Хозяйка древнего погоста

— Только попробуй, выскочка! — прошипел Пират, появившийся на последней ступеньке лестницы. — Ванюша тут ничего менять не хотел, и поэтому я не позволю нарушать его волю!

— А, это снова ты — шерстяной комок, — выдала Могила. — Тебя забыла спросить! — уверенно изрекла и уже было засобиралась в кладовку за шваброй и пылесосом, как вдруг услышала:

— Ах так, мяу! Тогда я не расскажу тебе о татуировке капитана! — довольно закряхтел Пират и, будто живой, растянулся на той самой ступеньке, на которой недавно появился.

— Ты подлый врун и обманщик, Пиратушка! Я тебе не верю! — провоцировала призрака Гера, поскольку знала его пакостную кошачью натуру.

— Обещай, что все оставишь как есть, тогда ты удивишься моему ответу, — мурчал Пират, размахивая толстым хвостом.

— Хорошо, обещаю! — выдала Могила, как услышала вибрацию своего телефона в кармане домашних штанов. Она быстро достала его и, прежде чем провести пальцем по экрану, обратилась к коту: — Я с тобой разговор еще не закончила! — Она ткнула пальцем в Пирата, что, замурлыкав, тут же исчез. — Да, слушаю! — в трубку проговорила она.

— Привет, подруга! — Голос Марии Болотной заставил Геру улыбнуться.

— Машка, привет, рада тебя слышать!

— Ты еще больше обрадуешься, когда услышишь от меня приятную новость! — выдала креативная Болотная. — Мы с Ником едем к тебе! Так что готовь самовар! — прохихикала Машка на том конце.

— То есть?

— Никиту по работе посылают в Могильев, а я с ним, как верная сестра и подруга!

— Отличные новости, когда приедете?

— Через несколько дней, как только Волков завершит дела в столице! Все, жди!

— С нетерпением! — довольно ответила Могила и, совершенно забыв о Пирате и капитане, ринулась в кладовку за пылесосом.

***

Хмурый, перед тем как появиться в участке, заехал в свои апартаменты, принял душ и переоделся. Как только он ни старался отмыть чернильное пятно на животе, у него толком и не получилось — остался тусклый темный отпечаток, да и футболку пришлось выкинуть. Тимофей не понимал, как Гертруда Могильная может быть такой криворукой и как с такой неуклюжей дамочкой можно продолжать вести дело «Ювелир». Нет! То была плохая идея — просить внучку покойного Ивана Ивановича о помощи. Еще не пойми как справляется со своими сверхъестественными способностями, а ему сейчас не до ошибок и проколов. Итак, его расследование медленно заходило в тупик. Но Хмурый не привык сдаваться, оттого его мысли вновь возвращались к прекрасной внучке покойного старика. Авось и она умеет делать то, что и ее дед при жизни. Еще капитан не мог не отметить сходства с самой графиней Лукерьей, которая во времена своей жизни славилась не только гадальными способностями, но и редкой, изящной красотой. Он видел в библиотеке Могильных ее портрет и не мог не восхититься идеальными чертами ее лица. Если бы Гертруду нарядить в платья того периода и собрать золотистые волосы под маленькой шляпкой с вуалью, тогда ее можно было бы принять за саму графиню. Тимофей подловил себя на мысли, что стал слишком часто думать о новой хозяйке древнего погоста. Хороша чертовка, глаз не отвести. Однако он гнал от себя все мысли об отношениях женщины и мужчины, поскольку уже был влюблен и доверчив, а зря. Доверять женщине — значит предавать самого себя. А Хмурого предавали, и не раз. Как минимум двоих он уличил в измене. Возможно, бывшие пассии не выдерживали его частого отсутствия, ведь работа всегда стояла у Тимофея на первом месте. А еще он видел блеск в глазах Данилы, когда речь заходила о Гере, так что с хозяйкой погоста его должны связывать исключительно рабочие моменты. Впрочем, как и Данилу необходимо держать подальше от его нового объекта обожания, иначе разобьется сердце его брата на тысячи осколков, когда Гертруда откажет в любовном деле.

Хмурый подхватил ключи от машины и поспешил к выходу, спустился по ступенькам на первый этаж со второго, запрыгнул в свой темно-синий внедорожник и ринулся в полицейский участок.

