы глубоко польщены! Будем рады показать прибор во всей красе!

Секретарь провел их в кабинет бургомистра.

Сеньор поднялся из-за стола и приветствовал профессора радушно, как давнего знакомого. Они и были знакомы со времен испытаний первой волны.

– Доброго дня, друг мой. Рад видеть.

Элис присела в реверансе, профессор отвесил поклон:

– Желаю здравия вашему величеству.

– Не нужно лишнего, зовите просто милордом, – ответил сеньор.

Лицо секретаря скривилось под маской. Владыка Адриан принял условия игры и признал себя бургомистром Фаунтерры для того, чтобы заключить мир и спасти тысячи солдатских жизней. Тем самым он лишь доказал свое благородство, но секретарь до сих пор не мог слышать это жалкое «милорд».

– Вы принесли устройство? – спросил Адриан.

– В некоторой степени, – дал ответ профессор.

– Оно готово?

– Никоим образом.

Адриан нахмурился:

– Хотите сказать, оно не работает?

– Не хочу, но должен. Верность истине не позволит мне назвать его состояние рабочим.

– Однако «Вестник науки» писал обратное!

– Статья в «Вестнике» была дана преждевременно и необдуманно.

– Зачем же вы ее дали? Не смогли отличить рабочий прибор от неисправного?

Ученый умолк. Он выглядел загнанным в тупик, словно тот парень, которого спросили: «Какого цвета зеленая смородина?» Элис пришла профессору на помощь:

– С вашего позволения, милорд, это я дала статью. И осмелюсь сказать, она не совсем преждевременна. Позвольте мне произвести демонстрацию.

Адриан повел бровью:

– Отчего нет? Я всегда рад увидеть что-нибудь неисправное.

Отважно пропустив сарказм мимо ушей, Элис принялась за дело. Из саквояжа профессора извлекла устройство, провода и блестящие цилиндры, вроде стаканов, а из своей котомки – раструб. На ось, торчащую из устройства, надела цилиндр, подвела к нему дугу с черной головкой на конце, а к отверстию устройства присоединила раструб. Проверила сухость соединений и исправность изоляции на проводах, подключилась к искровой сети ратуши… Секретарь скептически наблюдал за нею. Блондинки в целом не заслуживают доверия, а пуще прочих – бойкие блондинки.

Профессор же в это время отвел глаза и стал шевелить губами, будто вел с самим собой неслышную беседу. Раз или два он даже порывался записать что-то голым пальцем непосредственно в воздухе.

Щелк! Щелк! Элис включила пару тумблеров, и цилиндр пришел во вращательное движение, а головка опустилась к его поверхности.

– Будьте любезны, милорд, скажите что-нибудь сюда.

– Куда? – не понял Адриан.

– Сюда, в раструб.

– Надеюсь, оно не взорвется. Вот все, что я могу сказать.

– Благодарю вас.

Элис остановила цилиндр, переставила головку, переключила режим – и снова щелкнула тумблером.

– Теперь слушайте, милорд.

Из раструба донесся кашель, похожий на «куд-куда». Потом раздалось «сииииууу» – и перешло в пронзительный визг, от коего все поспешили зажать уши. А затем прибор произнес голосом бывшего владыки империи Полари: «…не взорвется. Вот все, что я могу сказать».

Профессор стыдливо опустил взгляд; студентка, напротив, самодовольно уставилась в лицо Адриану. Сеньор с горящими глазами вскочил с места:

– А ну-ка, повторите!

Элис вернула головку на исходную точку. Снова, кашель, жуткий визг, несколько императорских слов.

– Оно запоминает мой голос? А можно попробовать еще?!

Элис сменила цилиндр.

– Прошу, милорд.

Адриан медленно, разборчиво произнес:

– О, милосердная Янмэй, чувствую руку твою на моем плече. Дай мне мудрости и сил, которые обращу во благо людей и во славу твою!

Элис включила воспроизведение. «О, милосерднай-ййааааа…» Нестерпимый визг, будто гвоздем по стеклу. «…на моем плече. Дай мне мудрости и сил, котор-хрр-хрр… во благо людей-ййййиииии…»

– Простите, – щелчком тумблера Элис прервала пытку.

– Приношу извинения, милорд, – сказал профессор Олли.

Адриан воскликнул:

– Вы извинялись бы, если б скрыли это чудо от меня! Объясните принцип действия.

Ученый изложил вкратце. Адриан не удовлетворился этим и потребовал развернутого рассказа. Задал ряд уточняющих вопросов – весьма метких, судя по всему. Секретарь просиял: это был прежний владыка Адриан, полный сил, ума и азарта.

– Хорошо, друг мой, я понял устройство, и отдаю должное вашему таланту. Гениальное изобретение!

– Премного благодарим! – Элис схватила похвалу на лету, как кошка муху.

– Вы мне льстите, милорд, – возразил ученый.

– Вы заслужили самую лестную оценку! Но я вынужден коснуться и худшей стороны дела. Откуда берется визг?

– Не знаю в точности. Имеет место паразитный резонанс на высоких частотах, в данный момент это все. Требуются дополнительные опыты и проверки вычислений.

– На высоких частотах? А если говорить басом, можно этого избежать?

– Вероятно, да, но это же не решает техническую проблему.

– Зато решает политическую. Есть ли другие дефекты?

– Слишком громкая речь выходит за диапазон амплификации, начинаются хрипы.

Адриан усмехнулся:

– Ваша машина не любит крики, и я согласен с нею. Мужчине к лицу низкий твердый голос.

Он понизил тональность. Его голос, и прежде красивый, теперь зазвучал так внушительно, что Элис забыла щелкать тумблерами.

– Профессор, ваше изобретение спасет Династию Янмэй. Мне требовался надежный способ говорить с народом, без помощи лукавых проповедников и голубиных писулек. Теперь я вижу такой способ перед собою. За месяц до выборов я должен получить сотню устройств.

– Приложу к этому усилия, – уклончиво сказал профессор. Похоже, о дате выборов он имел смутное представление.

– Выборы через два месяца, – как бы между прочим отметила Элис.

Профессор поперхнулся, зажав рот рукой.

– Успеете или нет? – уточнил Адриан.

– Питаю обоснованные сомнения.

Адриан нахмурился:

– Буду признателен за перевод с академического языка на поларийский.

– Данный образец – штучное изделие, – пояснил профессор. – В нем применена сверхтонкая проволока, специально заказанная у ювелиров, уникальная лаковая изоляция, а также алмазная игла. Намотка катушек выполнена вручную чуткими пальцами Элис. Сборка одного этого изделия заняла месяц. Вы же просите сто штук, милорд.

– Я задействую все ювелирные и искровые мастерские Фаунтерры. От вас потребуются только чертежи, а также контроль за производством.

– Но даже в этом случае производство займет целый год!

– Я заставлю их успеть за полгода.

– И еще месяц уйдет на доработку чертежей, что в сумме дает семь месяцев. Семь – несомненно, больше двух.

Адриан хлопнул в ладоши:

– Тем лучше! Я предложу перенести выборы на осень. Лорды Палаты будут только рады.

Профессор Олли озадачился:

– Чем позже, тем лучше, милорд? Могу порадовать вас и затянуть работы еще на год. Дольше уже вряд ли, но если постараться…

– Я поясню, – усмехнулся Адриан. – Ближайшее заседание Палаты неудачно для моих соперников: Север не успевает подготовиться к нему. В Нортвуде смута и голод. В Шейланде безвластие, единственная наследница титула по личным причинам никак не вступит в права. Ориджины подавлены трауром. Если я предложу отнести выборы на осень, это станет жестом благородства в их адрес. Но откладывать дольше я не хочу, поскольку самый вероятный исход выборов весьма желателен для меня.

Профессор расцвел в улыбке:

– О, так вы думаете, что она…

– Мы полностью согласны! – Воскликнула Элис, перебив наставника. – Отложить выборы – весьма благородно с вашей стороны, милорд.

Но секретарь успел понять, что хотел сказать профессор. Секретарь был очень чуток к словам «несущая мир», «северянка», «владычица». Даже к простому слову «она», сказанному с тенью придурковатого восторга. Было время, когда он сам говорил так об этой женщине.

– Вероятный исход выборов – моя победа, – развеял двусмысленность Адриан. – Она станет еще вероятнее, если к сентябрю вы обеспечите мне сотню устройств. Все мастерские Фаунтерры – в вашем распоряжении. А награда за верную службу превзойдет любые мечты.

– Премного благодарим! Сделаем все возможное, – поспешно ответила Элис.

Она принялась быстро складывать устройство. Прибор компактно улегся в саквояж, цилиндры – в кармашек, раструб – в котомку. Визитеры поклонились бывшему и будущему императору Полари.

– Чертеж уже существует, верно? – напоследок уточнил Адриан.

– Лежит в моем столе, милорд. Но потребуется около месяца на исправление ошибок.

– Постарайтесь успеть за две недели.

– Боюсь, что число два существенно меньше четырех.

– Все же постарайтесь, – повторил сеньор.

Ученый и студентка покинули кабинет, а Адриан устремил торжествующий взгляд на секретаря:

– Как я и говорил вам: чудо техники!

– Да, ваше величество.

– Милорд. Если уж я принял эту игру, то и вы извольте.

– Виноват, милорд.

– Николас Олли – гений! Он хорошо показал себя в работе над волной, но не мог развернуться в тени Айзека Флевина. Я велел выделить ему собственную лабораторию и финансирование – и вот, его талант проявился в полной мере!

– Осмелюсь сказать, милорд…

Секретарь осекся, поскольку, на самом-то деле, говорить не осмеливался. Минерва Стагфорт – самозванка и опасная соперница Адриана. Но когда-то он оказывал ей знаки внимания, и даже был с нею помолвлен, пускай лишь формально. Не заденет ли чувства сеньора критика в адрес этой особы?

Секретарь сказал осторожно:

– Боюсь, профессор Олли неправильно оценивает политическую значимость Минервы.

– Благодарю за чуткость, сударь. Я тоже заметил его оговорку. Заверяю вас: профессор Олли не думает ни о чем, кроме науки. Его взгляды на Минерву не имеют значения, поскольку никогда не воплотятся в действие.

Он сделал паузу, потеребив ворох писем на столе. Большинство из них начиналось постыдным «милорд», либо ироничным «герцог Арден».

– Однако вы правы, нужно быть настороже. Пригласите сюда наших молодцев.

Молодцев было двое: плечистый красавец в золоченом мундире и кряжистый мужичок в мещанском платье. Гвардии полковник Кройдон Бэкфилд – действующий глава тайной стражи, и отставной сержант Рука Додж – вожак своры бывших бандитов. Объединяла их лишь одна черта: собачья преданность владыке.

– Ваше величество! Рады служить!

– Скажите-ка: насколько меня любит простой народ?

Они рявкнули в ответ, выпучив глаза:

– Как отца родного!

– Отставить, вольно, – сказал Адриан. Предложил сесть, жестом велел Бэкфилду расслабить верхнюю пуговку мундира. – Теперь искренне: насколько народ меня любит?

Первым заговорил Додж:

– Если совсем честно сказать, то имеются в наличии козлики безрогие… Нахваливают эту, хоть бы зубы к языку присохли. Одни говорят: это она придумала платить налоги через банк. Мы им талдычим: владыка придумал, она только исполнила. Не верят, приходится досылать… Другие насыпают, что шаванов усмирила она. Вы, мол, не хотели, а она заставила. Тоже, значит, ведем работу. А третьи – совсем уж свиньи душные! – говорят, что она уладила с Подснежниками. Где ж уладила, тля ее сожри?! Только сопли распускала с Салемом на пару! Тряпка она, а не правитель!

– Как вы оцениваете их количество? – уточнил Адриан.

– Первых, вторых али третьих?

– Общим счетом.

– Ну, если всех зверьков посчитать, то выйдет меньше, чем честных людей. Две трети – за вас, а одна – за эту вот. И мы с ними трудимся, как можем! Годик дайте, владыка, – совсем гладенько сделаем!

– Но вы говорите только о Землях Короны?

– Конечно, а то как же? В другие земли нас не того…

– Ослабьте хватку, чтоб не пережать, – велел ему владыка.

– Виноват?..

– Довольно кнута, пора применить иной метод. – Адриан повернулся к Бэкфилду: – Можете дать отчет по иным землям?

– Так точно, владыка. О Севере ничего доброго не скажу: там ситуация крайне далека от малинового варенья. В восточной Альмере тоже не конфитюр: Минерва пролетала там на своем корабле и многих сильно впечатлила. Также посылала войска на Бэк для защиты от шаванов… Но остальные земли, к великой нашей радости, ничего о Минерве не ведают! То бишь, дворяне и грамотные знают, но простой люд не успел распробовать: слишком мало она корону носила. А про вас, владыка, помнят главное: пока были вы – был мир. Весь беспорядок начался из-за Ориджина, а продолжился при Минерве.

– Осмелюсь заметить, – вставил секретарь, – Северная Вспышка началась с сожжения Эвергарда, каковое наш владыка формально взял на себя.

Бэкфилд кивнул:

– О чем и речь! Эвергард – это замок в Альмере. Про него знают только альмерцы, дворяне и грамотеи, читающие книжки. Для простого люда из других земель Эвергард – все равно что луна. Простой люд мыслит просто: Орижин попер на владыку, значит, Ориджин – злодей. А Минерва – премного извиняюсь, его подстилка.

– А что будет, если я приглашу людей из разных земель к нам в Фаунтерру? Пущу дармовые поезда, обеспечу пропитание и попрошу лишь об одном: «Владыке нужна ваша поддержка. Приезжайте в столицу, скажите слово в мою пользу».

Молодцы переглянулись. Рука Додж снова начал первым:

– Так весна же идет. На носу посевная, куда они поедут…

– Это будет не сейчас, а осенью. Сразу после уборки урожая.

– А, тогда само собой! – просиял сержант.

Полковник отметил:

– Славная идея, владыка. Но, виноват, как вы обратитесь-то к черни? «Голос Короны» она не читает, волной и голубятнями не пользуется. Глашатаев пошлете? На каждого вашего глашатая местные лорды выставят десять своих… В виду безграмотности чернь недоступна для общения.

Адриан молвил с весьма довольным видом:

– Я обращусь к народу своим собственным голосом. Со ста площадей в сотне разных городов одновременно. И никакие лорды не заткнут мне рот, поскольку сами будут слушать с разинутыми ртами!

Бэкфилд и Додж не поняли ровным счетом ничего. Зато секретарь теперь в полной мере оценил идею сеньора. И если говорить о гениальных изобретениях, то вовсе не машина профессора Олли была таковым, а способ ее применения, придуманный Адрианом.

– Слава Янмэй! – с чувством воскликнул секретарь.

– Благодарю, – кивнул сеньор. – Молодцы мои, в связи со сказанным выше, вам поручается присмотр за ученым по имени Николас Олли и его лабораторией в физическом факультете. Никакие бумаги и приборы из лаборатории не должны попасть в руки к кому бы то ни было, кроме меня. Работе ученого не мешайте, пока она не будет закончена. Едва завершится – все результаты ко мне на стол. Задача ясна?

– Так точно, владыка!

Секретарь кашлянул:

– Осмелюсь добавить…

И снова замялся. Минерва предала его дважды: один раз – когда пропустила мимо ушей его признание в любви; второй – когда забыла о нем самом. Именно потому секретарь не принял исцеление из ее рук: ее запоздалая забота унизила его. Но сейчас речь идет о судьбе престола, будущее всей империи стоит на кону. Личная обида – слишком мелочный мотив, чтобы учитывать его в таком деле.

Однако она предала не только секретаря. Она изменила своему императору и сюзерену. Против всех законов чести уселась на трон, а Адриана высмеяла, назначив бургомистром. Нет, этой женщине нельзя доверять.

– Ус-становите слежку за самим профессором, – с легким заиканием сказал секретарь, – и за его ст-туденткой Элис Кавендиш. Я допускаю, что они попытаются связаться с П-первой Зимой.

– Благодарю, – кивнул Бэкфилд. – Приму во внимание.

* * *

Первая неделя после Весенней Зари недаром зовется временем надежд. Птичий щебет и звонкая капель талых вод будят светлые чаянья в душах пастухов и мастеров, секретарей и бургомистров, и даже академических ученых. Профессор Николас Олли возлагал живейшие надежды на грядущие выборы императора – однако надежды совсем иного сорта, чем другие герои нашей истории.

Профессор Олли терпеть не мог, когда вельможи вмешивались в его работу. Все власть имущие жаждали из каждого открытия выжать сок в виде прибыли и влияния. Наука низводилась до роли рабыни двух господ: политики и военного дела. Душа профессора бунтовала против этой вельможной тирании. Однако нельзя сказать, что симпатии Николаса были на стороне народа. Он уважал народ, но абстрактно, издали. Подобным образом шиммерийцы уважают льва, нарисованного на гербе, хотя никогда не видели сего зверя наяву.

Профессор Олли изобретал устройства не ради использования людьми, а ради тончайшего искусства, выраженного в них. Силы природы виделись ему чем-то вроде клавесина или арфы: умелый музыкант, дергая за правильные струны, может извлечь из них красоту. Боги создали искровую силу: незаметную, неощутимую, зримо проявленную только в ярости грозовых молний. Но ученый с помощью своего интеллекта может выделить ее из невидимого мира, преобразовать, направить – и создать нечто удивительное. Правильный набор сопротивлений, индуктивностей и емкостей, правильная схема, спаянная чуткими пальцами студентки, – и вот дикая сила природы научилась запоминать слова, говорить и петь. Устройство профессора Олли нельзя было назвать иначе, чем шедевром.

Его работа требовала предельного сосредоточения, больших умственных усилий и очень много времени. Потому Николас Олли любил войны. Увлеченные взаимным истреблением, лорды забывали о науке и не вмешивались в дела университета. Пока гремела Северная Вспышка, и Серебряный Лис вел полки против Ориджина, профессор доводил до совершенства аппарат волны. Ему никто не мешал, кроме Феликса – тогдашнего ассистента. Этот олух то и дело норовил рассказывать новости с фронтов, потому ученый выгнал его и взял в помощницы Элис, равнодушную к военному делу. Когда Ориджин засел во дворце, половина Фаунтерры в ужасе бежала. Святые боги, как славно пошла работа! Улицы опустели, стало тихо, как зимой в лесу. Даже занятия в университете отменились, избавив Николаса от досадной нужды читать лекции. С утра до ночи, запоем он работал над портативным аппаратом волны, способным работать в поезде на ходу. Элис показала себя прекрасной ассистенткой: быстро понимала, что нужно, и с головой уходила в работу. Лишь иногда рассказывала что-нибудь о дворце: как любая девушка Фаунтерры, она была неравнодушна к Династии. В таких случаях Олли спрашивал одно: