Фантазии

Любимый грозно зыркнул на меня:

– Ну-ка, сбегай за колбасой, я жрать хочу. А ученику – кофе. Что-то он устал от науки.

Ради крепости семейных уз я исполнила епитимью и сходила в кабак. Пока ученик пил кофе, наставник поинтересовался результатами моего похода в типографию. Я увильнула от ответа. Муж все понял и обнял меня:

– Да не расстраивайся, им же хуже! Кретины очкастые.

Кружка крепкого кофе с колбасой вприкуску слегка отрезвила Сомерсета.

– Тетя Карен, мне н-неловко… Я, наверное, лучше пойду спать…

– Сперва расскажи, зачем тебе уроки. Что-то случилось на любовном фронте?

– А вам правда интересно?..

Мне было не слишком интересно. Я искала повода излить душу. Сомерсет скажет кратко: «У меня случилось то-то и то-то», и я в ответ: «Да-да, какой ужас! А вот у меня…»

Но тут вмешался супруг:

– Никогда не спрашивай женщину, интересно ли ей. Это же ты говоришь – значит, каждое слово из чистого золота!

– А, хорошо. Тогда слушайте.

Долгое время Сомерсет подходил к вопросу отношений романтически: верил в любовь с первого взгляда и Ту Единственную Женщину, которую встретишь – сразу узнаешь. Шли годы, Та Самая не появлялась. Сомерсет ждал истинную любовь, не размениваясь на мимолетные романы. Его сокурсники гуляли напропалую и пачками разбивали сердца. Сомерсет высмеивал их падение нравов и продолжал воздерживаться. Невинный поцелуй или слегка фривольный танец на балу – вот максимум, который позволял себе отпрыск Лайтхартов. Его сбила с пути…

– Да-да, тетя Карен, не смейтесь!

…Нексия. Очертя голову, сестра кинулась в омут страсти с мерзавцем, который даже не думал жениться на ней. И вдруг – о, ужас! – оказалось, что все одобряют ее безумство. Отец и мать не имели ничего против, даже надеялись на выгоду. Подруги откровенно завидовали. Друзья Сомерсета восхищались: «Вот это твоя хороша! Покорила Север!» Он кипел от гнева: «Так нельзя! Это чисто плотское, он же ее не любит!» Студенты смеялись: «Какая разница, брат? Она соблазнила лорда-канцлера!» Апофеоз наступил в Уэймаре. Нексия свихнулась настолько, что стала расхаживать нагишом, – и даже тогда все ей симпатизировали, а не порицали. И Сомерсет решил: да провались она пропадом, истинная любовь. Раз нравственность уже не в почете, пойду и просто соблазню кого-нибудь.

Скитаясь по Альмере с непутевою сестрой, Сомерсет предпринял несколько попыток. Он был уверен: никаких усилий не нужно. Стоит просто отдаться греху – и грех схватит тебя. Достаточно показать себя падшим мужчиной – и столь же падшая девушка сразу клюнет. Трижды получив по лицу, Сомерсет убедился в обратном. Оказалось, грехопадение – это мастерство, которому еще и нужно учиться. Бедный парень приуныл от такой несправедливости, а тут вдобавок началась война. Сначала в Альмеру пришли северяне, потом шаваны. Эдгар отослал дочку в одни края, а сына – в другие:

– Езжай-ка в Фаунтерру, там безопаснее.

Поезд был так заполнен беженцами, что даже в первом классе продавались не целые купе, а места вразнобой. На станции Бэк к Сомерсету подсела попутчица: грустная светловолосая девушка с изможденным лицом.

– Вы едете из Алеридана? – спросила она. – Там все ужасно?

– В Алеридане всегда ужасно: люди пожирают булочки и не умеют номеровать дома. Но война туда не дошла, шаваны двинулись на Флисс.

– Отчего же вы так мрачны?

Попутчица совсем не имела груди. Сомерсет не стремился очаровать ее, потому ответил так:

– Я хотел быть честным романтиком, но распущенный мир не позволил мне этого. Теперь я – не более, чем падший грешник.

Девушка проболтала с ним всю дорогу до Фаунтерры, с коротким перерывом на сон. Ее звали Роуз, она была дочкой графа Эрроубэка, чистокровною внучкой Праматери Агаты. Братьев она не имела. Когда граф умрет, колоссальная прибыль от искровой плотины и судоходной реки достанется Роуз и двум ее сестрам.