Не успел он войти в здание полиции, как столкнулся лицом к лицу с кузиной Антона Романова Милой Романовой — девицей на выданье, рыжеволосой бестией, что увивалась за Тимофеем все время пребывания в Могильеве. Среднего роста, тощая, что сушеная вобла, — совершенно не во вкусе Хмурого. Мила являлась также дочерью самого начальника отделения и имела наглость тратить время капитана своей навязчивостью. Хотя Тимофей давал ей четко понять, что между ними не будет никаких отношений, Мила его отказ не принимала. А ему приходилось терпеть нападки девицы, ведь сам начальник полиции души в своей дочери не чаял, оттого капитану приходилось быть вежливым с ней. Нет, он не боялся обидеть дочь самого начальника. Капитан опасался, что его немилость не позволит завершить дело «Ювелир», вернее — начальник может и палки в колеса вставить. Но Хмурый успокаивал себя тем, что эти любезности временные, и старался быть как можно вежливее, настолько, насколько ему позволял характер.

— Капитан, капитан, улыбнитесь! — Мила растянула губы в широкой улыбке и пропела слова из какой-то там старой песенки. — Я с утра вас жду! Где же вы пропадаете? — Она перегородила Тимофею проход по коридору. В это время пухлый сержант Морозов, сидя в дежурке, усмехался, пялясь на Хмурого через оконный проем с металлическими решетками. Капитану стало не по себе. Он прочистил горло кашлем и выдал:

— Работаю! Нет у меня времени баклуши бить, когда серийный маньяк по улицам города расхаживает. Мне пора! Правда, нет времени на разговоры. — Хмурый отмахивался как мог и вдруг почувствовал тонкую, горячую, какую-то неприятно липкую ладонь Милы на своей груди. Она медленно повела ею вниз по торсу и остановилась у ремня брюк. Тимофей резко откинул ее руку и разозлился: «До каких пор я буду терпеть эту нахалку?» — а после взял эмоции под контроль, сухо улыбнулся и продолжил: — Мне правда пора!

— Хорошо! — Мила моргнула короткими ресницами, на которых, наверное, был килограмм черной туши, чтобы их удлинить, однако вышло плохо. — Не буду мешать, может, завтра вы наконец-то осмелитесь и пригласите меня на чашку кофе? — Глупышка думала, что взрослый мужик робеет? На это Хмурый усмехнулся. Быстро проскочив между стеной и Милой, он направился в кабинет судмедэксперта, чтобы узнать у Аделаиды Жоровой результаты вскрытий обоих тел: алкоголички и проститутки. Пока шел, чувствовал на себе прожигающий насквозь взгляд дочери начальника полиции.

— Доброго дня, Ада! — Тимофей заскочил в кабинет эксперта и резко закрыл дверь, словно рыжеволосое чудо преследовало его. Он окинул взглядом небольшую комнату с колбами, холодильниками и настенными полками, задержался на микроскопе, а затем уселся на стул рядом с рабочим столом эксперта.

— И тебе доброго, капитан! — буркнула Ада, поправляя очки и уставившись в монитор экрана. Она быстро стучала по клавиатуре, видимо, заносила данные о трупах.

— Ничего нового? — задал вопрос Хмурый.

— Нет! Первоначальные данные подтвердило вскрытие. Одна скончалась от некачественного суррогата, вторая — от точного попадания в сердце острым предметом. На самом клинке нет никаких отпечатков. Сделан, как и предыдущие, из нержавеющей стали, а сама рукоять из обсидиана. Вулканическое стекло хорошо плавится при большой температуре. Отсюда вывод: все клинки самодельные и выплавляются к кузнице. Хотя этот примитивный метод уже давно заменили современные технологии, и если честно, то я не знаю ни одной кузницы, которая могла бы быть в Могильеве. У нас в городе их точно нет, — развернуто ответила Ада, не отводя взгляда от экрана.

— Понятно, что ничего не понятно! Но спасибо! — пробубнил Тимофей и, попрощавшись, покинул кабинет эксперта. А пока шел в следственный отдел, думал о том, что нужно еще раз обойти ближайшие поселки и селения провинции. Возможно, там еще кто-то кует сталь и выплавляет стекло. А именно есть несколько деревень, окруженных густым лесом, где живут староверы и язычники. Все же Хмурый больше склонялся к ритуальным убийствам, чем к серийным. А вот информацию по поводу староверов и язычников можно было получить лишь в поместье Могильных, где находилась огромная библиотека с древними рукописями, которые на протяжении веков собирал род Могильных. Так что хочешь не хочешь, а придется прибегнуть к услугам новой хозяйки погоста.

