Словарь советского социализма. Том 6

К различию тонкостей можно научиться подходить довольно быстро, нужно только познакомиться с определенным рядом примеров. И подумать, можно ли из чего-либо извлечь истину о явлении, а не техническом решении. Так, если мы рассматриваем «резервуары, системы очистки резервуаров, отходящие сточные воды», здесь мы можем найти социальное по-советски, поскольку из-за нехватки материалов в период той же «гигантомании» могли сделать огромные резервуары не из металла, как практиковалось всюду, а, например, из глины, залитой стеклом, о чем в истории советского хозяйствования имелись свои примеры из-за шантажа западных поставщиков; и очистку могли вести в очень сложных условиях техники безопасности, что также в свои этапы отличало советскую систему от капиталистической, где самоотверженность не являлась национальной чертой трудящихся масс; есть что сказать «своего» и об отходящих сточных водах; но вот значение «система сбора конденсата» – это уже чисто техническая сторона истории, и ее не может быть советской, тут речь о физике.

Замену импортных двигателей. Если установки сухого льда понятие общее, то «ледники» могут быть рассмотрены с позиций советских историков, в частности, как выходили из положения десятилетиями имея свои системы ледников на хладокомбинатах хранения мяса и рыбы, муки и так далее, или на фабриках мороженого, не говоря уже об особых «колхозах» со специфическими ледниками в условиях жизни и работы жителей крайних северных районов страны. И тут, при желании, можно провести отличия «колхозного» советского социального, и того, что практикуется вообще в мире – например, естественное право любого человека в условиях крайнего севера на свой кусок от общего пирога добычи в независимости от вклада в охоту.

Каждый может попробовать взять из практики социализма любое микроисторическое явление и связать кратко с теми, которые рождались в советских учреждениях и в трудовых коллективных отношениях.

Чем больше тонкостей познает изучающий микроявления жизни в определенной эпохе, тем больше он понимает: что существуют рамки, где от перемены мест сумма слагаемого меняется, а где виден какой-то конец – при тех же условиях сумма слагаемых не изменяется. То есть, говоря иначе, начинает ощущаться закономерность и действие закона. Появляется целое, его части, их взаимодействие, а также какие-то погрешности и «выпадающее в осадок», то есть то, что наблюдается в области естествознания, в точных науках. И это разжигает аппетит вникать в суть глубже.

Какие-то понятия включают в себя часть других понятий, и дополняют друг друга. Во всем этом, безусловно, имеется критическая масса, которую даже нет острой необходимости выявлять, и поэтому все новое, дополненное, все же, явится, в некоторой степени повтором. И все же, новые понятия значительно обогатят и позволят тем, кто пойдет дальше по этому пути, уже, быть может, выделить, синтезировать самое необходимое, чтобы однажды, когда-то, заявить: здесь все! Причем, это обязательно будет содержать и вероятность вскрытия истин сегодняшнего дня.

