Колизей 2. Падение Титана

***

Флайер с тихим шипением опустил двери и спустя миг рванулся вверх по колодцу взлетного тоннеля прямиком в далекое небо над Величием. До резиденции Пистаччо Карапуцци примерно полчасти лету, учитывая густоту трафика и невозможность из соображений анонимности встречи настроить нулевой приоритет на сугубо гражданском транспорте.

Горр откинулся в кресле и ткнул пальцем в пространство перед собой, активируя холо-терминал. Короткий миг аутентификации и вот уже вместо крайне ограниченного, пусть и очень комфортного пространства слона вокруг развернулись видеотреки, подробная карта локации, потоки статистики и прочий неотъемлемый функционал личного кабинета распорядителя скачек.

Первая тройка бессмертных смертников… Хо-х!.. сейчас стояла в нерешительности с замершими лицами, затравленно постреливая глазами по сторонам. Горр усмехнулся в золотые дебри бороды и составил из имеющегося в руках распорядителя выбора первую тройку загонщиков. Пока что смертных, но выглядящих на редкость внушительно. Плебсу не нужно знать, что это прекрасно выученные, натренированные непосредственно на виртуальную арену бойцы, не обладающие реальным супервозможностями героев, но замечательно умеющие роль героев играть в симуляции. Здесь эти натасканные псы ничем почти не отличаются от реальных бессмертных магов и воинов. Почти. И это «почти» сводит всю их угрожающую внешнюю мощь на нет, ведь опыт длиной в столетия, коим в отличие от своих соперников они обделены, куда как немаловажен. У первой тройки охотников нет шансов, но голытьба уже вдохновенно ставит последние портки на их победу.

Ладони дварфа Горригана Гормгрога мгновенно вспотели от первой же мысли о потоке энергоединиц, обрушившемся сейчас на его счета, как дождь с небес на иссушенную жаждою пустыню. В паху приятно потеплело, и возбуждение стало распространяться от низа живота по всему телу, пьяня и лаская.

Невозможно оставаться живым повелителем дна, не умея спать вполглаза, слушать неслышимое и видеть невидимое, а Горр оставался живым уже больше сотни лет кряду, уж о чем-то это да и говорит. Как бы не ослепляла сейчас эйфория всевластия, золотой лис был настороже и при первых же звуках опасности ткнул толстенным сплошь волосатым мизинцем в виртуальную кнопку с пиктограммой «Стоп!», ставя всю симуляцию, а также внешние процессы, такие как вещание, прием ставок и выплату коэффициентов на паузу. Твою ж диаболову мать!

Лопатообразная ладонь потянулась к короткому видеотреку, уже подготовленному искином по первому же сигналу тревоги, и изображение заполнило собой все пространство, оставляя дварфа наедине с рычавшим, казалось, прямо ему в лицо необхватным во всех пропорциях воином.

«Меня зовут Энвэ Храброе Сердце, и это не совпадение, – он посмотрел в небесную грозовую круговерть над скальной площадкой, где стартовала группа, замирая на секунду, затем ткнул в низкое свинцовое небо пальцем и оскалился, зарычал, – Не совпадение, падаль! Я – Энвэ Храброе Сердце, Энвэ Кровавый Последыш! Я! Энвэ! Престол! И я вернулся, чтобы карать!»

Твою диаболову мать! Это лицо и вправду невозможно спутать ни с каким другим… Да как же так-то?! Он же сам только что смотрел на этого стервеца вживую и не увидел этого очевиднейшего сходства с портретом Великого Узурпатора… Вот же ж крысье дерьмо!

И кстати о дерьме. Оно закипело в один неразличимый миг. Вся сеть игры буквально взорвалась, разделившись два лагеря. Как водится в лагерях «за» и «против» дураков набралось примерно поровну, так что требования «Освободить!» и «Уничтожить!» двумя могучими волнами нависли сейчас над бедной Горровой головой. Вот же ж крысье дерьмо!

Пальцы пробежались по виртуальным рычагам управления, выдавая в эфир сообщение о возможном взломе, вынужденной паузе в играх и обнулении ставок с выплатой всех коэффициентов. Последнее, кстати, несколько поправило самочувствие от природы скупого дварфа, поскольку зафиксировало на данный момент умопомрачительный профит его бесчисленных брокерских бюро. Лишь несколько внушительных ставок на победу тройки героев болезненно впились когтями в золотые бубенцы, и Горр, не будь он Гормгрог, сразу же почувствовал себя просто обязанным установить мониторинг аккаунтов, с которых эти ставки были сделаны. Кто это там такой прозорливый? А главное, с чего бы это?!