Тимофей не заметил, как наступила тихая звездная ночь. Он копался во всемирной паутине, пытаясь обнаружить хоть что-то, связанное с ритуалами. Выпил, наверное, литра три черного кофе «эспрессо» за это время, но усталость брала свое. Он совершенно забыл, что собирался в особняк Могильных, и принял решение ехать в свои апартаменты, а разговор с Гертрудой отложил на утро. Хмурый, прощаясь, кивнул дежурному Морозову, что выглядел сонным, и направился на автостоянку к своему авто. Щелкнул замками и уселся на кожаное сиденье, когда в кармане куртки завибрировал телефон. Капитан машинально достал его из кармана и, не глядя на номер абонента, ответил:

— Капитан Тимофей Хмурый, слушаю!

— Капитан, капитан! — на том конце слышался взволнованный голос Гертруды Могильной. — Вы должны срочно приехать ко мне! Случилось ужасное! — со страхом буквально пищала хозяйка погоста.

— Скоро буду! Не паникуйте, запритесь в комнате и ждите, уже еду!

***

Гера ждала капитана, сидя в ванной комнате, которая казалась ей безопаснее всего в этом огромной доме. Она заперлась на замок и пыталась унять дрожь, что образовалась во всем теле. Могила даже слышала, как отплясывает сердце в груди, а в висках часто пульсирует. Ей было ужасно страшно, думалось, что серийный маньяк расхаживает по коридору, скрипя половицами. А затем за спиной она услышала грохот, это снова рассыпались зубные щетки по кафельному полу. Гера от неожиданности подскочила на месте и резко обернулась.

— Трус-сиха! — хихикал Пират. — Какой-то там петушиной головы испугалась!

— Испугалась и что? Ты бы как себя повел на моем месте, если бы увидел на парадных ступеньках и на двери кровь, а еще подвешенную на входном фонаре голову петуха?

— Ну уж точно бы не стал звонить капитану! — промурлыкал одноглазый.

— Тогда говори, что с ним не так? — настаивала Могила, как раз вспоминая, что призрачный котяра обещал рассказать все, что знает про Хмурого. — Дашь на дашь, помнишь?

— Забудешь тут, — недовольно ответил Пират и развалился на тумбочке с банными принадлежностями. — Что ты хочеш-шь узнать о нем?

— Не прикидывайся дураком, котяра! Его татуировка в виде пятиконечной звезды в круге показалась мне очень знакомой!

— Конечно же, ведь почти такой же знак украшает усыпальницу склепа графини, что находится в заброшенной части погоста! — проурчал котяра. — Делай выводы, глупая: разве те убийства не похожи на ритуальные? — мурчал Пират. — Сама подумай, почему они совершаются именно у кладбища Могильных?

— Но капитан расследует это дело? — недоверчиво переспросила Гера.

— Или делает вид, чтобы увести следствие по ложному следу. — Пират облизнул лапу и провел ею по усам, будто объелся рыбы.

— Что ты имеешь в виду?

— Говорю же, глупая ты! Куда тебе до Ванечки, вот он-то был очень смышленым и не доверял капитану.

— Но дед помогал хмурому типу в расследовании, — снова возмутилась Могила и теперь усомнилась в том, правильно ли она сделала, что вообще позвонила капитану.

— А может, он просто держал врага рядом, чтобы потом вывести его на чистую воду? — говорил Пират и размахивал хвостом, заставляя Могилу все больше сомневаться в полицейском.

— То есть ты хочешь сказать, что именно капитан и есть тот убийца?

— Я ничего не хочу сказать! Я делаю выводы! — зашипел кот и ощетинился.

Тут снова заскрипели половицы, а после послышались быстро приближающиеся шаги. Гертруда замерла от страха. А от стука в дверь и вовсе потеряла дар речи.

— Гера, открывай, тебе больше нечего бояться! — Голос хмурого типа и исчезновение Пирата подействовали на Могилу так, будто бы она осталась одна-одинешенька перед врагом. Инстинкт самосохранения и шок сделали свое дело. Гера быстро подхватила с тумбочки опасную бритву ее покойного деда и медленно подошла к двери. — Я приехал, выходи!

— Я больше не нуждаюсь в твоей помощи, капитан! Уходи немедленно! — чуть заикаясь, произнесла Гера и сжала сильнее бритву. А если Пират прав и дед подозревал во всех убийствах Хмурого? Тогда понятно, почему капитан напрягся по поводу продажи поместья. Он явно не хотел, чтобы оно досталось Галицкому, потому что иначе Хмурому придется искать другое место для своих преступлений. А возможно, Тимофей запланировал следующее убийство, а жертвой выбрал именно ее?

