Хозяйка древнего погоста

Сколько он себя помнил, всегда забота о Даниле лежала на его плечах. Особенно тогда, когда они осиротели совсем еще маленькими и попали в детский приют. Там обоим было несладко, особенно Тиму, который все время опекал Данилу, иногда дорогой ценной. Об этом говорил шрам от ножа в боку капитана и пулевое отверстие в плече — подростки порезвились, отчитывалась тогда директриса перед комитетом о защите детей.

— Ты чего так завелся, Тим? — невозмутимо ответил Данила и плюхнулся на большой, обитый прочным коричневым дермантином диван. — Я вступился за прекрасную девушку, как средневековый рыцарь! Не в стороне же мне было стоять, когда хрупкая Гера бросилась одна на тех амбалов.

— Уже Гера! — закивал недовольно Тимофей. — Очередная интрижка? Я запрещаю тебе с ней общаться! — вдруг ни с того ни с сего выдал Хмурый-старший и сам себе удивился. Разве он может такое запретить собственному, уже давно совершеннолетнему брату? Данила резко поднялся с дивана и поравнялся с капитаном.

— Не понял?! — выдал младший и широко растопырил локти, упираясь руками в бока. — А может, ты сам запал на новую хозяйку погоста? Что значит — запрещаешь?

— Не говори ерунды! Хм… запал! — неуверенно ответил капитан и отошел от брата на несколько шагов. — Разговор окончен, иди спать!

— А ты мне не указывай! — огрызнулся Данила и снова плюхнулся на диван. Подхватил пульт от монитора и включил телевидение. Хмурый же махнул рукой и отправился в свою скромную обитель, где располагалась неудобная металлическая кровать, шкаф из светлого бука и такая же пара прикроватных тумб с настольными светильниками.

Данила пялился на картинку в экране и ничего не понимал из того, что транслируют. Мысли его были о Гере и о Тимофее. Молодой человек искренне не понимал, отчего вдруг старший брат решил сунуть свой нос в его личную жизнь, если только ему самому очень понравилась внучка покойного Могильного. А в это время на экране появилась бегущая строка от местного телевидения о срочной информации. Главная журналистка Марго Норова — чертовски привлекательная блондинка с выпуклыми формами и стройными ногами — появилась перед Даней с микрофоном в руке. Она вещала:

— Очередной труп девушки снова найден у древнего погоста Могильных. Это место горожане и так обходят стороной! Почему же полиция бездействует? О некомпетентности отдельных участников уголовного розыска многие наслышаны. Когда прекратятся убийства? И когда, наконец, жители города Могильев вздохнут спокойно? Пока что не ясно, у нас есть много вопросов к местным органам власти, однако на них нет ни одного ответа! — Марго замолчала, а на экране возник старший лейтенант Антон Романов — то еще местное недоразумение (так считал Данила), который осматривал место преступления. Даня подскочил и бросился в комнату брата, чтобы сообщить неприятную весть, а когда без стука распахнул створку, то увидел, как Тимофей что-то от него быстро спрятал в странную деревянную шкатулку, а затем ту самую шкатулку резво сунул под подушку. Однако Данила все заметил.

— Тебя стучаться не учили? — рыкнул Тимофей.

— А ты что там спрятал? — вопросом на вопрос выдал Данила.

— Не твоего ума дело! Что хотел?

— Там… там у кладбища новый труп!..

Хмурый оперативно прибыл на место преступления после того, как только узнал о нем из новостей. Старший лейтенант, будь он неладен, уже успел натоптать так, что ни один эксперт ничего не обнаружит, кроме как отпечатки подошвы от служебных ботинок. Вообще, Тимофей не понимал, отчего в органах держат такого некомпетентного сотрудника, как Антон Романов, а затем узнал, что тот приходится родным племянником подполковнику Глебу Антоновичу Романову — начальнику местной полиции. Пришлось Хмурому терпеть такое недоразумение, которое строило из себя настоящего профессионала. Романову хотелось быть первым и знаменитым, поэтому на каждый труп он в первую очередь звал Марго Норову. Таким образом можно было убить двух зайцев: засветиться на экране и попытаться вернуть бывшую пассию.