В сравнении прежде и ныне устойчивых одних выражений, смыслов и понятий, разрыв между их пониманием и объяснением бывает достаточно небольшим, чтобы явление будто бы чисто советского свойства отнести и к сегодняшнему дню. Но это особенно возможно и вполне очевидно, если мы не «невзначай», а уже в новой обстановке под прежним понятием увидим нечто иное. Скажем, выражение «Эра великого технологического прорыва вперед». В советское время это был значительный промежуток времени в усилиях добиться больших достижений. А в условиях нынешнего «рынка» находим это выражение в современной истории завода «Дорожных знаков» в Мытищах, но эта «эра» - самый короткий промежуток, когда перешли к современной прогрессивному изготовлению дорожных знаком не способом закрепления на ни светоотражающих катафотов либо флуоресцентного покрытия, а с помощью специальных светоотражающих пленок. Правомерно ли использование высокопарных выражений в современное время? В любом случае мы наблюдаем явление большой радости в коллективе, указывающее на большие препятствия, которые пришлось преодолеть, либо сколь дорогое оборудование пришлось приобрести. То есть определенные обстоятельства как в советское, так и в современное время действуют на коллективы всюду одинаково. Эта общность позволяет фиксировать закономерности, выходить на понимание как исторических, так и общесоциологических законов. То есть как высокопарно было в советское время выражение чувств при преодолении больших трудностей и препятствия для достижения целей, так высокопарно оно остается и в эпоху рынка; и однако со своим оттенком – сегодня бросили фразу и забыли, а прежде она являлась постоянной и повсюду на фронтах одной большой нескончаемой стройки. Но радость столь остается великой, что находятся и другие высокопарности: что этот успех – это, как указывается в источнике, «результат настойчивого и плодотворного поиска новых путей к своему новому рождению». И там же: «Отныне раз и навсегда должен был полностью измениться подход к изготовлению продукции, совершенно изменившей свой дизайн, эксплуатационные качества». «Трудно было поверить, что на старом заводе стоят совершенно обновленные корпуса, а в них все тут – как в кино: многие гости признавались, что только в зарубежных новостях можно было увидеть такое, завидовать и досадовать, что такое только там, у них… Теперь это стало реальностью в родном Отечестве – прогрессивные машины с передовой электроникой служили коллективу, и с ними каждый заводчанин связывал свои дальнейшие надежды на лучшую жизнь. Нельзя было не дивиться разнице: что прежде было на участке и что есть». «Присутствовавшие при официальном открытии обновленного производства представители фирмы «ЗМ» уже и не вспоминали о том, что когда-то засомневались в реальности партнерства фирмы и Мытищинского опытно-экспериментального завода».

Опытные историки тут же отметили бы несомненное сходство ситуаций становления и развития предприятия на новом уровне, какими они бывали в СССР в после революционное время, в период индустриализации. Здесь надо сказать, что главы всех историй периода закрепления трудовых коллективов в рыночной экономике пестрят подобными восторженными выражениями от успехов. Во многом это объясняется и тем, что на предприятиях продолжали работали люди со старой советской закваской.

Можно сделать наблюдение, что в периоды, когда не было больших препятствий к созиданию, к нормальной спокойной жизни, переставала болеть душа за судьбу страны, хотя всегда болела за судьбу родного предприятия и честь заводской марки. Так, можно было бы попробовать признать социально-трудовым микроисторическим явлением выраженное фразой «болеть за судьбу страны в мирное время». Но это будет трудно по той причине, что в мирное время попросту не было необходимости в подобном состоянии души для трудового народа. Разве только для философствующих субъектов.

Интересным можно признать наблюдение с точки зрения лингвистики, когда некоторые слова, как смыслы, перерастают в понятия, близкие к устойчивым специфическим сочетаниям, где устойчивой слышится выражение, состоящее из будто бы набора несущественных слов и частиц, как «во» «что» «бы» «то» «ни» стало», либо же перерастают в нечто напоминающее идиомы, как «ни сучка, ни задоринки», где отдельно «задоринка» в природе не существует. Например, выражение «увеличение партионности сложных деталей». Можно не быть специалистом, но чувствовать за словом «партионности» - нечто между партиями изделий и тем, что было непорядком, либо видимостью непорядка: то есть когда то были изделия, то их не было, либо необходимо было поставлять изделия то партиями. Иначе зачем же не оставили в покое нормальное слово «партии изделий»? Но об этом мы говорим только для того, чтобы все, что указано в словаре-глоссарии после такой вот, условно, смысловой и понятийной «путаницы» показалось бы понятным, как азбука. И там на самом деле все довольно просто, понятно и объяснимо.

Все статьи о социально-трудовых явлениях. Социальных! И одновременно обязательно трудных! Потому что исходящих на начальной стадии от самых трудных и ответственных участков человеческой деятельности, где задается тон, сленг, где смыслы приобретают те понятия, которыми легче всего оперировать, чтобы выполнить общую коллективную, в том числе государственную, задачу. Если какие-то смыслы и понятия нам кажутся не из заводского лексикона, - надо, все же, подразумевать, что они есть производные от промышленных предприятий, коллективов, трудовых и прочих социальных отношений населения всей страны. Ни одно из указанных понятий – микроисторических явлений социализма - не может быть воспринято как рожденное в голове одного человека, как, например, смысл и понятие слова «светомаскировка».