— Что за детский сад! — возмутился Хмурый. — Выходи, или мне придется ломать дверь, поскольку хотелось бы узнать, откуда та кровь на ступеньках особняка.

— Только попробуй, и я убью т… тебя! — пригрозила Могила и теперь уже двумя руками схватилась за бритву. А когда хваталась, попала не туда и задела ладонью острие. Кровь тут же часто закапала на белый кафель. От резкой боли Гера громко вскрикнула, от чего Тимофею показалось, что с ней случилось нечто ужасное. Он плечом толкнул дверь, но та поддаваться не хотела, крепкой была, несмотря на солидный возраст. Тогда капитан разогнался и еще раз впечатался в створку, та чуть пошатнулась. Гера за дверью снова вскрикнула. Голос ее был очень испуган, от чего Тимофей уже применил удар ногой. Такого створка не выдержала и распахнулась. Могила в это время, пялясь на капитана огромными от страха глазами, направила на него опасную бритву. Из ее руки капала кровь. Тимофей было ринулся, чтобы помочь, но девушка отпрыгнула назад, удерживая холодное оружие. — Ты в своем уме? — возмутился Хмурый. — Угрожаешь полиции?

— Откуда мне знать, что ты не маньяк, а?

— Точно ума лишилась или приложилась обо что-то твердое головой?

— Не заговаривай зубы! Откуда у тебя та татуировка? — прищурилась Гера.

— А при чем здесь она? — не понимая, задал вопрос Хмурый.

— А при том, что она похожа на тот знак из склепа графини. Может, ты нарочно запутываешь следствие, чтобы забрать сокровища графини, убивая тех девиц! — выпалила Гера все как на духу. Вернее так, как предполагал Пират.

— Более нелепого вывода я еще в своей жизни не слышал! Опусти бритву, и поговорим спокойно! — недовольно проговорил Тимофей, видя, что хозяйка особняка совершенно запуталась в своих домыслах и несет несусветную чушь. А затем Гера услышала шипение призрачного котяры. Он хихикал и довольно мурчал оттого, что выставил Могилу полной дурой перед капитаном.

— Поверила моим бредням! Говорил же, что глуп-пая!

— Ну все! Завтра же поменяю шторы! — выкрикнула Могила и бросила на пол бритву.

— При чем теперь шторы? — снова недоумевая, выдал Тимофей в тот момент, когда Гера подняла глаза на него и сделала жалостливый вид:

— Ты точно не убийца?

— Откуда только взялись такие мысли! — уже спокойнее произнес Хмурый и подхватил раненую руку Могилы. — Где аптечка?

— Там! — кивнула Гера на тумбу с банными принадлежностями. — В верхнем ящике, — продолжила успокаиваясь. Однако как же она была зла на одноглазого вруна, даже на время забыла о злосчастной татуировке капитана. Пусть теперь этот шерстяной комок только попадется ей на глаза, тогда-то она кулаком поправит ему черную повязку.

ГЛАВА 7. ДЫМА БЕЗ ОГНЯ НЕ БЫВАЕТ

Немного придя в себя от стресса, Могила рассказала капитану, что посередине ночи услышала странные звуки под дверью особняка. Когда же спустилась и распахнула створку, то увидела кровь на ступеньках и петушиную голову. Но про одноглазого врунишку, который нарочно настраивал ее против капитана, Могила умолчала, иначе он точно примет ее за сумасшедшую. Хотя за это Пирата стоило наказать, и она даже придумала как. А еще, чтобы загладить свою вину перед хмурым типом, Гера предложила ему кофе, от которого Тимофей не отказался. Капитан не понимал новую хозяйку кладбища, она казалась ему очень странной, а в особенности ее переменчивое к нему отношение. Сама же Могила хотела сквозь землю провалиться из-за этой нелепой ситуации. Как она могла вообще поверить этому пакостному призраку, когда знала, что тот ее ненавидит всеми фибрами своей кошачьей души? Турка на плите быстро зашипела, в этот момент Могила ощутила, как по ее ногам пронесся легкий холодок. Она сразу же поняла, что Пират здесь.

— Пришел просить прощения? — бросила она коту и разлила ароматный напиток по чашкам.

— Ещ-ще чего! — прошипел Пират. — У нас с тобой цели разные!

— Цели? А, значит, ты хочешь от меня избавиться любой ценой, так ведь? — догадалась Могила.

— Мозги появились? — вопросом на вопрос промурлыкал котяра.

— Тогда так: если выкинешь еще нечто подобное, я продам особняк Галицкому, а уж он-то быстро от тебя избавится и отправит к графине на тот свет, понял?

— Понял! — недовольно буркнул Пират и испарился, как и не было.

Гера подхватила поднос и быстро вошла в холл, где ее ждал Хмурый. Она поставила чашки на низкий столик, а затем присела напротив.

— Мне очень неудобно перед тобой, капитан, — начала оправдываться Гера, опустив глаза в пол. — Просто я так испугалась крови, что приняла тебя за врага.

— Извинения приняты, — невозмутимо ответил Хмурый и сделал глоток горячего кофе. — Я считаю, что визит Галицкого, а затем этот ритуал изгнания — не случайны.

— Ритуал изгнания?!

— Именно. На двери кровью животного нанесен знак гексаграммы. Это два треугольника, собранных в одну многоугольную фигуру, каждый угол которой чертится против хода солнца. Тебя явно хотели напугать до такой степени, чтобы ты быстрее приняла решение продать особняк и уехать, — уверенно продолжил Тимофей.

— Значит, это дело рук Галицкого? Хотя кому ж еще, как не ему, хочется поскорее заполучить мое наследство, — согласилась Гера с выводом капитана.

— Скорее всего, — констатировал Хмурый. — Конечно, Леон Львович не сам лично подвязывал кровавую голову петуха к входному фонарю, ему помогли. А вот кто — это нужно выяснить! — проговорил капитан, допивая кофе, который, кстати, ему очень понравился. У Геры получилось даже лучше, чем в аппарате. — Спасибо за вкусный кофе! — не удержался Тимофей от комплимента.

— Не за что, капитан! — Сделав небольшую паузу, Гера продолжила: — Так, ты расскажешь мне про татуировку?

Она вновь задала тот вопрос, от которого хмурый тип постоянно увиливал. Он искусно старался уходить от ответа, к тому же еще и обстоятельства складывались в его пользу. Но не теперь. Он должен рассказать правду о рисунке.

— Опять! — возмутился Тимофей. — Что ты к нему привязалась? Обычный рисунок, набитый в молодости по глупости, вот и все! — Хмурый уверенно глянул на хозяйку кладбища, и Могила почувствовала, как хочет утонуть в омуте его синих глаз. Будто наваждение какое-то. Морок, что заставляет забывать обо всем на свете и думать лишь о нем — хмуром типе. Гера часто заморгала пышными ресницами, а затем отвела взгляд в сторону. У Данилы такого же цвета глаза, однако завораживающего действия на девушку они не оказывали. — Сейчас нам нужно отдохнуть, — продолжал капитан. — А утром я введу тебя в курс дела № 503 «Ювелир», в котором участвовал твой покойный дед.

— Ты уже уезжаешь? — выпалила Могила, словно боялась отъезда капитана больше всего на свете.

— Нет! — тряхнув головой, твердо ответил Тимофей. — Я же обещал, что с тобой ничего не случится. В какой комнате мне можно переночевать?

— Рядом с моей есть гостевая. Я сейчас быстро приведу ее в порядок, и ты можешь оставаться в особняке, пока все не завершится, — отчеканила Гера, удивляясь своему внезапному гостеприимству.

— У меня же еще непутевый брать есть, помнишь? Так что мне придется как-то совмещать ночевки, — ухмыльнулся капитан.

— Через пару дней ко мне приедут друзья на некоторое время. Так что вы вместе с Данилой можете оставаться тут в особняке сколько нужно, чтобы тебе не разрываться на два дома.

— Хорошо! Увидим! Показывай гостевую!

Гера резко выпрямилась и повела Тимофея Хмурого на верх по лестнице. А пока шли, слышала недовольное шипение Пирата, которого только она могла видеть, и то когда котяра сам того желал.

***

Данила вернулся в квартиру далеко за полночь. Последние клиенты, которых он отвозил, показались ему странными. Весь путь до дальнего поселения города они ехали молча, не проронив и слова. Молодой человек даже названия сейчас бы не вспомнил, да и назад возвращался так, что несколько раз блуждал на проселочных дорогах во мраке ночи, пока на автотрассу не выехал. Высадил он их вообще непонятно где, кажется, что на перекрестке четырех дорог, которые пересекались у какой-то деревушки. Лиц он тоже не рассмотрел, высокие мужские фигуры скрывались под черными плащами с острыми капюшонами. Зато заплатили хорошо, да так, что можно было пригласить новую хозяйку погоста в хороший, престижный ресторан города под названием «Континент», куда стекались все сливки высшего общества Могильева. Кстати, как раз это дорогое заведение принадлежало молодой супруге главы города Алле Орланской — в девичестве Котовой — местной красавице-брюнетке с длинными ногами от ушей и миловидным личиком. Она стала пятой женой главы, а по совместительству мачехой Ёси, который и познакомил своего отца с очаровательной Аллочкой.

Открыв дверь квартиры, Данила заметил, что Тимофей еще не вернулся со службы. Старший брат часто задерживался, а иногда даже мог пропасть на всю ночь. Тут вдруг Данила вспомнил о том недавнем случае, когда капитан что-то прятал под подушкой. Какую-то вещицу в деревянной резной коробке. Молодому человеку стало интересно, что же скрывает от него брат, и он решил: нужно проверить комнату Тимофея, пока выдался случай. Конечно, в душе Даня понимал, что нехорошо рыться в чужих вещах, однако он всегда был любопытным.

Еще раз осмотрев квартиру, молодой человек убедился, что в апартаментах совершенно один, и ринулся в комнату брата. Толкнул дверь, но она оказалась заперта. Тут пришлось вспомнить старые навыки — когда-то он с легкостью открывал самые трудные замки. Хотя это было давно, еще в подростковом возрасте. Данила с горечью вспоминал те трудные моменты жизни, что заставили его связаться с плохой компанией, из которой, как обычно, вытащил Тимофей.

Отмычка в руке появилась сама собой, Данила достал ее из кармана, где находилась связка ключей. Машинально опустился на корточки и одним искусным движением «домушника» щелкнул дверным замком. В комнате у Тимофея царили порядок и чистота, чего не скажешь о спальне младшего, где вещи разбрасывались по всем углам, а носки лежали рядом с кроватью. У старшего брата все было по-другому: заправленная постель без единой складочки, в шкафу аккуратно разложена одежда, часть которой висела на вешалках. На прикроватной тумбе пылинки не найдешь — в этом весь Тимофей Хмурый. Порядок царил у него не только в комнате, но и в голове. Однако Данила не понимал, как можно быть одновременно таким скрытным и таким открытым для него? Молодому человеку покоя не давал секрет брата, а посему он незамедлительно ринулся к кровати и сунул руку под подушку. Немного пошарив под ней, Данила понял, что там нет ничего, что он мог бы найти. Тогда он проверил ящички тумбы, а затем порылся в шкафу, стараясь не оставить после себя следов — поправляя за собой все, что сдвинулось с места. Ничего!

— Интересно, куда же ты ее спрятал? — выдал Данила вслух и еще раз все проверил. — Может, с собой унес! — сделал вывод и поторопился выйти из спальни. Еще раз применил к себе роль «домушника» и, щелкнув обратно замком, двинулся в ванную. Нужно было освежиться после ночной поездки да лечь спать, ведь утром он намеревался посетить очаровательную хозяйку погоста.

Утро будило Геру звонким чириканьем воробьев — те резвились за открытым окном ее спальни. Легкий, свежий ветерок проникал в комнату, одаривая приятным ароматом кустовых роз и жасмина. Любил ее покойный дед цветы и старался ухаживать за клумбами вокруг особняка, а также сам по весне обрезал плодовые деревья, что росли в саду поместья Могильных. Были там и ягоды: малина, клубника, земляника, запах которых также доносился летним дуновением ветерка. Могила сладко потянулась в постели, а затем, соскочив с кровати, направилась в ванную, чтобы привести себя в порядок. Отчего-то ей подумалось, что капитан еще спит, оттого-то она встала раньше, чтобы приготовить завтрак на двоих — смешно даже, Гера никогда не ела в такую рань. Ей хватало бодрящего кофе до самого обеда, что утолял голод, вернее так был приучен ее организм. Подойдя к двери санузла, она не задумываясь распахнула створку, уже было готовилась зайти внутрь, как резко остановилась и протерла кулаками сонные глаза. Картина перед ней предстала… прекрасная: Тимофей, стоя в антикварной чаше времен самой графини, поливался душем. По его широкой спине и обнаженным, упругим, как орех, ягодицам стекала вода. На лопатке злосчастная татуировка, а по мокрым русым волосам струились теплые, серебристые потоки. Он был похож на некое божество, которое буквально соблазняло своим нагим видом. И неизвестно, сколько бы еще могла Гертруда наблюдать за ничего не подозревающим капитаном, как: