Колизей 2. Падение Титана

Клыкастая мохнатая башка тут же легла на колени, и МиссТи запустила пальцы в густую черную шерсть в поисках опоры сердцу, и те сами собой нашарили прохладное серебро с заключенным в него пульсирующим странным теплом нездешним алмазом. Чувства, мысли и образы захлестнули вымотанный тревогами ум, чужие чувства, мысли и образы.

Если бы в своей первой жизни МиссТи, а тогда еще Мелисса знала, что существуют миры, в которых человек может ходить под парусом через океан космической черноты, проплывать прямо под южным полюсом обитаемой планеты, разговаривать с собаками, заводить друзей среди бессмертных сущностей и даровать им свободу одной своей волей… Если бы ей тогда сказали, что она безоглядно влюбится в этого человека и станет частью его непостижимой вселенной высоких свершений… Если бы она тогда узнала, каких чудес и опасностей полон мир героев Колизея, она бы не прожила после того и пяти минут, моментально найдя способ расправиться с постылой серой человечьей жизнью…

…Тяжелые лапы легли на плечи, а горячий язык принялся вылизывать заплаканное лицо. Девушка сначала попыталась отстраниться, но затем прижала могучего пса к себе, насколько это вообще только и было возможно. Утопая в теплой пушистой и почему-то совсем не пахнущей зверем шерсти, она наконец рассмеялась и ощутила всем телом, как напряжение сходит на нет.

Благодаря связи между братьями-псами и их хозяином МиссТи видела только что целый фильм о спасении её… Кого? Суженного? Пожалуй… Что ж, теперь она абсолютно спокойна за этого невероятного паладина, Титана… мужчину. Ей понравилось испытывать это томительное смущение, возникавшее каждый раз, лишь стоило только подумать о Сутро как о… Вот опять.

Она вновь рассмеялась звонко и без стеснения, затем вскочила и отправилась на улицу, в парк, туда, где стоят эти монументы, так похожие на них с сэром МакСимболом. Там, вроде бы, есть музей, а значит и обновившееся задание на получение информации о Воине и Охотнице, вполне возможно, получится выполнить, не отходя далеко от комфорта. В этом мире не думалось больше с восторгом ни о лесных чащах и долгой охоте, ни о скитаниях, ни о сне под открытым небом. Захотелось побыть женщиной, а не дикой пумой!

Музей действительно был, хотя и далеко не такой, каким представлялся. Маленькое невзрачное зданьице у подножия титанического монумента больше походило на флигель охраны, где ждешь увидеть неопрятного дядька лет за пятьдесят с пузом, комично и жалко натягивающим дешевую застиранную черную униформу с аляпистыми ЧОПовскими нашивками.

Дверь, естественно, оказалась открыта, и МиссТи вошла. Наука, превосходящая доступную нам хотя бы на порядок, кажется магией… Так оно и есть. Внутри здание зданием не было, оно оказалось космосом, в котором и плавала теперь в состоянии безразличного равновесия полностью выбитая из колеи девушка. Отовсюду зазвучал голос. Глубокий и чарующий, он рассказывал древнюю как сам мир повесть, а перед восторженным взором его единственной слушательницы плыли миры и целые их созвездия, войны и перемирия, строились и сгорали в безумии древних битв космические империи. Вот как это было…

***

Вначале, как бывает всегда, повествование текло руслом банальной любовной истории, романтической саги о Воине, полюбившем некую Охотницу, одарившую его своей любовью в ответ.

Конечно же, дух захватывало от их чувств, конечно же, сердце замирало от тех преград и препон, что вставали между мужчиной и его судьбой, и ликовало, когда он, могучий, повергал врагов и сокрушал скалы на пути к любимой. Но было это всё ж до зевоты банально.

Ужасно начитанная и очень умненькая девочка Мелисса где-то внутри вела счет совпадений, заимствований и прочих неоригинальностей повествования. То отдельные элементы его, то целые главы, даром, что невероятно анимированные и наполненные чудесной музыкой, были напрямую взяты из мифов Земли. Даже имена, даже названия, даже текстуры, звуки и ароматы, вплетенные в этот кино-сенсорный шедевр, все было земным, и МиссТи томилась тем самым зудом, что знаком каждому из нас, когда ждешь, что вот этот сто раз знакомый мультик сейчас закончится, и начнется новая история.