— Я изначально говорил, что все эти убийства совершает один и тот же человек, — отчеканил Романов то, о чем Хмурый и так знал. — Этот ужасный маньяк совсем озверел! Если бы я руководил делом «Ювелир», он уже был бы за решеткой! — язвил старший лейтенант, на что Тимофей снова отреагировал спокойно, поскольку знал о неприязни Романова к нему. Однако племянник начальника ошибался насчет этого преступления.

— Ада, что скажете? — нарушив молчание, спросил Хмурый у эксперта.

— Что тут скажешь! — Жорова поднялась и стянула резиновые перчатки. — Налицо алкогольное отравление. Видимо, напилась суррогатного пойла и отбросила копыта, — на жаргоне ответила эксперт. — Но нужен детальный осмотр органов, — уверенно продолжила Жорова. — Кстати — это местная звезда бомжей Танюха. Ей тридцать лет, ее мать моя соседка, живем на одной лестничной клетке. Таня давно пошла по наклонной, когда связалась с плохой компанией.

— Ясно! — кивнул Тимофей. — Оказывается, наш маньяк — зеленый змий, правда, старший лейтенант? Теперь у тебя есть четкие приметы. Дерзай, надеюсь, ты его быстро поймаешь! — невозмутимо выдал капитан, от чего Жорова еле удержалась, чтобы не засмеяться во весь голос. — Да, и еще. Можешь дать интервью своей подружке-журналистке о том, что ты почти взял преступника, ведь телевидение — это твоих рук дело! Хочешь казаться перед Марго профессионалом — у тебя появился шанс, не упусти!

С этими словами капитан двинулся к машине. Прошел мимо накрытого белой тканью трупа женщины, бросил взгляд на место предыдущего преступления, а затем отчего-то перевел глаза на особняк Могильных, что возвышался в трехстах метрах и в свете лунного света казался совсем зловещим. Тут же мысли перенесли Хмурого внутрь дома, где должно быть совсем одиноко и горько новой хозяйке погоста. Но Тимофей ошибался. Могила спала как младенец в своей обители и храпела, словно здоровенный мужлан. Хорошо, что только безглазый призрачный котяра Пират слышал этот надоедливый звук.

ГЛАВА 5. ВОЛКОВ БОЯТЬСЯ — В ЛЕС НЕ ХОДИТЬ

Гера распахнула веки от назойливого звонка в дверь. Кулаками протерла сонные глаза, поднялась и раздвинула темные, не пропускающие свет шторы. Зажмурилась от ярких лучей, а после услышала громкий стук, словно по входной створке тарабанили огромными кулачищами, а возможно, и ногами. Спросонья девушке показалось, что что-то случилось. Могила быстро направилась к выходу, как вдруг совсем рядом мелькнул рыжий шерстяной комок. После у ног послышалось короткое истеричное мяуканье, будто Гера наступила на хвост животине. Могила машинально отскочила назад, споткнулась о свои лежащие где не нужно кроссовки и, потеряв равновесие, рухнула обратно на кровать.

— Хих-хи-хи! Мяу! — прозвучало довольное шипение Пирата.

— Ну, одноглазый, — Гера поднялась, — ты меня разозлил! Сегодня же отправлю тебя в на тот свет, к графине Лукерье. Надоел ты мне! — пригрозила Могила и на очередной стук быстро вышла из своей комнаты. Спустилась по скрипящим ступенькам вниз и недовольно распахнула парадную дверь.

Перед ней стояли двое. Хмурый тип в зеленых, цвета хаки брюках и обтягивающей подтянутое тело белой футболке. На плече у Тима висела тонкая черная ветровка. Вторым был седовласый невысокого роста мужчина в элегантном сером костюме и с резной тростью в руке. Леон Львович Галицкий — старинный друг ее деда, а по совместительству давний коллекционер старинных предметов и артефактов.

— Дядюшка Леон?! — удивленно выдала Могила. — Хмурый тип! — недовольно продолжила. — Ну, и кому из вас так не терпится со мной увидеться?

— Гера, девочка! — лестно произнес дядюшка Леон. — Ты почти не изменилась, такая же прямолинейная, только чуть выше стала и превратилась в прекрасную молодую даму!

— Вы нас на пороге держать будете? — вмешался Хмурый и почти внаглую протиснулся между проемом и Могилой. Гера возмущенно прикрыла веки, а затем натянула улыбку и пригласила старика войти в дом. Тот, опираясь на трость, медленно вошел внутрь и остановился посередине просторного холла.

— Коли молодой человек пришел первым, уступаю ему место аудиенции у новой хозяйки погоста Могильных, — галантно произнес Леон Львович и медленно опустился в помпезное кресло давних времен, обитое темной золотистой парчой.

— Боюсь, что разговор у нас с Гертрудой Могильной будет долгим, а заставлять ждать я не приучен, особенно людей старшего возраста! — пробубнил Хмурый и уселся напротив Галицкого в такое же кресло.

— Тогда, может быть, всем кофе? — развела руками Могила и, не дождавшись ответа, последовала на кухню, чтобы поставить турку на плиту. Ей и самой сейчас не помешало бы взбодриться ароматным напитком, к тому же нужно было немного поблагодарить хмурого типа за то, что вытащил ее и Данилу из полицейского участка. Хотя вспоминать о том происшествии сейчас ей совершенно не хотелось. Однако думалось, что капитан пришел именно об этом и поговорить. Возможно, отчитать, ведь, по сути, это Гера втянула в драку с амбалами его брата.

Вскоре кофе было готово, Могила потянулась к старому, из красного дуба буфету. Вытащила три кофейных пары и стала разливать горячий напиток. Снова рядом мелькнула хвостатая тень, а затем показался и Пират.

— Тебе чего, призрак недоделанный? Пришел попросить прощения? — ухмыльнулась Могила, ставя на чугунные решетки газовой плиты турку.

— Вот ещ-ще! — протянул Пират. — Негоже у холопов прощения просить. Я смотрю, ты в прислуги подалась? — язвил одноглазый.

— Всего лишь кофе! — буркнула в ответ Могила. — Можно подумать, у тебя хозяев не было, — выдала Гера. — Возомнил себя царем-императором! — прохихикала девушка.

— Эй, полегче, милочка! Это у блохастых собак хозяева, а у котов — исключительно при-слу-га! — в ответ прошипел Пират.

— Ну-ка, брысь отсюда, элита одноглазая! Не до тебя сейчас! — Гера фыркнула на призрачного котяру, а затем, поставив кофейные пары на серебряный поднос, вышла из кухни и прошла в парадный холл, где сидели два непрошеных утренних гостя. Она поставила поднос на низкий с резными ножками столик, подала одну кофейную пару Леону Львовичу, свою пару Хмурый взял сам.

— Слушаю, Леон Львович, — сделав глоток, произнесла Гера. — Чем обязана раннему визиту?

— Герочка, я пришел выразить свои соболезнования по поводу кончины твоего деда. Как ты знаешь, мы с Иваном были давними друзьями, — говорил Галицкий, с аристократизмом отхлебывая кофе. — Однако у меня есть к тебе еще одно важное предложение. — Старик сделал паузу.

— Какое же? — спросила Гера.

— Я бы хотел купить у тебя особняк Могильных и кладбище с заброшенной его частью, — выдал тут Галицкий, от чего Тимофей поперхнулся и громко закашлял. — Ну, сама подумай, зачем тебе, молодой особе, чахнуть в этой глуши, когда у тебя появится возможность жить в столице и довольно безбедно? Я же помню, как ты была против становиться новой хозяйкой погоста.

— Хм… Простите, а вам это зачем? — не удержался Хмурый и задал прямой вопрос. То есть включились его профессиональные навыки. — Какая выгода? Что вы собираетесь делать с особняком Могильных и с кладбищем, особенно с его заброшенной частью? Я так понимаю, речь идет о мраморном склепе с пятиконечной звездой, где давно лежит тело самой графини? — сыпал вопросами Хмурый.

— Капитан, видимо, забыл, что мы сейчас не на допросе подозреваемого! — недовольно пробубнил Галицкий и поднялся, опираясь на трость. — Цифра за дом будет большая, Герочка. Я не тороплю с ответом, но думаю, что ты примешь верное решение, возьмешь деньги и заживешь так, как всегда хотела!

— Я подумаю, Леон Львович! — ответила Могила и поднялась, чтобы проводить гостя до выхода. — Возможно, вы правы и мне здесь совсем не место! До свидания! — Попрощавшись, она вернулась к Хмурому и недовольно на него глянула.

— Ты… То есть вы и правда продадите родовой особняк Галицкому? — сказал Тимофей и поставил чайную пару на столик.

— Для меня это было бы самым верным решением! А что?

— Ты не можешь этого сделать! — разозлился капитан и буквально вскочил с места.

— А, так мы уже на «ты» перешли?

— Не переводи разговор! — включился тут начальник. — Ты не сделаешь этого!

— Отчего же?

— Потому что Иван Иванович этого не хотел! Он надеялся, что именно ты станешь его истинной наследницей, — продолжил капитан, но уже более спокойно. — К тому же Галицкому нельзя доверять, они с твоим дедом давно перестали быть друзьями.

Для Геры, не знающей о последних годах жизни деда, это стало неким открытием, потому как она всегда думала, что Галицкий и усопший водили тесную дружбу. Хотя за время ее отсутствия все могло и поменяться, а не верить Хмурому у Могилы причин не было. Однако предложение старика очень заинтересовало девушку, поскольку она всегда хотела жить в столице, а вот становиться наследницей древнего погоста — никогда. Могила даже уже успела задуматься о продаже ненужного наследства, тем более что за него предлагали целое состояние. А вот Хмурый сильно был обеспокоен таким развитием событий, он расхаживал по холлу туда-сюда и изредка взъерошивал коротко стриженный затылок. Тимофей думал, что, возможно, он начал знакомство с наследницей не так, как следовало. Был груб. Только вот он не виноват, что у него суровый нрав, а таких столичных фифочек, как Гертруда Могильная, он видит насквозь. Таких волновало лишь личное благосостояние. Таких он называл эгоистами, а с эгоистами нужна особая тактика — выгода. Правда, предложить Хмурому было нечего, если только…

— Ты в курсе, что Иван Иванович оставил тебе предсмертное послание? — как на духу выдал Хмурый.

— Хм… и где же оно? — с недоверием буркнула Гера, собирая кофейные пары на поднос.

— В рабочем кабинете! К тому же вызов был принят, и ты согласилась занять место деда, чтобы помочь мне в расследовании дела «Ювелир». И еще последнюю волю усопшего нужно выполнить, иначе он не даст тебе спокойно жить, — говорил капитан, понимая, что ведет себя будто нянька из детского сада, уговаривая непослушных детей покушать манной кашки.

— Сначала я хочу собственными глазами прочитать волю покойного, а то знаю я вас таких, которые по головам пойдут, лишь бы добиться своего!

В кабинет Ивана Ивановича Гера вошла первой, капитан за ней. Девушка окинула взглядом небольшую комнату с маленькими окнами, зашторенными плотными шторами, и поняла, что ничегошеньки тут не изменилось с последнего ее визита. Также у стены стоял тяжелый, покрытый темным лаком письменный стол. Рядом с ним мягкое, с высокой спинкой кресло. Параллельно окнам располагался длинный настил с полками, где пылились старинные книги и документы с папками, а еще бумажный архив кладбища с именами и датами захоронений. Круглая люстра свисала прямо в центре, а над столом, на стене, специальные светильники-бра, свет от которых падал именно на столешницу, чтобы лучше видеть. Девушка быстро прошла к окнам, раздвинула шторы, пропуская в кабинет яркий свет, а затем распахнула и сами створки. Свежий воздух постепенно заполнил комнату, в которой Гере было немного неуютно, будто она вернулась в детство, а тогда дед запрещал ей входить в святую обитель. Он подолгу закрывался тут и занимался какими-то своими делами.

— Ну, и где послание? — Гера задала вопрос и глянула на капитана, который был серьезнее некуда. Хмурый тип напоминал ей статую, у которой выражение лица никогда не менялось. Правда, Гера признавала, что капитан очень обворожительный мужчина. Вот бы его улыбку увидеть.