***

Уже не первый раз МиссТи поймала себя на мысли, что почему-то безоговорочно доверяет этому странному парню. Здравые к тому причины, даже имейся они на белом свете, были ей совершенно не очевидны. Титан, богоборец, паладин… Все эти титулы, безусловно, характеризуют сэра Сутро с наилучшей стороны, но они же и как бы подчеркивают, вопиют даже: «Беги от него, девочка! Этот парень не может и секунды прожить без приключений. Тебе разве мало было в той твоей жизни, которую ни забыть, ни развидеть не получится?!». Так-то оно так, конечно, все верно, и этот Титан – просто магнит для неприятностей, но вместе с тем… Вместе с тем, именно этот мужчина с глазами смертинка и подарил ей впервые за все времена надежду, покой, уверенность.

Происходящая сейчас в сети истерия, судя по шуму за окнами и на каналах информатория, уже выплеснулась на улицы. Волна народного недовольства и ответной агрессии властей, порожденная надменным высказыванием того берсеркера, не может не добавлять нервов даже бессмертному. Но Макс, а она просто-таки уверенна, что таково и есть его истинное имя, Макс верит взбалмошному воину и называет его другом… Пум-пум-пум… Да как же так-то, а?

В чем, собственно, суть проблемы? Нежданно негаданно Энвэ Храброе Сердце вернулся. Древний правитель, собиратель земель, тот, чьей волей чудовищные законы замкнутого и жестокого мира Пантагареи были переписаны в пользу обычных людей и на погибель врагам. Он вернулся, спустя века новой истории, вернулся, чтобы увидеть свое детище… И что он видит? Кругом творится несправедливость и беззаконие, расслоение общества достигло масштабов катастрофы, все, по сути, вернулось на круги своя, даром, что не свернута экспансивная политика. Народ увидел былинного вождя и почуял волю, поверил в символ, а под властью ощутимо закачался трон.

Все бы ничего, и даже здорово, наверное, было бы поучаствовать в революции. МиссТи мечтательно закатила глаза и позволила себе несколько томных мгновений фантазии, где они, бессмертные герои, приносят закон и порядок, мир и справедливость триллионам живых. Да, все бы хорошо, да вот незадача! Горе-освободители сейчас заперты в виртуальном пространстве подпольного аттракциона, а на их жизнь и смерть чернь ставит свой потертый грош. Не лучшее время для разоблачений, казалось бы, но... Как же все это завертелось, заплелось-то так, а?..

М-да… МиссТи нервно потерла лоб, затем уронила лицо в ладони и продолжила с упорством автомата вызывать по мыслесвязи сэра Сутро МакСимбола. Ноль ответа, тишина в канале, нет даже ощущения, жив ли адресат на том конце. Отчаяние стало затапливать и без того шаткое от всех переживаний сознание девушки… обычной все еще девушки, как ни крути…

Наконец настроение безнадеги настолько плотно укутало ее своей волглой стылой казематной тяжестью, что ни звука открывающейся двери, ни шагов за спиной охотница не услышала, да и на тепло ладони, легшей на плечо, отреагировала вялым запоздалым испугом. Только уверенный с хрипотцой голос, звенящий силой, весельем и… надежностью, смог вернуть ее обратно в мир живых.

– Ну что, схоронила паренька, малая? Рано горевать. Слышишь? Живы пока наши крысики, ха-х! Еще побегают.

– А… Это ты… Вы…

Как в замедленной съемке обернувшись через плечо, МиссТи окинула безразличным взглядом давешнего гоблина. Жуткая, как по меркам Земли, образина здесь вызывала скорее даже симпатию и доверие. Странный выверт сознания. В Колизее все воспринималось как должное, минуя шаблоны и предрассудки первой жизни. Ну ладно, почти все.

Серо-зеленая, какая у ящериц бывает, морщинистая кожа, острый длинный крючковатый нос с широкими подрагивающими крыльями, желтые с вертикальным зрачком глаза. Огромные уши, своими пропорциями более приличествовавшие бы летучей мыши, чем разумному существу, пребывают в постоянном трепетном движении. Еще одна нечеловеческая особенность – рот. Бррр… У гоблина он просто огромен, и когда тот улыбается, а улыбается именно этот гоблин чуть не постоянно, выглядит это просто ужасающе. Тонкие губы, растягиваясь действительно почти до ушей, обнажают острые конусообразные как у акулы желтоватые зубы хищника. Улыбка крокодила выглядела бы куда как естественнее, но именно этот живой улыбается обнадеживающе, обезоруживающе и совершенно мило.