Боги… Всему виной, как обычно, стали Боги. Ну может и не виной, но началом и концом, альфой и омегой точно. Боги разделили влюбленных самой надежной, самой непреодолимой из всех пропастей мира – смертью! Они забрали… нет, не Воина и не Охотницу. О нет! Эти всемогущие скучающие на своих Олимпах сволочи забрали их детей! Обоих, мальчика и девочку, объявив, что в пантеоне нужны… паж и фрейлина! Богам нужна была прислуга, и они забрали детей двух величайших воителей древности, покорявших вдвоем целые армии, приводивших к порядку целые империи.

Что ж, ошибаются даже Боги. Воин бросил им вызов. Он сокрушил не только лишь все храмы мира, но и самое поклонение Богам назвал чем-то постыдным и порицаемым. И его послушали, и за ним пошли. За ними.

Мужчины следовали слову Воина, женщины внимали Охотнице. Над Богами стали смеяться, их стали осыпать хулой и проклятиями, люди принялись верить в себя, перестали надеяться на небожителей. Поднялась наука, зародились техника, медицина и магия, строились школы и универсии, где люди, дело неслыханное, обучали людей!

Боги ослабли и оголодали, а Воин и Охотница получили такой поток веры и обожания, что сначала перестали стариться, а затем и вовсе обрели силы запредельные. Они начали видеть сквозь небо, землю и время. Они увидели Богов и стали преследовать их везде, некогда бессмертных и непогрешимых, а ныне просто очень сильных, но вполне даже кровоточащих от стрелы в ногу, от меча в грудь.

Воин и Охотница уже почти дорезали Богов, загнали в самые далекие уголки Эфира, когда на защиту двух последних – Бога Смерти Монга и Богини Зарождения Светаны встали их паж и фрейлина. Встали и погибли, сраженные яростью и безумием утративших последнюю надежду родителей.

От исступленного рёва Воина ураганы бушевали над миром сто лет, от слез Охотницы сто лет лил дождь. Все живое, некогда порожденное старыми Богами, было уничтожено, а Монг и Светана, плененные, скованные первыми во вселенной нуль-кандалами, лишавшими сил даже Богов, обречены были видеть, как гибнет, как низводится в ничто их прекрасное детище – тварный мир.

Воин хотел пытать последних Богов и убить, заканчивая месть, но Охотница – мать, обретшая всемогущество, но утратившая материнство, решила иначе. И сила Её решения была такова, что даже Воин не смог ничего Ей возразить.

Волею Её Светана была расщеплена и пересобрана в Душу нового мира, вечно перерождающую живых, питающую их божественной силой и божественными знаниями, не дающую новым вечным сойти от этой вечности с ума, исцеляющую и обновляющую.

И тогда Волею Его Монг был лишен рук, зубов, языка и мужества, и превращен в Силу Обновления, безголосого цепного пса, фактор роста в новой системе мироустройства. Беззубая, безрукая, кастрированная Смерть стала безобидна для новых вечных. Теперь она оказалась лишь пугалом, отнимающим немножко того, немножко сего, больно, обидно, но не смертельно.

Так новые Боги новой вселенной не просто завершили свою месть, но пересоздали мир, посвятив новое мироустройство пути возвышения духа, вечному пиршеству славы, торжеству мужества самосовершенствования. И назвали они новый мир Колизеем, ибо только смертельная битва за гранью «Я», за пределом сил способна вырвать живого из уз жалости и ничтожности, доставшихся от старых Богов и въевшихся в кровь и кость намертво.

Шли тысячи лет. Охотница залечила сердце Воина, и Он исцелил Её израненную душу. Уже теперь из первых бессмертных героев, достигших в нескончаемой битве божественного могущества, был собран новый пантеон, а Воин и Охотница… Они заповедали Колизею расти и шириться, пока вся мультивселенная не станет его ареной, пока каждый рожденный под светом его звезд не достигнет той чистоты духа, что дает живому могущество быть Богом и созидать миры. А потом, взявшись за руки, они ушли в Вечность, обличенные такой Силою, что большей и не существует, и существовать не может, и не сможет никогда-никогда. Они ушли, танцуя, и унесли с собою Ненависть, Безумие, Отчаяние и Месть.

То, что осталось после Них, нельзя написать с заглавной буквы, ибо не дано более в мирах превосходной степени этим чувствам. А еще осталась память и символ – Танцующие Земли. Две планеты, вращаются где-то в небывалых глубинах междумирья вкруг единой оси, будто влюбленные в танце, и так кружась, обходят они по кругу ласковую желтую звезду. И нет более благодатных двух миров для тех, кто устал быть даже Богом. И лишь в этих мирах найдут великие свой покой…

***

Обратно в парк МиссТи чуть не выкатилась кубарем. Чувства переполняли, туманя голову, сумевшую, однако же, зафиксировать кое-что, как показалось, крайне важное. Запах. После проживания всей этой кино-сенсорной драмы воздух Террановы явственно пах не по-земному!

Надо же, она никогда не замечала этого раньше ни в одном из миров, а теперь вдруг стала помнить их ароматы, и ни один из них не был родным. Затем начали всплывать и картинки, которые лишь казались прежде близкими и понятными, но не имели в действительности ничего общего с видами, знакомыми с детства, да и вообще с Землей, с Террой.

– Какая глубина подмены… – пробурчала себе под нос охотница, полностью растворенная сейчас в размышлениях о Колизее, о его сути, его началах и ее во всем этом роли, – Что же есть вот это все вокруг? В какой миг я перестала отличать чуждое от родного, когда именно меня захватила эта иллюзия? Кто я и где? Как теперь различить?..

– О, Вас тоже очаровала эта история? Я просто-таки самый преданный ее фанат! Хожу в музей несколько раз в году, чтобы обновить ощущения. Вы знаете, по моему мнению, нет ничего лучше для снятия с восприятия шор, чем окунуться в чужие миры, а затем вынырнуть из них и вновь оказаться дома, но уже с чистым взглядом! Я Арника, если что.

Девушка, почти девочка. Как же странно из ее уст звучат слова о незашоренности и чистоте взгляда, о необходимости освежать свое восприятие. «Боже, маленькая, да когда же ты успела-то так поднатореть в истинно человеческом умении замылить глаз? Да и откель мудрость такая?» – мысль проплыла в мозгу, отрезвляя и заземляя, а следом пришла другая – не своя: «Ей быть героем. Вот только доживет этот раз и будет». Снова стало мерзко и пыльно на душе. Колизей, да что же ты за гадость-то такая, а?! Вслух же прозвучало совсем иное.

– Арника? Как цветок?

– Нет, это имя такое. В честь Одной из Пантеона – целительницы.

– Так, значит ты – фанат истории Колизея и пришла сюда, чтобы обновить свой взгляд?

– Нет, – девочка, кажется, смутилась, во всяком случае она потупилась и принялась разглядывать свои босые ноги, – я – фанат Охотницы. А еще я чту Пантеон, хоть сейчас это и не принято в развитых мирах.

– И что же во всей этой истории, тебя так очаровало? Что открыло глаза, как ты говоришь? – МиссТи вдруг явственно и безошибочно поняла, что аттракцион в музее был лишь подготовкой к действительно важному событию, которое вот сейчас…

– Любовь, конечно, – Арника пожала плечиками и смешно сморщила веснушчатый носик, – Охотница так любила своего мужчину, что не позволила ему разрушиться. Он – воин, он безжалостен и бескомпромиссен, он был готов ради собственной мести уничтожить все и сгинуть вместе с миром. Он не думал о том, что последним, что осознает перед уходом, будет то, как его женщина, его любовь кончается по его лишь одной необузданной прихоти. Охотница не дала любимому уйти во мрак разочарованным. Она убила детей, предавших человечество, но не дала убить последних из Богов, тех на ком и держалось все мироздание. Она породила новую жизнь и вдохновила Воина сотворить путь! Она взяла на себя весь груз ответственности моральной, чтобы его дух остался несломленным. Она и есть настоящая прародительница, а не Светана, лишь тешившаяся своей чистотой и непорочностью.

Мелисса где-то внутри замерла, а вместе с ней и МиссТи перестала даже дышать. Откровение такого масштаба от пигалицы едва четырнадцати лет сразило наповал. Совершенно иное представление. Совершенно иная жизненная парадигма, куда безжалостность вписана наравне с любовью и не просто наравне, но со знаком равенства…

– Ого! Ты сама все это поняла?

– Чего тут понимать? Это же очевидно. Нет?

– Так значит Воин и Охотница – не Боги Колизея?

– Конечно же нет… – Арника долго смотрела на МиссТи, будто пытаясь разглядеть в ней что-то: насмешку или иной подвох, но потом все же продолжила, – Все ведь ясно как белый день! Они – прародители, Они – исток и семя, замысел и сила, его воплотившая. Они ушли так далеко, что здесь не осталось ничего, на что они способны влиять. Они и есть сам этот мир, весь мир, то есть, вселенная Колизея.

– Закон?

– Ну нет же! – вновь долгий взгляд, но теперь скорее раздраженный и досадливый, – Не закон. Дух! Понимаешь? Твой дух и законы, по которым ты живешь, разве они – одно и то же?!

– Нет, наверное… – смущение залило лицо краской, и МиссТи села на траву, более не заботясь о позе взрослого, она сдалась, – Почему ты подошла ко мне?

– Ты монументы видела? Ты в музее была? Ты в лицо Охотницы всматривалась?

– Я похожа на нее… немного, вроде…

– Вот потому и подошла. Я думаю, ты – Её воплощение! Вы, герои – странный народ, живете по иным законам, чем остальные, но Дух Колизея един для всех. Так что… – девочка вдруг снова смешалась, растеряв свою непререкаемость и вновь становясь просто девочкой, – Возьми меня в услужение, Охотница! Я тебе пригожусь…

Обновление задач. Примите решение. Арника желает присоединиться к Вам в роли слуги. Принять? Да / Нет

– А… как же твои… родители? Да и зачем ты мне? И как ты себе это вообще представляешь?

Вопросы сыпались сами собой, Арника молча стояла, опустив голову и ожидая вердикта, а нечто большое и неотвратимое накатывалось из-за края небытия, грозя смести вселенную МиссТи с карты жизни без следа. И вот, когда напряжение стало уже осязаемым, сгустив воздух, когда Мрак завертелся волчком и стал подвывать и поскуливать, тоже ощущая нависшее нечто, когда воздух мира стал чужим до полной невыносимости, одновременно произошло сразу два события. Девочка Арника подняла-таки свои голубые глаза, уставилась на МиссТи и заговорила, а перед взором охотницы замигала красным строка оповещения.

– Я многое знаю о мирах Колизея, больше тебя, новорожденная. Мама научила, прежде смерти, она меня с рождения учила. Я чуять могу. Я знаю, она стала героем, я тоже стану, но для этого мне надо идти с тобой и умереть рядом с тобой, за тебя, это мой путь, Охотница. И твой. Это путь без жалости, вечная.

Внимание! Герой Сутро МакСимбол попал в ловушку последней жизни! Вам передан аллерт-маячок. Следуйте на него и, возможно, успеете.

Арника желает присоединиться к Вам в роли слуги. Принять? Да / Нет

– Ты в бешенстве, вечная! – девочка рассмеялась, она, кажется, пребывала теперь в полном восторге, – Это и есть сила, вечная! Она такая! Она в тебе! Главный урок, который следовало бы вынести из древнего мифа любому, кто решает стать Богом, это «Не бесите женщину!».

Арника хохотала как безумная, руки МиссТи затряслись, когда она выбирала «Да», в глазах все поплыло, дыхание сбилось и застряло в груди раскаленным комом Ненависти и Отчаяния. Вдруг осознание неотвратимости всех дальнейших событий, как, впрочем, и всех, им предшествовавших, пришло, накрыло уже наконец волной холодного безжалостного покоя, присущего лишь воину, идущему на последнюю битву, гордому, собранному, полностью пробужденному и улыбающемуся счастливой улыбкой живого, достигшего своей непостижимой цели.

Обновление задач… Обновление задач… Обновление задач…

Глава 7

Мы с тобой говорим на стальном языке,

Поливая багрянцем песок,

Мы застыли в последнем фатальном прыжке,

Продлевая отмеренный срок.

Мы умрём, если только закончится бой,

Здесь победа и гибель равны.

Мы заботливо раним друг друга с тобой,

Лишь бы бой растянуть до весны.

Ты – мой враг, ты – мой брат, мой единственный шанс,

Отвечаешь на выпад рывком.

И стала Арена вселенной для нас,

Крохотным тесным мирком.

Ты увернулся – победа моя,

Я уцелел – твой триумф,

Живы, пока ещё можем стоять,

Сердце смиряя и ум.

Наш диалог на стальном языке –

Целостность двух половин.

Пишем багрянцем на жёлтом песке

Очерки нашей любви.

***

Я сверился с ощущениями, чтобы снова, в который уже раз от сердца отлегло. Когда нет возможности подпитывать тело ОДП, сон необходим, и я проваливаюсь в него вновь и вновь. И пусть блаженное беспамятство длится всего ничего, и пусть я каждый раз, открывая глаза, обливаюсь ледяным липким потом от простой односложной мысли: «Приснилось!». Пусть мне вновь и вновь приходится пробовать коснуться мыслью братьев и получить радостный отклик спокойной силы двух могучих зверей-оборотней, готовых вырезать под ноль весь мир за старшего брата. Пусть. Зато сейчас я сижу и жмурюсь от счастья, а тело мое за последние часы изрядно подвосстановилось даже без вливания ОДП.

По всему похоже, что дар Богов распространяется не только на работу Синергии, регенерация тоже идет бешеными темпами. Я абсолютно уверен, что еще с пяток часов назад ребра слева у меня были сломаны, как и пальцы право й руки, которой я решил прикрыть бок от кованых подошв тяжеленных сапожищ палачей. А сейчас дышу свободно и даже будто объем легких увеличился, подстраиваясь по задачу энергообеспечения в отрыве от вливаний манны.

Итак. Касание… «Брат, как дела?». В ответ – яркое и незабываемое чувство, как если бы меня лизнули шершавым мокрым горячим потоком силы прямо в душу. Язык общения у близнецов все же собачий, и хотя меня они прекрасно понимают, но сами разговаривают образами. Надо сказать, это, оказывается, куда более информативно, нежели общение посредством слов.

Раньше, причем не только в первых жизнях, но уже здесь, в посмертии, даже получив великую награду судьбы – двух смертельно преданных мне волкодавов, я был уверен, что собачьи умишки не то, чтоб совсем простенькие, но до человеческих сильно не дотягивают. Теперь даже стыдно. Они не простенькие, не глупые и даже не стоит пытаться сравнивать их с пятилетним ребенком, или иными путями принижать песьи когнитивные способности. Они, и я говорю в целом о животных, просто мыслят иначе, оперируя целыми многомерными массивами образов. Потому их «речь», в смысле лая, мяуканья и прочих звуковых сигналов, является лишь способом привлечь внимание и передать общую эмоциональную окраску. Вся суть содержится в транслируемом в этот момент пакете чувств. Куда и как транслируемом? Ну, сейчас я полагаю, что некое инфополе, или ноосфера не имеют ничего общего с досужими выдумками и обязаны находиться в области интересов самой что ни наесть актуальнейшей физики. Но то все – размышления.

Я обратился к Мраку, интересуясь в первую очередь не его собачьими делами, с ним все будет окей, я уверен. Заинтересованность моя сейчас лежала в области экспериментов. И зверь понял меня, совершенно не собираясь, кстати, обижаться. Еще одно различие с людьми, ведь сам я был уверен, что могу нешуточно обидеть мальца, сразу и без обиняков требуя «передать трубку» МиссТи. Но нет, пёсель четко разделяет время игр и время битв.

– Пусть женщина коснётся твоего камня, я хочу кое-что попробовать.

В ответ Мрак стал транслировать поток сенсорики, и я обнаружил себя на некоторое время бегущим по палубе корабля похожего на ракетный крейсер Миссури. Ого! А я-то решил, что деревянный парусник и есть стандартный образ транспорта Лиги.

– Серж, почему твой корабль выглядит так, как выглядит?

– Мне так удобнее, – пожал плечами кэп, – И он – не корабль, Сутро, он – транспорт, – последнее слово было подчеркнуто особо, – Волновая структура, способная иметь любой совершенно вид.

– Я так и понял. Спасибо, друг.

Мрак промчался по открытой палубе, выбивая из металла когтями рассыпчатое гулкое стаккато, кубарем скатился по крутой решетчатой лесенке, затем были узкие коридоры с множеством переборок и открытых в них толстенных дверей с кремальерами, потом – снова лестница, другая, третья, снова коридор. Я уже было стал переживать, не находится ли моя МиссТи на положении пленной, но тут же одернул себя, Мрак-то гоняется по кораблю воплоти, значит и с девушкой все в порядке.

К концу маршрута, кода бег остановился около одной из дверей, я понял, что в этой части транспорта совершенно тихо. Значит это пассажирский сектор, а я-то разошелся! Скребанув пару раз, похоже, что даже из вежливости, по двери своей медвежье лапой, зверь развоплотился. Меня обдало потоком сенсорики настолько не пригодной для восприятия неподготовленным организмом, что из дальнейших событий я выпал на несколько мучительно долгих секунд, скрученный в тугой узел жестоким сухим рвотным спазмом и головокружением по силе сродни тяжелой контузии. Отпустило меня, по-видимому, одновременно с воплощением Мрака в каюте МиссТи.