Фаунтерра тех дней жила военной лихорадкой. Все строили укрепления, запасали провиант и стрелы, кормили и расселяли беженцев. Движимая идеей самопожертвования, Роуз записалась в добровольцы. Сомерсет тоже – от нечего делать. День за днем они проводили на вокзалах, на стройках, в лазаретах. В день, когда Адриан с невестой прибыли в столицу, Роуз призналась Сомерсету в любви. Он обдумал ситуацию. Иных чувств, кроме легкого увлечения, он не питал. Но Роуз была богата, высокородна и во всем покорялась Сомерсету. «Я решил стать подлецом. Нужно идти до конца», – так подумал мой племянник и сделал Роуз предложение.

Она послала отцу письмо, в лучших словах расписав любимого и испросив позволения на брак. Неожиданно граф согласился. Дело осталось за малым: Сомерсет должен был получить разрешение своего сеньора, то бишь – старого лиса Генри Фарвея. Роуз была прекрасной партией, Сомерсет не ждал возражений… Тем большим ударом стал ответ Фарвея: решительное «нет».

– Тетя Карен, лишь потом я понял замысел этого негодяя! – Сомерсет злобно хлебнул ханти. – Если Нексия выйдет за Ориджина, а я – за дочку Эрроубэка, то мы, Лайтхарты, станем слишком сильны. Мы сможем опрокинуть Фарвея вот так… тьфу… вот так!.. не получается… считай, что я щелкнул пальцами. Коли Нексия останется с этим, то мне запрещено жениться на первородной!

Такая несправедливость ввергла Сомерсета в бешенство. Он хотел послать Фарвея к чертям, наплевать на титул вкупе с вассальной клятвой и сбежать вдвоем с Роуз. Правда, это означало нищету: граф Эрроубэк хотел видеть зятем графа Лайтхарт-Флейма, а не беглеца и клятвопреступника. Но гнев ослепил Сомерсета. Он все выложил Роуз, сказал, что пригрозит Фарвею и потребует разрешения на брак, а если гад откажет – пусть пеняет на себя, Сомерсет схватит любимую и увезет на Фольту! Роуз пришла в восторг и стала целовать ему руки.

Однако через день Сомерсет остыл. Немного подумав, он послал письмо не герцогу Фарвею, а отцу – с вопросом: как поступить? В ожидании ответа по-всякому убивал время. Шаваны уже отступили, укрепления больше не строились, поток беженцев иссяк. С Роуз видеться тоже не очень хотелось. Она ждала от него решений, а что решительного в словах: «Ну, я посмотрю, что скажет папенька…» Сомерсет от скуки пошел туда, куда точно не пойдет Роуз: на открытые лекции по физике. Их вел профессор Николас Олли, восходящая звезда науки… Вернее, должен был вести. Оказалось, что Олли ненавидит толпы студентов и прогуливает каждую вторую лекцию. Вместо него занятия вела ассистентка по имени Э. Вот так таинственно, чтобы не компрометировать.

Когда в первый раз профессор пропустил лекцию, Э. вышла к кафедре и сказала:

– Господа студенты, примите мое искреннее сочувствие. Николас Олли занят гениальными открытиями, которые изменят судьбу человечества. А я развлеку вас тем, что знаю, и расскажу чуточку о звуковых волнах.

– Это обман! – вскричал Сомерсет. – Профессор должен прийти и…

– Обратите внимание: мы все хорошо услышали реплику «это обман!» Но дальше стало менее разборчиво, и вот почему: расстроенный господин заговорил тоном выше. Сначала: «ОООО», потом: «ииии». Похоже, звуковые волны низкой частоты лучше расходятся в пространстве, а высокой частоты – хуже. Давайте изобразим это на графике…

К концу лекции Сомерсет ненавидел себя за выкрик «Это обман!», а еще пуще – за отказ от идеалов. Всего три месяца назад он плюнул на истинную любовь и отдался греху. А теперь истинная любовь стояла перед ним и отряхивала пальцы от мела. Э. оказалась девушкой, которую Сомерсет ждал всю жизнь.

– Вот идиот, – прокомментировал ненаглядный.

Я пристыдила его, но Сомерсет согласился:

– Да, я был идиотом, что не дождался любви. Но после лекции понял ошибку!

И бедный мой племянник бросился ухаживать за Э. Правда, он боялся действовать открыто: Э. была чертовски популярна среди студентов, а кроме того, чужда всякой пошлости. Было ясно, что душа ее заперта на замок и отдана только науке. Стоит допустить одну вульгарную ноту – и потеряешь любимую навсегда! Так что Сомерсет подкрадывался к Э. осторожно, как невидимый змей. Клал букеты под дверь ее комнаты и убегал. Писал анонимные признания во всем на свете. На лекциях громче всех хлопал – но сразу прекращал, если Э. смотрела в его сторону. Часами караулил ее в кафе или булочной, чтобы потом как бы случайно столкнуться у прилавка и с деланным равнодушием обронить: «Не желаете ли кофию, сударыня? Я по ошибке заказал две чашки, а хочу только одну». Э. игнорировала его потуги и продолжала служить единственной госпоже: священной физике.

Не ожидаемый и уже забытый Сомерсетом, пришел ответ отца: «Сын, я понимаю твои чувства к Роуз, и прошу потерпеть. Нет никакой уверенности, что Нексия достигнет своей цели. Как ни крути, она пыталась убить Ориджина, вряд ли он забудет про это. Хартли говорит, что Нексия не имеет шансов. Обожди месяц или два, а потом снова напиши Фарвею».

Сомерсет не желал ничего ждать. Он хотел целовать снег, по которому прошли сапожки Э. Каждый вечер он бродил у входа в здание факультета, надеясь, что Э. выйдет затемно и будет нуждаться в сопровождении до дому. Она таки выходила затемно, но в обществе профессора Олли. Он и отвозил ее домой в своих санях. Привратник у дверей факультета улыбался в бороду и однажды сказал Сомерсету:

– Понимаю твои чувства, парень, но лучше придержи их. Не про тебя птица.

– Она – моя истинная любовь! – отрезал Сомерсет.

– А, ну-ну.

Однажды вечером у входа в факультет Сомерсет наткнулся на Роуз Эрроубэк.

– Черт… – выронил он вместо приветствия.

– Сударь, – сказала Роуз, – вы покорились воле сюзерена. Вы не посмели преступить клятву ради меня. Это можно понять и даже одобрить. Но я не могу понять вашей жестокости ко мне! Пришли бы и сказали честно: «Не ждите меня, Роуз». В Альмере давно окончилась война. Отец зовет меня домой. Сестры смеются. Я торчу в Фаунтерре день за днем от глупой, слепой надежды… Тьма сожри, сударь, как же вы могли?

Он потупился, ковыряя носком снег:

– Ну… хм…

Ровно в тот миг из здания факультета вышла Э. Без профессора, одна-одинешенька! Поискала глазами извозчика, пошарила по карманам в надежде на монету, вздохнула и побрела пешком. Сомерсет бросил дочке графа:

– Я вам сразу сказал, что я грешник. Я не люблю и никогда не любил вас. Прощайте.

И побежал следом за Э.

Она приняла его помощь и позволила проводить себя до кампуса. Э. была в хорошем настроении, много смеялась, говорила, что стоит на пороге открытия. Сомерсет наслаждался ее смехом и ликовал от ее счастья. Он хотел признаться в любви, но всю решимость высосала расправа с Роуз. Потому он просто проводил Э. и даже не попытался поцеловать.

– Я ж говорю: идиот, – отметил ненаглядный, привлек меня и поцеловал прямо в декольте.

У племянника глаза на лоб полезли:

– Тетя Ка-арен!

– А ты болтай, не отвлекайся, – буркнул мой супруг.

Больше случая не представилось. После того дня Э. всегда была кромешно, наглухо занята. Приходила с профессором, уходила с профессором, даже лекций почти не вела. А потом к ней начали ходить совсем невероятные люди: то лорды, то священники, то офицеры протекции. Сомерсет ощущал себя ветошью, брошенной на обочине дороги. Однажды он смог угостить ее завтраком. Э. была очень голодна, все проглотила за пять минут, выронила «премноблагодарю» и убежала в лабораторию. В другой день случился чудовищный обыск. Агенты протекции вели себя отвратно, и студенты вышвырнули их через окно. Сомерсет, окрыленный победой, пал на колено перед Э. и признался в любви. Не только она, но и все, кто слышал, приняли это за шутку.

А потом он сидел на лекции, которую вел некий незнакомый тип. Э. пришла, села рядом и вместо того, чтобы конспектировать, принялась беззвучно плакать. Сердце Сомерсета остановилось. На чистой странице своей тетради он написал: «Дорогая леди Э., вы самая прекрасная девушка на свете! Кто бы ни вызвал ваши слезы, он не стоит даже ногтя на вашем мизинце. Я точно знаю это, ибо…» И дальше целая страница в таком духе. Он сунул тетрадь Элис. Она прочла. Похлопала глазами, утерла слезы. Долго, внимательно глядела на Сомерсета. Он подумал, что вот сейчас – идеальный миг для поцелуя…

– Кретин, – выронил мой ненаглядный.

– Бревно ты бесчувственное, – ответила я, шмыгнув носом. – Сомерсет, продолжай.

– А что продолжать? Тут все и кончилось. Она посмотрела вот этак, а потом написала: «Сударь, не стройте иллюзий. Я люблю другого и отдана ему». Встала и пересела на последний ряд. Потом вошел профессор Олли и спросил: «Э. К. здесь?» Она тут же вскочила и побежала к нему. Только тогда я все понял. Вы правы, дядя Менсон, я полный кретин. Можно мне ханти?

– Самокритика вознаграждается, – кивнул алмаз моей души и налил племяннику.

Он выпил залпом, аж задохнулся.

– Ладно, тетя Карен… Чтоб вы все поняли, дам последний аккорд. Наступило лето, отец вызвал меня сюда, в Алеридан, и сказал: «Нексия все испортила. Не только не вышла за Ориджина, но и рассорилась с Минервой. Да, с императрицей, не будь дураком, какую ты еще Минерву знаешь? Я надеюсь, что ты дождался этого дня и не испортил отношений с Роуз. Сын, скажу начистоту: мы разорены. Если выйдешь за графиню Эрроубэк, это может спасти нас». Вот тогда, тетя Карен, я пришел к вашему мужу.

– Зачем?

Сомерсет хлебнул еще. Язык у него заплетался.

– Ну, к-как же. Когда-то он соблазнил самую красивую и б-благородную девушку всего Полариса. Видимо, он что-то знает по женской части. Я надеялся, он посоветует, как прийти обратно к Р-роуз и не стать куском вонючего дерьма.

Мой любимый расхохотался:

– Вот важнейший закон мужчины: никогда себе не ври! Ты и есть кусок навоза. Прими это. Я женился на лучшей девушке в мире потому, что никогда не бросал ее ради студентки. Иди в свою комнату и спи с мыслями о том, какое ты дерьмо.

– Серьезно?..

– Пошел вон, говорю!

Сомерсет поднялся:

– Л-ладно… Сп-покойной ночи, тетя Карен…

С видом каторжника побрел к двери, а любимый сказал ему вслед:

– Завтра обсудим, как вывернуть из этих рифов. В полдень жду тебя. С бутылкой ханти.

Робко улыбнувшись, племянник вышел. Любимый взял меня за грудь и зевнул:

– Дорогая, хочу тебя… Завтра, ладно? Что-то я устал.

Он откинулся на спинку кресла, вытянул ноги и безмятежно захрапел.

Я убрала в комнате, расстелила постель, допила ханти из бутылки. Сняла перчатки и поглядела на жуткий палец без ногтя.

– По-прежнему хочу пожаловаться. Если честно, я чуточку негодую от того, что всем на меня плевать.

* * *

На следующий день, в воскресенье, судьба заставила нас посетить собор. Я не слишком люблю богослужения. В «обители любви и милосердия» мы молились дважды в день, так что я выполнила план по молитвам на весь остаток жизни. Однако трудно отказаться от визита в храм, когда правитель двух земель присылает за вами карету. Особенно – если он лично в ней сидит.

– Миледи, прошу проснуться! Герцог Фарвей ждет вас в экипаже.

Я сотворила чудо, когда смогла поднять мужа из постели всего за пять минут. Сей подвиг отчасти искупил мой позор от того, как я выглядела после пятиминутных сборов. И вот мы очутились в карете, лицом к лицу с Генри Фарвеем. Он был прекрасно одет, сверкал золотом и каменьями, даже лысина блестела, как начищенный шлем. Мне очень хотелось сказать нечто язвительное – но сложно язвить, когда ты не успела ни причесаться, ни проснуться. Так что я ждала слов от Фарвея, и он начал беседу:

– О, бедная Лаура!

У меня брови поползли на лоб. Он что, забыл мое имя?

– Простите, милорд?

– Лаура, моя несчастная внучка. Прошло полгода, а я все не могу прийти в себя. Как жестока бывает жизнь… – Белоснежным платком Фарвей промокнул глаза. – Лаура нашла истинную любовь. Встретила великого человека, достойного самых нежных чувств. Лаура полюбила всем сердцем и растворилась в мужчине, и этот праведник ответил ей взаимностью…

Я покосилась на супруга с просьбой о помощи, ибо решительно не понимала, о ком речь.

– Он про Галларда, – прокашлял дорогой, зажимая рот ладонью. После излишков ханти его мутило.