– Как Вас зовут? Простите, я не поинтересовалась сразу. Эта тревога, она…

– Убивает, – припечатал зеленый и рассмеялся, распахивая притом свою пасть чуть даже не на сто восемьдесят градусов, – Эта тревога, как и любое чувство, взявшее на себя руководство жизнью живого, очень быстро превращает того в мертвого. Карл, кстати. Таково мое имя.

– Я – МиссТи, – девушка попыталась встать, или хотя бы повернуться вместе с вращающимся креслом, в котором и просидела перед терминалом все время с момента прихода в апартаменты, не шевелясь и не вставая, но твердая несмотря на размеры когтистая рука остановила движение, – Что Вы себе позволяете?!

– Успокойся, егоза, ха-х! Одно дело делаем. Не нужно тебе дергаться, вон какая бледненькая. На вот, полопай покамест, а я тебе кой-чаво поведаю.

Жестом фокусника гоблин извлек из воздуха пластиковый судок, дернул за красный язычок, и крышка отделилась, свернулась в подобие ложки, из судка же на волю вырвался клуб невероятно ароматного и густого горячего пара. Живот предательски заурчал, кажется на весь город, а Карл вновь залился своим восхитительно дружеским и совсем необидным смехом сильного существа, воина.

МиссТи взялась за еду, даже и не вспомнив поспорить или закапризничать, как обычно в подобных случаях, когда ей что-то навязывают. Гоблин сел по-турецки напротив нее прямо на пол, оказываясь при своем и без того малом росте значительно ниже, а оттого словно бы еще безопаснее, и смешным из его уст тоном ментора принялся за разъяснения.

***

Бродяга откликнулся довольно быстро. Надо бы знать, что этот живой был уже неимоверно стар, когда совсем молодой гоблин… Хотя… Нет, не так!

Гоблин Карл до первой смерти не был ни гоблином, ни Карлом. Сам себя он звал мужчина Мандухай Батбаар. Прочие – мальчик Ман, или мужчина грядущего дня Мандухай, именно так говорилось в его становище.

Это сейчас ясно, что родился он впервые в совсем юном еще мире, только-только оказавшемся на самой дальней периферии, но уже внутри, Колизея. Тогда же Ман пас стада вместе с братьями на бескрайних равнинах неизведанного, дарованного Небом утреннего мира, полного красок, звуков и ароматов. Он учился скакать верхом, стрелять из лука и владеть сразу двумя саблями, учился метать камни и ножи, красться в ночи и угонять соседский скот и рабов. Ман был нормальным мальчиком Народа.

Затем пришла смерть. Нормальная смерть юного степного воина, защищавшего родное становище от набравшего силу соседа и павшего в первом же неравном, но, несомненно, славном бою. Небо оценило отвагу и самоотверженность юного Мандухая и дало ему право жить бессмертной жизнью, но уже вдали от родных степей.

Были еще десятки, а может и сотни, считать он тогда не умел, жизней и смертей, пока наконец Ман не набрался умишка и не отключил режим марафона. Потом еще много чего понаслучаться успело, но пришло-таки время оказаться лицом к лицу с настоящим выбором…

Карл прикрыл на миг словно огнем обожженные от постоянного неусыпного внимания глаза, выдохнул и снова пополз по отвесной стене. Закончив свой короткий отдых на чьем-то удачно выросшем из многокилометрового монолита этажей Величия балкончике, незримый и неслышимый сталкер двигался сейчас головой вниз, будто ящерица геккон из родного мира Бродяги. Он обязательно довспоминает ту историю полностью, обязательно вновь проживет ее, почтив тем самым память всех героев, вставших плечом к плечу на Тверди Небес против сил Храма. Но не теперь. Теперь – время «здесь и сейчас».

На него возложено очень многое. Пока Бродяга вершит свои великие дела, Карл заполнит своею силою все трещинки и прорехи в непререкаемо безупречном плане друга. Он – тень, пока Бродяга – пламень! Ха-х!

Длинный язык, не отвлекая внимания, смочил глаза, и маленький зеленый воин вернул себя вновь сюда, в сейчас, к планам и тактике. Пока этот надутый дварфийский дурачок с волосатым лицом ходил лично поглядеть на пленников, Карл притворялся одной из теней в коридорах его сверх секретного бункера.

Он смог неотрывно следовать за растяпами, гордо зовущими себя охраной и даже телохранителями, он смог заглянуть в нуль-камеру практически у всех на глазах и оставить на торце нуль-двери атомарный ретранслятор – двумерную конструкцию, обеспечивающую надежное соединение с Колизеем даже внутри нуллификатора.

Затем под личиной человеческого ребенка тысячелетний гоблин передал записочку, оставленную стратегом Бродягой в схроне еще Небо знает когда и изъятую оттель хитрюгой Карлом прямо перед началом всей этой забавы. Оставалось только проводить надутого болвана к флайеру с переодетыми наемниками, что по давней дружбе и за баснословную монету согласились помочь немного в этом презанятнейшем мирке.

Теперь нужно вернуться к девчонке-охотнице, чтобы в окно не вышла от нервов, ха-х! Да и дать ей заодно распоряжение продолжать делать ставки. Это будет лучшая в своем роде революция! Иерарх-простофиля проиграет мир на тотализаторе! Чтобы не рассмеяться в голос, Карл как обычно замедлил дыхание, расфокусировал глаза и удвоил скорость, переходя на бег. «Будь серьезнее, маленький Карлуша, на тебе все только и держится!» – твердил он себе под нос слова старинного и, наверное, единственного друга, этой хреновой занозы в заду – Бродяги.

***

Златобородый дварф Горриган Гормгрог при всей своей важности и деловитости, при всем своем богатстве и тяге к роскоши в этикете и прочих порядках высшего света Величия был абсолютнейшим профаном. Это и стало причиной того, что, миновав коридоры и залы, полностью лишенные челяди, прислуги, посетителей, просителей и прочее, и так далее, он ни на миг не усомнился в правильности происходящего. Как раз наоборот, запустение навеивало мысли о собственной важности, уникальности и избранности даже. Ну как же, никого нет, а он вот идет себе прямёхонько к Первому Иерарху на личную аудиенцию, да еще и с эскортом. Ай да дварф!

– Ваше всемогущество, – с полным осознанием самоценности и даже с легкой улыбкой дружеской снисходительности коротко поклонился Иерарху повелитель дна, – По Вашу первейшему зову безотлагательно прибыл, так сказать, и весь в Вашем распоряжении!

Еще целых полторы секунды земного времени, ну или времени Колизея, суть одна, неотразимая улыбка самодовольства продолжала сиять на сально блестящем надутом бородатом лице сразу под массивной в бордовых прожилках сизой картофелиной носа и вплетенными в косы бороды усищами. Ровно до того момента, как кресло, почему-то стоявшее посреди кабинета, и оттого даже не сразу принятое мозгом дварфа за реальный предмет, повернулось, являя посетителю тощенького мужчину хумана в невзрачном сереньком костюмчике, позволяющего себе не только сидеть в присутствии Первого Иерарха, но говорить первым и даже вместо.

– А вот и многоуважаемый среди всех подонков Величия товарищ Гормгрог! Коллаборационист, подлец и просто преуспевающий деляга! Милости просим, сударёк, проходите-с вон туда, извольте-с постоять одесную Вашего не менее маргинального хозяина.

Брови Горригана взлетели двумя могучими птицами чуть не под потолок, и лиловая краска негодования бросилась в лицо. Он уже было раскрыл рот, чтобы уж не знаю что, но вот прям сейчас, когда сзади его взяли под локти, приподняли ровно так, чтоб ноги позорно замельтешили над полом, и перенесли на указанное тощим хуманом место подле безмолвно взирающего на все из своего гравикокона Пистаччо Карапуцци.

– Итак, вся шайка-лейка в сборе, и мы можем продолжить наше феерическое шоу негаданной справедливости! Не так ли, товарищи предатели? Вернем, так сказать, знамя революции в действительно надежные руки? – обезоруживающе снисходительно улыбнувшись, тот, в ком Горр сейчас стал видеть знакомые, но пока ускользающие от него черты, продолжил, притом задорно посмеиваясь и театрально жестикулируя, – Вы, наверное, не очень-то меня и поняли? Извините мне мою тоску по родине, нет-нет, а как нахлынет… Я вот о чем, господа повелители дня и ночи, распорядители жизней человечьих. Нам, а это мне и некоторым из моих соратников, очень нравится идея затеянных вами игрищ. Однако, знаете ль, не хватает, как нам мнится некоей изюминки. Недостаточно прогрессивно как-то, господа мои замечательные! Что скажите?

Сказать, что Горр был в замешательстве, это не сказать ничего. Кем нужно себя вообще чувствовать, чтобы вот так разговаривать с Первым Иерархом целого сектора фронтира?! Это ж каким могуществом надо даже не обладать, а прямо-таки быть, чтобы… Быть! Диаболи его побери!!! Быть!!! Ну конечно же… Герой… От лица отхлынуло и ноги словно сами собою подломились, так что аж пришлось ухватиться за гравикокон Пистаччо, дабы не оплыть на пол сахарной желейкой. А вот Иерарх уже оправился и даже заговорил.

– Возможно, Вы, сударь мой, и правы насчет этой самой изюминки, чем бы оно ни было. Да, закоснели мы тут в отрыве от столиц, что уж и сказать, – Горр прямо почувствовал, как Первый Иерарх Карапуцци стал меньше и незначительнее, как его владетельный лексикон вдруг стремительно деградировал, обратившись в миг скудненьким словарным запасом конторского служки, и на душе стало теперь даже не гадко и не холодно, а попросту никак, Иерарх продолжал, но Горру уже было плевать, – Возможно, Вы-то нам и подскажете, и подсобите, так сказать, улучшить шоу-то, чтоб, так сказать, и народец-то повеселился от души, и вообще…

«Какой позор! – думалось сейчас Горригану и рода Гормгрогов, дварфу, бывшему когда-то давно полным надежд и перспектив младшим сыном древнего, но оскудевшего рода, – Какой несмываемый позор на весь род! Гормгрог оказался в услужении у этой вот слизи! Как же я так подвел вас, предки мои?! Как же оказался я так ослеплен своими страхами и страстями, что не заметил, как скатился на самое дно и там вляпался вот в это вот?! – он смерил презрительным взглядом жирное трясущееся потеющее сало с мелочной жалкой душонкой внутри и гравикоконом снаружи и принял первое в своей жизни поистине храброе решение, приличное мужчине из древнего дварфийского рода, – Не бывать такому боле!».

– Простите мое невежество, уважаемый, не знаю, кто Вы и как к Вам обращаться, но то и не важно, я полагаю, – хуман одобрительно кивнул и Горр, хмурый, но готовый, впервые в жизни решившийся, продолжил, – Я понимаю, что судьба моя решена, а жизнь не стоит и крысьего дерьма, но все же хочу предложить Вам некую сделку, – новый кивок из кресла подал знак продолжать, – Я готов на все сейчас ради одной только малой услуги с Вашей стороны. Плевать, как я умру и сколько народу узнает о моей смерти, это уже не имеет значения, но… – дварф замялся, горло сдавила ледяна гаррота животного ужаса, но он все же откашлялся и продолжил, – Прошу лишь о том, чтобы не звучало при том мое родовое имя. Я единственный… – он снова остановился, отдышался, набрал полную грудь и выдохнул единым разом, – единственный подлец в роду. Род не причем, господин, они не при чем…

– Уговор, – глаза этого живого сейчас выражали уважение и одобрение, ни единой искорки смеха или яда презрения, – Даже скажу более, уважаемый дварф, Вы только что изменили мое мнение не только о себе лично, но и о Вашем, эээ… компаньоне, – последнее слова прозвучало с таким презрением, что Горригана, аж передернуло от отвращения, – точнее о самой сути вашей, ха-х, компании. Я дам Вам шанс выжить. Крошечный, неуловимый, но шанс. А вот анонимность гарантирую полную. Спасибо Вам. Всегда приятно увидеть ростки духа в, казалось бы, совершенно гнилой душе. Я тронут.

У Горригана отлегло от сердца. Он безоговорочно верил этому живому. Не потому, что хотел верить, а потому, что существа, обладающие таким могуществом, не лгут, просто не имеют к тому ни мотивов, ни привычек. В свой шанс на выживание верить тоже бы хотел, но понимал, что сейчас речь не о том, а вот за честь рода был благодарен до самой глубины души, где, как оказалось не все еще сгнило и покрылось плесенью. Сейчас дварф стоял все на том же месте, но уже совершенно не чувствовал себя ни зависящим от воли Карапуцци, ни алчущим власти и денег, ни трясущимся от страха за свое богатство, или жизнь, нет! Он чувствовал себя свободным и оттого улыбался! Сейчас только, впервые в жизни Горриган Гормгрог ощутил себя достойным носить свое родовое имя с гордо поднятой бородой, а в это странном хумане увидел вдруг первого за столько лет настоящего союзника!

– Ну, раз мы достигли с Вами некоторого взаимопонимания, – Горр с готовностью кивнул и сделал короткий шаг в сторону от смердящего куска мерзости под названием Первый Иерарх Карапуцци, и хуман продолжил с еще большим одобрением и уважением, и даже с видимой долей удивления, –тогда прямо сейчас, мой дорогой дварф, снимите, будьте любезны, с паузы скачки и пусть шоу продолжается, а мы с вами тут пока покумекаем над элементом новизны.

Глава 9

Сидел мессия на ступенях,

А люди думали, что бомж,

А бомж не думал, лишь отару

Окинул взглядом пастуха.

***

Сначала была тьма. Долго. Я бы, наверное, успел довести себя до исступления, если б не меню Колизея, а точнее, если бы не медитативный опыт, вынесенный мной оттуда. Когда картинка мира погасла, исчезли звуки, запахи, а затем и прочие отклики тела, я остался сознанием, подвешенным в абсолютной непроницаемой тьме.

Первым моим чувством тогда стал страх. Он затопил все, он заменил собой угасший мир, он стал моим воздухом, моим богом, страх стал мной. К счастью, вместе с картиной мира мне отключили и обратную связь с телом, а значит, гормоны не могли превратить нарастающий еще пока что страх в бесконечную всепожирающую лавину без конца и края. У чувства не было подпитки, и оно в один прекрасный миг достигло своего предела.

Без тела я не мог задыхаться от страха, и это определило скорость, с которой удалось совладать с собой. Страх перестал накатывать, наваливаться, он обрел равномерность и будто остановился, как останавливается туман, скатившись с гор в равнину и заполнив ее до краев своим неповоротливым волглым телом. Здесь он замирает и остается быть, здесь он больше не властелин.

Когда появились мысли о моих друзьях и любимой, я понял, что жив. Cogito ergo sum. Надо же, не думал, что Декартова философия так глубоко въелась в подкорку, что способна успокоить меня даже здесь, за бесконечные миллионы миль, лет, жизней, вселенных, в колыбели всего фантастического, что лишь могло присниться человеку двадцать первого века Земли Изначальной, Земли Истинной, сказочной La Vera Terra.

Осознав себя помимо страха, я решил использовать время по назначению. Да будет мысль! Что вообще происходит в последние дни? Поток так захватил, я уже перестал удивляться, перестал злиться на обстоятельства, а это совсем на меня не похоже, перестал отдавать себе отчет в том, что есть настоящее и где в нем мои планы. Меня просто волочет бурным половодьем событий, я же почему-то выбрал уподобиться одинокому листу, сорванному ветром, брошенному в водоворот, безвольному и безучастному, способному разве что пожелтеть и намокнуть от ужаса и беспомощности.

Почему я говорю о выборе? Да потому что это выбор и есть. Бессознательный, трусливый выбор инфантильного слабака, коим я прожил большую часть своего времени. Мне привычно выбирать, даже не зная об этом, я умею не замечать, как принимаю решение, способное и уже готовое убить меня. Имеются даже отточенные для того инструменты: мой внутренний диалог, мои оправдания себя и обвинения сторонних сил, мой пренебрежительный взгляд на всех прочих, на объективный опыт. Я крупный спец в одурачивании себя, который теперь вдруг заметил надувательство и даже несколько замешкался, сбитый с толку незамысловатостью приема.

Итак, когда я свернул «не туда»? Когда мои действия перестали быть моими? Я отдал себе команду на раскручивание памяти и стал наблюдать, просматривать эту пленку.

Вывод пришел неутешительный, ну или наоборот как раз, весьма воодушевляющий. Почему так? С одной стороны, понять, что при всем своем самомнении я никогда не руководил собственными действиями, обидно и горько, это выбивает почву из-под ног. С другой же – это совершенно замечательным образом объясняет всю ту неуправляемость, все то безумие, что переполняют мою жизнь, начиная с первого рождения и до сего мига.

И правда, мне все время казалось, будто попятам за мной идет невезение, злой рок, фатум. И вот это многоликое и многорукое чудовище вмешивается в каждый мой шаг, создавая преграды и ловушки, подставляя и намеренно затягивая в кипень гибельных и непреодолимых событий. Так вот, исходя из увиденного мной, ничерта мне не казалось!