Полная версия
––Погоди. –– Кейт вытряхнула из рюкзачка коробку с ампулами и пол-литровую бутыль с водой.
Она вылила десяток ампул в воду, что тотчас помутнела, заиграла радужными бликами:
––На, дай каждому по два-три глотка. Сначала у них уйдёт боль, потом на несколько мгновений они придут в себя, затем погрузятся в тихое забытьё, сердце будет биться всё медленнее и медленнее, потом остановится вовсе, и души их покинут наш мир…
Койт взял бутылку с болтанкой, но глок не убрал. В это мгновение женщину вырвало чёрной слизью с прожилками крови и ошмётками чего-то там. Койт опять посмотрел на Кейт, и она, слова не говоря, просто отобрала у него глок:
––Койт, я не отказываюсь от своей очереди, но это другой случай, это не убийство, а помощь. Помоги им…
Мальчишка подумал, дескать, вот сама бы и помогала, сделал пару шагов к умирающим, но обернулся:
––Так я же им ничего не смогу влить, их вырвет…
––Нет, от этого пойла не вырвет, поверь мне…
Койт постоял ещё несколько мгновений, потом вздохнул и решительно пошёл к несчастным. Он проделал всё быстро. Первый глоток все раненные делали через силу, но два последующих –– с жадностью. Пока Койт одаривал питьём последнего умирающего, седого тощего мужичка, тётка в легенсах, как и говорила Кейт, пришла в себя и, встав на четвереньки, поползла к девчонкам. И те тоже приподнялись и вдруг громко заплакали, протянув к женщине руки. И вот их ладони встретились, пальцы зацепились друг за дружку, и троица тотчас рухнула общей грудой, потеряв сознание, теперь уже навеки.
Койта било дрожью, он откинул от себя бутыль со смертью и подбежал к ждавшей его Кейт. Она протянула ему заранее приготовленное влажное полотенце, и пока Койт лихорадочно вытирался, смотрела в сторону медмодуля через пальцы ладоней, которыми закрыла лицо. Когда Койт отшвырнул использованную и скомканную тряпицу, Кейт вдруг обняла его так, как делала уже дважды, и, уткнувшись в грудь мальчишке, тихо, но безудержно разрыдалась:
–– Зачем, зачем мы пришли в этот грёбанный мир, Койт? Я не хочу больше ничего этого не знать, ни видеть. Койт, если бы ты мог только понять, Койт, как мне не хватает моего папочки. Куда мы идём, Койт, зачем мы идём? Там везде, наверное, вот так же… Я этого не вынесу, Койт. Давай вернёмся в шлюз, хотя бы на полгода, Койт, как ты говорил. И выпадет снег, и накроет всех погибших, и вот тогда мы пойдём по чистой белой равнине, куда ты хочешь, Койт…
Мальчишка обнял подругу и смотрел поверх её головы дальше, туда, куда вела дорога. Там, в нескольких километрах, буш сменялся грядой высоких холмов со скалистыми останцами, что торчали из тела земли, будто груды разбитой гигантской посуды. Там не было видно следов ожогов аннигиляционных взрывов, там явно была жизнь…
––Тише, тише, Кейт. Зимой тут, наверное, снега по пояс, не пройти нам. Ты сама посмотри, посмотри вперёд –– там всё цело. Там люди, а мы не сможем без людей, ну никак не сможем… Не надо так плакать, а то и я сейчас разрыдаюсь, а это не дело, совсем, понимаешь, не дело. Надо собраться, надо контролировать ситуацию. Здесь опасно Кейт, здесь опасно…
Спокойный и рассудительный тон говорившего Койта, вроде и вправду успокоил Кейт. Она, наплевав на собственные принципы, будто мальчишка, вытерла сопли рукавом комбинезона:
–– А ты тоскуешь по кому-нибудь, Койт? По настоящему, так, что хочется завыть? Может, по Казимирычу?
Койт ответил не сразу. Он, сперва, подобрал с земли штурмовую винтовку, покачал головой, понимая, что пыль попала в ствол и оружие придётся чистить на привале, и только потом ответил:
–– Я вспоминаю Казимирыча, и мне становиться… Становиться тепло, Кейт. А то, что ты называешь тоской, меня ещё не пронзало. Разве только вот Марсик… Но он погиб только что, считай и трёх дней не прошло… Нет, Кейт, он для меня пока ещё как живой…
Койт повернулся к поляне мертвецов, вынул на свет божий нательный крестик, поцеловал его и сам перекрестился, как его учили в монастыре:
–– Однажды Кейт, Нахнахыч увидел у меня на груди зубы медведя и крестик и очень тому удивился. И с тех пор он стал не то чтобы относиться ко мне по-другому, но точно стал иначе смотреть на меня. И я его как-то спросил, как человека, не раз шагавшего на смерть, и не раз бывавшего в бою, что он думает по этому поводу. И Нахнахыч сказал, что как бы мы не жили, как бы мы не грешили, но погибнем мы все как мученики, а господь мучеников призреет. Я ещё удивился, мол, за что же нас боженька будет презирать. Это же значит оттолкнуть, ну, обидеть… А Нахнахыч в ответ рассмеялся и даже положил мне руку на затылок, будто хотел погладить, и объяснил, что я путаю и буквы в слове и понятия. И призреть –– это совсем другое, нежели презирать. Призреть - это значит дать кров, надежду и пропитание…
Койт перевёл дыхание от своей длинной речи и продолжил:
––Так вот, Кейт, я прошу боженьку призреть всех, кто покоится на этой поляне, дать им там, в краю текущей реки, и обитель, и пищу, и вечную-вечную жизнь… Давай ладошку Кейт…
И они пошли дальше по сужавшейся просеке в террианском оголтелом буше. И через десяток шагов Кейт вдруг тихо засмеялась:
––Знаешь, Койт, когда я плакала у тебя на груди, то слышала, как у тебя в пузе всё булькает и клокочет. И это, только не смейся, правда… И это напомнило мне, что жизнь продолжается, и я успокоилась…
––А я-то думал, что это мой разговор тебя успокоил, а не моя пердисталика…
––Перистальтика, Койт, правильно так…
––Может так оно и правильно, но у меня, –– и Койт выдал мощный пук, –– у меня явно пердисталика.
Кейт зажала нос:
––Я с ума от тебя сойду. Ты просто неотёсанный болван. Ждёшь от тебя чего-то умного, и вроде оно в тебе есть, и тут же получаешь несусветную гадость…
––Жизнь продолжается, Кейт, что тут поделаешь…
***
–– Вот идём мы с тобой к той гряде холмов, Койт, –– нарушила, пожалуй, часовую тишину Кейт, –– а вот реши задачу. Мы делаем два шага в секунду, шаги наши сантиметров по сорок, не больше, до гряды, как ты сказал, километров десять, не больше. Километра два мы уже прошли, за сколько мы пройдём оставшийся путь, и когда будем на той гряде?
–– Тут и решать нечего, Кейт, –– Койт уже и сам перестал вертеть по сторонам головой, и так стало ясно, что небо на удивление обездронено, он смотрел под ноги, хотя если тут и были мины–ловушки, не уберечься… –– Мы взойдём на гряду, когда сядет солнце.
––Нет-нет, Койт, это не математический ответ…
––Я, скажу честно, всегда мечтал ходить в школу. Думал, вот найду мамку, она покачает головой и определит меня учиться. Не судьба, Кейт, ни с мамкой, ни, по-видимому, со школой…
Буш кругом стоял уже сочный, сине-зелёный, и, самое главное, на дороге неожиданно стали попадаться следы и ног, и шин, оставленные во время недавнего дождя, что шёл в ночь, когда наши путники спали в шлюзовом отсеке госпиталя. Однако живьём никто им ни навстречу, ни вдогонку так и не показался. Было похоже, что бегство уцелевших после ядерной атаки с кольца, уже закончилось. Никаких новых полян с умирающими не было, только когда Койт отлучился по нужде в ложбинку у дороги, он, уже заканчивая дела, вдруг приметил в бурьяне перевёрнутую бэбээмку и два костяка в истлевшей амуниции, вероятно жертв эфпиви дрона. Но Кейт он об этом не сказал.
***
На гребень холма они и в самом деле взошли, когда последний лучик Альсафи погас вдалеке, там, где над болотами стоял туман. Но, странное дело, туман там стелился по низине, а над ребятишками было пронзительно чёрное небо с таким количеством звёзд, которое Койт и не мог припомнить, что когда-нибудь видел. Они с Кейт поужинали, уселись рядом, накрывшись термоизоляцией, попивая пивко и разглядывая небо. Эгерия, настоящая сферическая луна Терры три, ещё не взошла, а вдоль горизонта летела Гаруна, что была неправильной формы, и чей силуэт подсвечивался неровной линией.
––Папка мне говорил, –– сказала Кейт, уловив взгляд друга, –– что Гаруна –– это астероид, захваченный нашей планетой относительно недавно, и что она опасная, так как через тридцать миллионов лет, если ничего не делать, упадёт на наш мир…
––Какой кошмар, –– Койт запрокинул голову и дождался, пока последняя капля напитка не попадёт ему в рот, –– что делать-то будем… А я знаю, где Земля, ну, вернее, где Солнце. Мне однажды показал Коста, и я запомнил, –– Койт вытянул руку практически в зенит. –– Вон, видишь голубую яркую звезду, это Вега, а под ней квадратик из звёзд. –– Койт водил пальчиком в воздухе, будто рисовал картинку на песке. –– Это созвездие Лиры. А вон та, жёлтая звёздочка у левой нижней звезды Лиры и есть Солнце.
И Кейт, и Койт, не сговариваясь, вытащили из рюкзачков бинокли и посмотрели на Вегу. Землю, понятное дело, они не увидали.
–– Пару раз, когда мы порожняком возвращались на фронт за новыми раненными, отец сидел со мной на подножке вагона и рассказывал про планеты нашего солнца, –– теперь уже Кейт тыкала пальчиком в небо, туда, где недавно был закат. –– Видишь красную звезду, а чуть повыше оранжевую? –– Койт в ответ кивнул, –– Это красная Кария и рыжий Горгон. Их поджаривает Альсафи, и люди называют их цепными псами заката. А в другой стороне, да не там, правее, видишь синюю планету? Это Айссеана –– ледяной мир. Там, под многокилометровой толщей льда, океан под страшным давлением, что иногда прорывается гейзерами на высоту в сотню километров. И поэтому вокруг Айссеаны крутятся кольца.
Кейт взяла бинокль и посмотрела на голубую звезду.
––Блин, Кейт, я их вижу, –– прошептал Койт приставив к глазам окуляры, –– я и правда вижу кольца…
––Койт, а вот ты говорил про созвездия…
––Ну там, на Земле, люди думали, что боги живут на небесах, –– пояснил Койт, –– и складывали звёзды в воображаемые фигурки, и называли их по всякому. Вот наша звезда, Альсафи, с Земли находится в созвездии Дракона…
––А давай тоже придумывать созвездия… Вон видишь, большой квадрат а от него в разные стороны звёзды, как лапки. Пусть это будет Медведь. А вон, пониже Айсеаны, смотри –– человечек. Это будет созвездие Чамчи…
––Ну, хватит, –– Койт поднялся с места, –– опять начинается… Давай будем спать, по очереди, конечно. Ты первая. Смотри, что у меня есть…
Койт достал из рюкзачка тоненькую прокладку, вроде как плёнку, нащупал в ней таблетку и раздавил её. Плёнка во мгновение ока превратилась в небольшой, но довольно упругий матрасик.
––Жалко, что одноразовый, –– вздохнул Койт, –– но с собой таскать не будешь же. У тебя, Кейт, тоже такой есть в боковом кармашке. Давай, ложись…
Койт сам накрыл девчонку термонакидкой и уселся на камень, положив на колени винтовку.
––Только, Койт, давай договоримся, что ты дашь мне поспать по-честному ровно полночи, не больше, чтобы и тебе выспаться…
––Да уж я и побаиваюсь спать-то ложиться. У меня теперь будет на один кошмар больше. Не выходит из головы та тётка с дырявыми сиськами…
––Да не бери в голову, –– Кейт зевнула в затяжку, –– если хочешь знать, ты перестал кричать во сне.
***
Койт разбудил подружку в пол-третьего ночи. Он, конечно, мог и подежурить ещё, но Кейт была права, двое не совсем выспавшихся гораздо эффективнее, чем один отоспавшийся, и рядом с ним клюющий носом напарник. Пока Койт дежурил, когда стало совсем темно-темно, он заметил всполохи где-то на востоке. Никаких звуков до него не доносилось, и Койт так и не понял, то ли это всполохи от разрывов снарядов, то ли там опять двигался грозовой фронт.
Койт улёгся на слегка подсдувшийся, но ещё довольно уютно пружинящий матрасик, свернулся калачиком и стал глядеть на близкий берег, на тихо накатывающиеся на песчаный пляж волны. С воды дул пряный воздух, какой он впервые узнал там, на таком далёком юге, когда леди Сай прогуливалась с ним по парку инсектария.
–– Койт, Койт, не спи, –– раздался сзади знакомый голосок Марсика, –– смотри, что у меня есть…
Койт приподнялся и оглянулся. Марсик держал в руках оранжевое удилище с инерционной катушкой и синим поплавком, совсем как то, которое они однажды видели у богатого дядьки на берегу великой реки. Койт улыбнулся, и Марсик улыбнулся ему тоже. Койт вскочил на ноги и хотел было обнять друга, но рыжий мальчишка сделал шаг назад:
–– Нет, Койт, не выйдет, не получиться. Я далеко, а ты просто спишь.
И тут Койт всё вспомнил, всё вспомнил и даже испугался, настолько явными были его ощущения…
–– Нет-нет, Койт, всё в порядке, ты жив, поверь мне и спасибо тебе…
–– Да за что, Марсик?
––Как за что? За то, что ты попросил своего бога позаботиться обо мне, и вот… –– Марсик ещё раз показал Койту удилище и простёр руку к воде, –– он действительно всемогущий, твой бог.
––А ты тут один? –– Койт оглядывался по сторонам, но никак не мог ничего разглядеть поодаль, только вроде как вдалеке мерцало пламя костра.
–– Мне кажется, вернее, я ощущаю чьё-то присутствие, но, кроме тебя, никого ещё не видел. Может быть ещё рано, а может быть мне никто и не нужен… Ну, Койт, пойдём со мной, половим рыбку…
И Марсик стал уходить всё ближе и ближе к воде, а Койт так и остался стоять на месте, и вроде бы он и мог сделать шаг, но почему-то так и не решился пойти за другом…
А ветер гладил его лоб, и Койт ощущал его тонкие и тёплые пальчики…
––Ну, ты чего раскис, –– сквозь пелену сна он услышал голос Кейт, –– привычку вопить оставил, так теперь, на тебе, распускаешь во сне нюни…
***
Койт приподнялся и обтёр рукавом мокрые от нескольких случайных слезинок щёки. Было уже довольно поздно. Альсафи грело равнину внизу, но на их вершинке, в тени камня, было ещё прохладно. На Терре три не было кровососов, во всяком случае, люди их не интересовали. Водились в сырых лощинах и по берегам водоёмов звонцы, и хоть их и привлекал тёплый людской дух, но, по-видимому, инопланетный запах человечьих тел предупреждал этих не то насекомых, не то летающих червяков, что людская плоть несъедобна. Впрочем, говорят, на болотах иногда был массовый лёт мушек-телогрызок, что по непонятным причинам иногда впивались в незащищённую кожу попавшихся на пути их роя бедолаг, и, опять-таки поговаривают, они могли и насмерть загрызть… И птиц на Терре три тоже не было, поэтому и ночи, и рассветы были тихими, вот Койт и проспал безмятежно до самого позднего утра.
Завтрак уже был готов, и Койт опустошил последнюю банку пива под неодобрительное мотание головой Кейт. В животе у него продолжало бурлить, но аппетит был, и тошноты или слабости Койт не испытывал, так что и пусть головой качает, решил он. Кейт тем временем вытащила мобильный:
–– Ого, Койт, практически восемь часов, –– она стала убирать телефон в рюкзачок и вдруг замерла, –– беда, Койт, беда…
Она выхватила телефон и протянула мальчишке:
–– Сеть появилась, Койт…
Когда мобильники были уничтожены, раздроблены камнем, Койт обхватил голову руками и присел рядом с обломками:
––Какой же я дурак… Надо было сразу их уничтожить…
––Может, обойдётся, –– вздохнула Кейт, –– и я тоже виновата, расслабилась, головой не подумала. Может, обойдётся…
Койт решительно встал:
––Нет, Кейт, не обойдётся ни разу. Там таких, как твой Чамча, с десяток, да ещё и на порядок помощнее. Они знают, что мы живы, и знают, где мы находимся. Остаётся только одно, Кейт, идти, идти быстро на имперские земли.
Кейт тоже поднялась на ноги:
––Вот давай только без паники. Кто нам дал мобильные? Борис, губровец. Наверняка, симки анонимные. Никто кроме него не знает, что у нас есть телефоны. Ну, засекут имперцы два республиканских номера по ту сторону Чёрных Холмов, и что, прямо-таки бросятся ловить их обладателей? Да им сейчас не до нас, тысячи людей погибли, ещё тысячи умирают, армия разгромлена, да и я не уверена, что там есть, кому быстро принимать решения… –– Кейт достала бинокль и присела, опустив рядом и Койта, –– к тому же у нас гости. И что-то мне подсказывает, на удачу, не иначе…
Койт поднёс к глазам свой бинокль и тоже принялся разглядывать приближавшийся отряд, распластавшись на валуне рядом с Кейт. Процессия, и говорить нечего, была забавная.
Перед людьми, метрах в двадцати, по дороге и вдоль неё, зигзагами бегали две пятнистые коротконогие гладкошёрстные собачонки, то утыкаясь носами в грунт, то вытягивая нос вверх, по ветру. Впереди и сзади каравана шли двое юношей, абсолютно лысые, и лысины эти уже забронзовели на весеннем солнце. Двигались они как-то механически, не поднимая взгляда с тропинки, будто потеряли что-то. Пареньки эти были почти взрослые, и несли за плечами в кенгурятниках по малышу, лет семи от роду. Почему-то Койт решил, что это были девочки. Наверное из-за того, что у них, в отличии от носильщиков, шевелюра состояла из длинных многокрасочных дредов. Передний малыш смотрел на небо перед отрядом, задний –– наоборот, сидел спиной к носильщику и пялился на небо позади цепочки. И тут Койта осенило, что он в первый раз реально лицезреет дуриков, чипанутных, проглов, и как их только не называют… Эта технология по внедрению чипов управления в человеческий мозг была прерогативой только Империи. В Республике подобными вещами заниматься было запрещено. Коста рассказывал им про таких субъектов, которых можно было на короткое время, часа на два, превращать в биороботов. Больше нельзя, мозги плавятся, кукушка улетает, как он выражался. Насчёт улетающей кукушки Койту было не понятно, но печальный итог был очевиден. Значит проглы должны были быть сменными, и в этом отряде и на самом деле шли две здоровенные чернокожие девчонки, грудастые и задастые, тоже с многцветными дредами. За спинами их были пустые кенгурятники, а в руках они держали наизготовке полноразмерные тяжеленные штурмовые винтовки. Около каждой семенил лысый малыш, пацан, как опять же логично решил Койт. И девушки и детишки вели себя как обычные люди, но Койт не сомневался, что в нужное время будет смена, и они превратятся в биомеханизмы, а нынешние чипанутые придут в себя, и пойдут дальше нормальными людьми.
После первых дуриков по тропинке, вернее даже над тропинкой, широко расставив свои восемь тонких, мягких, членистых, но, очевидно, весьма прочных конечностей двигалась парочка взнузданных арахноценов, инопланетных тварей из системы Проксимы. Койт видел их только на картинках, которые показывал ему Коста. Такой гужевой зверь имелся тоже только у имперцев. Коста говорил, что они хорошо приручаются, и могут взять на себя центнера три поклажи. И правда, на головогруди у каждой твари сидели возницы, габаритами не больше Кейт, они держали вожжи, а на коленях у них лежали скорострельные и короткоствольные автоматы, неплохое оружие ближнего боя. На брюхах арахноценов были внушительного вида корзины, очевидно набитые добром и прикрытые парусиной, дабы ничего не вывалилось. Койт приметил, как ловко твари держали равновесие: куда бы они не ставили свои лапы, тело их всегда оставалось в строго горизонтальном положении.
В центре отряда шли три фигуры, чуть повыше ростом, чем Койт представлял себя, закованных в боевые скафандры. Своего рода имперские гоплиты в миниатюре. Щитов у них не было, зато крайние солдатики были вооружены автоматическими картечницами, а тот, которых шёл посередине, нёс длинноствольный полуавтоматический дальнобойный дробовик. Все они были увешаны дополнительными магазинами, как рождественские деревца на ярмарочной площади. Вдобавок ко всему этому, на макушке шлема каждого гоплита был прикреплён маленький наблюдательный дрон. Лиц этих чудиков Койт не видел –– забрала были надвинуты.
Тут перед отрядом откуда-то сверху скатился одинокий камушек, звонко и высоко подпрыгивая. Тотчас юноши-проглы сели на корточки. Собачки, арахноцены и малыши легли на землю. Всё оружие отряда во мгновение ока было взведено и вскинуто в сторону вершины, а с головы центрального гоплита взвился в высь минидрон. Койт и Кейт синхронно напряглись, чтобы при необходимости юркнуть под подошву валуна, но задний гоплит, вероятно успокаивая, положил руку на плечо среднего, и дрон, нехотя, уселся опять на макушку его шлема.
Честно говоря, Койт заволновался. Приближавшийся отряд явно был весьма серьёзной боевой единицей, вымуштрованной, хорошо вооружённой и обученной отражать атаки как с земли, так и с воздуха, и очевидно, избегать противопехотных мин. Одно дело, когда Койт был в экзоте, и совсем другое дело столкнуться с такими ребятами в облике обычного человечка. В потрошках Койта заурчало, и это было нехорошо. У саттербульлагендорфа открылись неприятные побочные эффекты. И тут все три гоплита решили откинуть забрала, и на Койта, уставившись как будто прямо ему в лицо, глянули аж целых три хмурых Марсика. От неожиданности Койт вздрогнул, панический страх пробежал по его телу волной мурашек, хлынувший в кровь адреналин перекрутил все внутренности, обрадованный пивной напиток ломанулся через дно, и с Койтом случилось то, что бывало с ним редко, но бывало…
Кейт вдруг услышала со стороны своего друга характерный и весьма недвусмысленный предательский звук, и пошёл запашок…
–– Ты чего там… –– Кейт скорчила рожицу и отодвинулась.