***

Огромный массив материалов, их расшифровок в статьях словаря-глоссария сводится к универсальной группе ценностей, ради которой живет человек. Семья, общество. Но тот массив влияет на этот малый массив, и придает ему особенность. Это произошло с советским социализмом. А сформировало эту эпоху главное – производственные, экономические отношения, система ценностей, культивируемых в коллективах. Так ведут себя и в быту. Американцы, европейцы, либо россияне до советского 1917 года – так; у советских людей в период по 1991 год, в своей эпохе – иначе. Многое, конечно, остается похожим и поныне. Тот же исторический потенциал россиян. Но на него оказал огромное влияние фактор нового права – «постсоветского ваучерного права» обиженных на власть людей. Они могут делать многое без зазрения совести, лишь бы не преследовалось, даже аморальные вещи, которые не упомянуты дословно и не могут быть упомянуты в законах государства. Это потому, что государство обмануло народ либо оказалось не в состоянии дать то, что обещало. Так было и в результате революции 1917 года, когда общество приспособилось к социализму так, что несовершенные власть предержащие забыли об идеалах, первоначальной этики утопического коммунизма некоего всеобщего эпикурейского благоденствия и вершило свое дело в «верхах» и в «низах», лишь бы оно шло и не останавливалось. Только принципиальная разница в том, что культивировалась этика равного распределения частного, а после революции 1991 года – захват общего, в том числе народного, насколько это позволяют обстоятельства и несовершенные законы режима, чтобы набить живот одному; либо же можно так подгадать, работая над законами, чтобы они служили больше частному капиталу, чем народной получке. Что ж, вполне возможно детерминировать, то есть определить и объяснить такое «ваучерное право» на безумство и пресыщение тех, кто в условиях новой революции, вначале нахапав плохо лежащее от обиды на власть, затем впал в неистовую жадность и в это самое вредное для системы пищеварения пресыщение.

«Подгадать»… Есть смыслы на грани восприятия. И у слов, и у фраз. И их многие тысячи. Но детерминировать таковые с точки зрения «советского рабочего права на что-то», для раскрытия природы социализма, как природы, ростки которой покоятся в производственных коллективных отношениях промышленных предприятий СССР, не рекомендуется, не стоит. Пример. Можно также сказать: «подгадать попасть к директору на прием», и в принципе все. «Подгадать к обеду к соседям?» В свойстве исторического микроявления такого не существовало? Вряд ли народ только и думал, что подгадывал, как бы застать врасплох соседей, и нежданно-негаданно у них пообедать, поужинать, даже если и вкусно пахнет в общей кухне. Тут притягивать «за уши» это понятие к тому, что формировало историческую советскую эпоху вряд ли стоит. Хотя… притянутое за уши, и это потянет на социальное явление, если учесть не только свойство отдельных людей «проживляться на халяву», но что такая «халявность» оправдывалась этикой коммуны (и коммунальности), и с беспардонным свойством характера могли этим часто пользоваться. Здесь у нас имеются исторические микро явления, как «приход к соседу поболтать», или «попасть к соседям на обед, ужин». И тут даже прийти к соседу на обед ужин – уже не годится. Потому что просто так к соседу, чтобы помешать спокойно пообедать, поужинать не придешь, можно нарваться на недовольство хозяйки, но «прийти к друзьям на обед, ужин» – это вполне логично: тут уж, как говорится, и жена-хозяйка отодвинься. Что касается директоров, они от коллективов не скрывались; но, с другой стороны, если естественно существовало советское рабочее право на то, чтобы «настойчиво или хитроумно добиться встречи с начальством», то гораздо бледнее выглядит право «подгадать на встречу с директором на прием». Можно подгадать встретить и министра, но это уже к массе работников не относится, детерминировать можно, увеличивая количество статей в словаре-глоссарии, но здесь надо хорошо подумать – было это социально-трудовым явлением, даст ли это что-то для большего понимая систему социализма советского образца или нет.

Есть понятия общие для всех социально-экономических и политических систем. Например, «транспортное обеспечение производства». Но можно рассматривать понятие «развитие цехового транспорта в советских эпохах». Или «жесткая финансовая политика». В России об этом явлении более уместно говорить применительно к условиям «рынка», когда на предприятиях пришлось вести жесткую финансовую политику, и она таковой действительно стала, как естественный инструмент, заимствованный из капитализма, где жесткость часто сродни жестокости по отношению к правам работников, поскольку слишком многое дозволено хозяину производства. Или «выплата колоссальных налогов». Да, налоги были колоссальные и в СССР, но их не называли колоссальными, поскольку экономика была плановой, и налоги были предсказуемы всегда, тогда как в эпохе рынка от них могло наступить и банкротство. И если в рынке понятие «налоговая инспекция» влияла на становление новой постсоветской эпохи, то в СССР на советскую нет. Аудит проводился планово, как бы, незаметно, хотя и мог наводить ажиотаж, ни на что не влиял. Достойные ли это примеры? Только человек, наставник, историк, философ, политолог, имеющий способность улавливать указанные тонкости, может попытаться детерминировать какие-то понятия социализма, как микро исторические явления, частички того, из чего складывалась социалистическая эпоха. Навскидку – «экономические потрясения». В советское время они не являлись социально-трудовым явлением, потому что в принципе потрясением в первые десятилетия после революции было все, и если надо подчеркнуть какие-либо из них – необходимы конкретные смыслы и понятия, слова, фразы, устойчивые выражения, «штампы», отражающие явление наиболее выпукло, например, - советское рабочее право на то, чтобы, как в песне, «старый мир разрушить до основания, а затем…»

Чем больше учишься разбираться в тонкостях, в каких словах или фразах можно рассматривать явления эпохи, видеть грани, где есть социально-трудовое явление, где просто техническое, физическое или иное, как «прерывистость», тем больше хочется оживлять как социальное, в принципе, и не оживляемое. Тот же «психологизм», если к этому понятию не добавлять конкретных вещей. Хотя именно с социально-психологическим подходом и возможно разъяснить, что что-то в трудовой среде среди техники и технологий есть живая жизнь, и жизнь особенная, советская. (Но лучше, где возможно, не добавлять никаких лишних вещей, потому что словарь-глоссарий огромен, где-то обязательно может рассматриваться то, что в какой-то момент вам может показаться важным выделить, как упущенное из внимания, не рассмотренное авторами словаря. Надо попробовать выискать аналоги тематик. В словаре не случайно что-то выделяется курсивом или жирно).

Итак, насколько особенная жизнь советская? Может сложиться впечатление, что перед взором должен тут же возникнуть тип работника и коллектива, как воплощение социально-трудового явления - «самоотверженный винтик системы». Но тут несколько иначе: ничего советский работник не будет делать за так. Даже делая что-то безвозмездно для себя, советский человек в основной своей массе понимает, что в силу разных обстоятельств он жертвует своим временем, отдыхом ради других; и уж точно будет ждать результата, убедиться, что его старания воздались другим, товарищам по работе, отрасли, государству. Иначе усилия и жертвы попросту бессмысленны. В условиях советской этики (право на советскую этику) не для железок и плана работал советский человек, а ради людей, которым был важен план!

Да, в словаре-глоссарии в разных статьях может говориться о похожих вещах. Но постоянное возвращение, казалось бы, к одному и тому же, указывает, что именно в таких условиях, где все было тесно взаимозависимо и взаимоувязано законом эпохи, формировался советский характер и советская эпоха. И этот ресурс минувшей эпохи, при корректировке социально-экономической формации, сохраняет в себе потенциал решать многими важными «устаревшими выражениями» еще многое, и еще, как минимум, двум поколениям – отцов и детей. Если в современном русском языке останется от существовавшего досоветского и культивировавшееся в советское часто употреблявшееся на собраниях или в отчетах устойчивое выражение – «сложившееся положение вещей», то, хотя работники не могли бы одинаково видеть воочию сложившееся положение вещей, и сами «вещи», это словосочетание было для всех приемлемым и заменяло много других, как имеющее ту, словно бы скрытую, исключительность, которая лишь одна могла более полно удовлетворить.

Уход от идеальных смыслов, спускаемых законами и инструкциями «сверху», рождал «внизу» много характерных фраз, даже и «генеральского» уровня, которыми оперировали тут и там кто ни попадя. Это фразы «решение проблемы настойчиво требует», «выполнить в точности», «одинаково достаточная отдача» и т. д. Если при капитализме более вероятно, что скажут: решение проблемы потребовало - и вот тебе, как и всем, оказана одинакова поддержка, - будь добр в точности выполни, не выполнишь – заменим тебя твоим конкурентом, да еще вычтем неустойку, то в системе социализма более вероятна одновременно всем одинаковая поддержка, но и требование не обязательно от всех лишь точного выполнения, а чаще всего - одинаково достаточной отдачи, причем, если она затянется, могут напомнить, как обратиться с просьбой, даже и мольбой: дескать, поймите, ведь время настойчиво требует, (например, от того, что – могут добавить – «взят курс на ускорение»; - всем «придется приложить новые усилия», «поработать аврально», «набраться нового терпения». И т. п. Несмотря на кажущуюся курьезность, в подобных трудовых отношениях имеются свои огромные плюсы. Несомненно, должны быть свои преимущества у «рынка»: не надо частых авральных затруднений и каких-то «сверхусилий», «переизбытка терпения» и тому подобного. Но социализм выполнял свою роль, не имея сил остановиться, потому что было взято ускорение, а остановка означала бы необходимость перестройки работы по-новому; нового же в сложившихся обстоятельствах не имелось, кони шли по переправе, и на переправе их менять было и проблематично, и рискованно, и даже очень опасно. В этом ускорении важнейшим было внушение народу и осознание народом его огромной роли для выживания государства. И говоря об экономике и о технике, люди в своей массе видели за этим, прежде всего, иное. Например, «выпуск изделий для всей страны». Нет надобности расшифровывать, что за этим стоит с точки зрения экономики и удовлетворения спроса населения и промышленности, но как одно из многих тысяч микроисторических социально-трудовых явлений – это огромный психологический стресс – осознание своей глобальной роли человеком и коллективом.

В принципе, и в словаре следует ориентироваться, учитывая эту сторону народного психологизма. С другой стороны, если похожие или даже почти одинаковые понятия будут объяснены разными словами, главное – в них должно быть выделены основные детали, как явления, с точки зрения социалистического сознания и подсознания. Это современному человеку еще вполне по силам, что, может, будет все труднее новым поколениям. Ведь все «устаревшие», точнее сказать, вышедшие в большой части своей сути из употребления народными массами, слова, фразы, устойчивые выражения, смыслы и понятия авторами словаря были зафиксированы не в советское время, а в пост советскую эпоху, когда уже вне рамок СССР были написаны трудовые летописи предприятий, и не вчера а сегодня все они в текстах книг, выпущенных только авторами словаря почти 100-тысячным тиражом, - да еще и переиздававшихся по просьбе трудовых коллективов, - были восприняты правдивыми и истинными всеми коллективами предприятий; кроме того, рукописи летописей читали общественные редакционные коллегии и советы из числа ветеранов, от корки до корки. Они делали замечания и пожелания, и книги выходили тщательно отредактированными по фактам, событиям и присутствию советского духа. Были получены самые высшие оценки как от рядовых, так и от директоров предприятий, кто являлся участником и свидетелем исторических событий. И что интересно, язык трудовых летописей первых десятилетий советской власти идентичен языку летописей заката СССР, и они же – почти идентичен языку этих летописей, составленных с участием последних поколений советских людей!