– Больше так не делай! – кажется, даже в мыслеречи сейчас прозвучали унизительно жалкие ноты беспомощного страдания, – Предупреждай, или рви связь! Я чуть не сдох…

В ответ пришло нечто скомканное из веселой насмешки и жгучего стыда за нее. Зверя позабавила моя слабость, но затем он устыдился. Вот как… Не чуждо ему, значит, будем знать. Я мстительно усмехнулся уголком рта, однако ворвавшийся в голову милый голос стер все остальные чувства.

– Сэр Сутро! Как Вы… ты… как ты? Что с тобой?! Я уже иду!

В последней фразе прозвучала такая угроза, что я невольно поежился. Боги! Этот мир еще не догадывается, какую беду на себя накликал! Вновь мстительная усмешка коснулась моих губ. Трындец вам, идиоты! Вы пробудили и призвали Гиблый Туман Леса!

– Сутро… ты цел?

– Да, Мис, все в порядке. К тому ж ты не поверишь, но я тут обзавёлся другом! Нас собираются использовать в каких-то смертельных гонках с тотализатором, или что-то в этом же ключе. Будь очень, просто предельно осторожна, охотница! Они ловят героев! У них есть специальное оборудование для нарушения связи с Колизеем. Я преодолел барьер, но это скорее случайность вкупе с волей Богов, чем статистика. Не хочу тебя потерять!

– Капитан Диаш обещает прибытие через пару-тройку часов в зависимости от каких-то хронотечений. Где тебя искать?

– Не знаю. Но попробуй связаться с Карлом, гоблином. Он сталкер, или если смотреть уже, то ассасин, скрытник. Древний герой с заданием на содействие нам. Не знаю, как дать тебе на него наводку, интерфейс у меня все так же отключен, да и почтой один черт пользоваться на этом Вызове запрещено.

– Не запрещено. Я когда села на транспорт Торговой Лиги, Птыц сразу объявился с ворохом корреспонденции. Видно, запрет распространялся лишь на первый этап задания. Я постараюсь найти этого Карла. Сутро…

– Да, Мис, я пока здесь, хотя чует мое сердце за нами уже идут.

– Не рассчитывай, что я стану осторожничать, вместо спасения тебя! Я…

– Главное не попадись этим тварям и будь где-то радом. Кстати! – пришедшая мысль так развеселила меня, что я аж заговорил вслух и ЛаВега уставился на меня широко распахнутыми глазами, заполняющимися как строчка прогресса загрузки ясным и оттого веселым и даже шальным пониманием, – Поставь на победу Сутро МакСимбола и Серхио ЛаВеги. Ставь все, не жмись, деньги нам понадобятся. Если сможешь занять или продать по случаю что-то не особо нужное, но ценное – милости просим. Хрен им, а не наша смерть! Смотри…

Последнее я произнес громко, намеренно привлекая внимание не только девушки, но и кэпа. У старого морского волка не должно оставаться сомнений в нашей грядущей победе, да и помощь в планировании, если что, мне тоже может понадобиться.

Короткое мысленное обращение к Колизею и в камере всего на долю секунды стало тесно от заполнивших весь ее объем двух стогов меха: черного и белого. МиссТи охнула, когда Мрак на мгновение исчез, чтобы вместе с Духом проявиться подле меня, а потом снова оказался в ее каюте, довольный и повизгивающий от восторга личной встречи. Кэп расхохотался! Здоровенный воин, лежавший до этого кулем в углу нашей камеры, подскочил и заозирался, пока такие же пластиковые кандалы притягивали его руки к стене, а ноги – к полу. Ну а меня переполнили два потока ликования и предвкушения знатного веселья: черный и белый.

– Мис, не уверен, но может получиться. Капни кровью на медальон Мрака.

Девушка не стала тратиться на пустое и, молча проколов палец ножом, мазнула по алмазу в серебряное оправе.

– Дополнить Синергию новой кровью?

– Да!

– Дублировать кулон Синергии для героя ID31248712345987002634-LAVERATERRA-9879764-00000000000002 МиссТи? Выполнить сонастройку?