––Я… –– Койт отвернулся, –– я обделался Кейт…
––В каком смысле?
––В прямом, извини… Там три Марсика, Кейт, посмотри сама.
Кейт снова поднесла к глазам бинокль, а Койт принялся оправдываться, но чем больше он это делал, тем труднее ему было не заплакать:
–– Ты прости меня, Кейт, но у меня так бывает… Я ничего не могу с собой поделать…
–– Тебя, идиота такого, и Чамча предупреждал, и я, –– Кейт практически шипела, –– там у меня пачка мокрых полотенец, иди, сделай с собой что-нибудь. Вот уж чего я от тебя не ожидала, так не ожидала… И давай поскорее, засранец, я боюсь оставаться одна, когда они подойдут. Да, оставь-ка мне винтовку и магазин.
Койт с радостью скинул на валун винтовку и два магазина к ней. В конце-концов никто Кейт за язык не тянул, и раз уж она объявила свою очередь на убийства, так вот пускай и повоюет, а ему, Койту, сейчас немного не до этого…
***
«Вот герой, так герой, –– думал Койт приводя себя в порядок, хотя толку было мало, надо было как следует мыться, –– чего испугался-то: ну сам же знал, да и Марсик говорил, что у него близнецов, клонов в детсаду было чуть ли не две группы. Просто он один подался в сторону Республики, а остальные Марсиусы ушли вслед за более старшими ребятами в сторону болот, на имперские земли, там, говорят, кормили лучше... Правда ходили слухи, что из рудакопов делают каких–то дуриков, но это только слухи…»
Койт крыл себя последними словами, какие мог только вспомнить, и старался выгрести и оттереть всё быстрее. Тут со стороны Кейт прилетел камушек, мол, давай двигай сюда, они уже близко. Койт, пригнувшись, опять побежал к валуну, и на ходу ему в голову, вдогонку к проклятиям, пришла очевидная мысль, что ляжки он себе разотрёт при ходьбе непременно.
Отряд уже был близко, и Кейт сказала твёрдым голосом:
––Вот, что, Койт, мы поднимаемся, и пусть они нас увидят. Но давай условимся, что ты рот свой открывать не будешь. Говорить буду только я…
Койт набрал в грудь воздух, вроде как собираясь бросить ответную фразу, но Кейт моментально положила ему указательный пальчик на губы:
–– Ты, дорогой мой, обычно не думаешь, что говоришь, либо же наоборот, говоришь то, что тебе вдруг приходит в голову, но, и в этом случае, не думая.
Койт запутался в осмыслении витиеватой фразы подружки и, молча, встал в полный рост, вслед за Кейт.
Отряд внизу заметил их тут же, и так же продемонстрировал стремительное перестроение в оборонительный порядок, наведя на незнакомцев всё, из чего можно было палить. Кейт подняла вверх руки, Койт сделал тоже самое, но нехотя. Прошло, пожалуй, минуты две, прежде чем с головы среднего Марсика в сторону наших путников стартовал дрон. Он первым делом взмыл высоко в воздух, очевидно обозревая окрестности. Убедившись, что кроме двух детей рядом никого нет, дрон спланировал к Кейт.
–– Кто вы такие? –– раздалось из птички. Голос был очевидно искажён динамиком.
––Мы остатки от поселения гномов. Ракета разнесла всё. Нас там не было, но когда мы пришли, то от нашей норы осталась только воронка. Нам некуда податься. Разрешите идти с вами, –– Кейт озвучивала давно придуманную версию встречи с каким-нибудь отрядом, –– мы можем быть вам полезны.
Вместо конкретного ответа, дрон ещё раз облетел вокруг Кейт и вдруг потребовал, чтобы она сняла комбинезон. Кейт повиновалась, ткань упала ей под щиколотки, и она осталась в одном бельишке. Дрон ещё раз облетел вокруг неё и замер метрах в двух. Опять затянутая пауза.