Все мы говорим, думаем, рассуждаем, делаем анализ, выводим выводы. Когда осуществляем это в отношении советской эпохи мало кто из нас задумывается о том, что помыслы, поступки, мечтания, нами совершаемые в период СССР, стали следствием того, что почти все они были сформированы в очень малый промежуток времени. Достаточно было одного трудового поколения, даже меньше, всего-то трудовой пятилетки, правда, уже после нэпа, когда стало окончательно ясно – великой и самостоятельной страна может быть только индустриальной.

Старый мир быстро уступил место новым смыслам и понятиям, даже и короткий период эпохи новой экономической политики, когда смешались методы государственного и частнособственнического буржуазного хозяйствования, оставил заметный след в новом советском языкознании. В России легко уже воспринимались все мировые яркие смыслы и понятия обо всем, чем угодно, хотя в советском употреблении все далее и далее уходили в свою сферу в одинаковых выражениях их понятия и значение. В период построения социализма даже понятие «сильно бьющиеся сердца» в нем чаще всего означало нечто несколько иное, чем на Западе. Также понятия « с «замеревшим» /замершим/ сердцем», «настигла яркая весть» и многое другое, что из сферы романтизма вошло в язык индустриального общества.

«А не посыпались ли искры из глаз у таких умников от таких усилий?» - могут бросить в сторону советских энтузиастов. Посыпались, конечно, и такое стало практикой повседневной повсеместной. Но важно понять – может ли выражение «искры из глаз» содержать в себе социально-трудовое явление. Мы отвечаем - нет, потому что, хотя каждый даже примерный рабочий в жизни пару-тройку раз да «вдарился» до искр из глаз во что-то в труде и в быту, все же это не отражает социалистической эпохи. Свои искры из собственных глаз видят все люди в любых социальных системах и эпохах по разным поводам.

Так же во всех системах, а не только в советской, где что-то вечно рационализировалось и большинство над чем-то экспериментировали, имеются понятия, где те же «искры» каждому остаются про запас. В том числе понятие «остаться в числе перспективных объектов» - как бы, быть и отодвинутым с переднего плана, и списанным, и одновременно оставленным на черный день или, наоборот, чтобы им затем «удачно выстрелить» в час икс. В какой системе больше того или другого – это другой вопрос. Тут каждый может представить нашу советскую картину про себя, в частности, что в числе «перспективных объектов» могло быть все что угодно, даже и полуразрушенная кочегарка, на которую еще мог найтись «народный умелец», чтобы однажды у трудового коллектива вдруг появились новые незапланированные мощности, так сказать, «в результате вскрытия резервов производства». Факты есть факты. Кстати, даже использование кирпича какого-то разрушенного сооружения могло зачесться за… техническое предложение, то есть рационализацию, пусть даже и не «классическую» - и это наше советское явление, когда смекалка и дерзкие выводы позволяли решать множество текущих «мелких» важных в хозяйстве дел (курсивом – «выскочившее» в формулировке мыслей и фразы очередное, более общее, социально-трудовое явление). Благодаря свойству множиться по мере развития любой мысли социально-трудовым явлениям на их аналоги либо «родственные души», даже если «родственники» и весьма отдаленные, в статьях словаря авторы пришли к выводу такие побочные явления выделять курсивом. Это позволяет, с одной стороны, зафиксировать явление, даже и вскользь, без специальной для него статьи, и, с другой стороны, - не позволить словарю сильно разрастись. Хотя, конечно, идеальный словарь-глоссарий, где запечатлено буквально все, а это возможно и необходимо, - рано или поздно в родном Отечестве будет создан.

Безусловно, - и здесь не может быть никаких иллюзий, - все заголовки статей, которые есть какие-то слова и выражения, внешне могут отражать и то, что есть не только в советских реалиях. Может иметься даже похожесть на западные понятия, и, все же, у нас свои особенности, и если что-то выделено в словаре, значит, - у нас этого выделенного было беспримерно в большем объеме, на самом деле и буквально заполняя всю нашу жизнь. Например, понятие «радость, которую не передать».