— Прям тут! На столе! — ответил мужчина. Могила перевела взгляд туда, куда кивнул Тимофей, а когда подошла ближе, то увидела карту древнего погоста Могильных, где на ней был выделен красным маркером мраморный склеп с пятиконечной звездой — усыпальница самой графини Лукерьи.

— И что это значит? — недоумевая, выдала Гера.

— Это значит, что там есть нечто такое, что может погрузить весь мир во мрак! Этот склеп — не детская страшилка. Чуть более года назад, мы обнаружили рядом со склепом два мужских тела. Их лица даже мне вспоминать страшно, на них застыл такой животный ужас, что волосы на голове зашевелились тогда не только у меня, но и у твоего деда. Однако усыпальница графини таит в себе не только опасность, но и баснословные сокровища, так сказал Могильный перед смертью, — Хмурый решил соблазнить девушку, мнение о которой сложилось в его голове не лучшим образом. Он считал внучку Ивана Ивановича меркантильной особой.

— Что-то я про сокровища никогда не слышала! — удивилась Могила.

— А зачем твоему деду рассказывать о них, когда то были лишь его догадки? Он хотел лично найти клад графини и передать его тебе в наследство.

— Значит, Галицкий тоже догадывается о сокровищах графини, поэтому хочет выкупить все разом?

— Думаю, да! Тут теперь тебе решать: продавать кладбище или же самой стать самой богатой женщиной империи!

Могила и правда задумалась: что, если хмурый тип прав и дед действительно обнаружил клад графини? Тогда Галицкий, догадываясь об этом, мог послать тех двоих бедняг, что отбросили копыта, чего-то так сильно испугавшись. Любопытство мигом вспыхнуло внутри Гертруды, она, как и ее предок графиня Лукерья, обладала авантюрным характером.

— Убедил, капитан! Но если в склепе ничего нет, я продам это проклятое наследство, поселюсь в столице и навсегда забуду об этом городе!

— По рукам!

Могила еще раз окинула взглядом комнату, прошлась им по столу, где стояла чернильница, а рядом с ней лежало стальное перо (любил Иван Иванович использовать древние предметы письма), и уселась в кресло деда. Провела руками по обитым бокам и на миг представила, как в нем сидел старик. Наверное, он был серьезен и взволнован, когда перебирал давние документы, связанные со склепом. И возможно, аура деда отсвечивала бледно-зеленым светом, именно таким, каким сейчас сияла она у хмурого типа. А пока Гера рассматривала ауру Тимофея, он снова и снова изучал пометки, сделанные усопшим на подробной карте погоста Могильных. Капитан знал, что попасть в склеп можно только через старый вход со стороны лесопосадки, которая тянулась длинной, густой полосой между кладбищем и автотрассой, что вела в центр города. Однако металлические высокие ворота всегда запирались, и попасть через них можно, если только применить сварочный аппарат, чтобы разрезать профлисты, но ограждение с той стороны не повреждено. Еще один вход был сбоку, уже со стороны небольшого поселка под названием Бор, который располагался на самой границе города. Там Хмурый тоже не нашел никаких следов проникновения на погост Могильных. Тропинка в этой части заросла высокой травой и не была примята. Оставалось одно — попасть к склепу можно было только через центральные ворота, мимо кирпичной сторожки. Именно так и поступили те двое, трупы которых обнаружили год назад у мраморной усыпальницы графини Лукерьи. И хотя Борис Гордеевич, мужчина шестидесяти лет, среднего телосложения, утверждал, почесывая лысое темечко, окруженное редкими седыми волосами, что никого не видел и ничего подозрительного в ту ночь не слышал, капитан догадывался, что сторож был в стельку пьян, отчего и потерял бдительность до утра. Так же сам Борис Гордеевич, а сокращенно Гордеич, так его называли местные, очень боялся потерять работу, оттого и пытался тщательно скрывать пустые бутылки — следы преступления — от работодателя и полиции.

Именно поэтому капитан и приставил двоих патрульных, чтобы те следили не только за древним погостом, но и за новым, которое принадлежало администрации города.

— Капитан! — голос Геры отвлек Хмурого от мыслей. — Кто даст мне гарантии, что со мной ничего не случится, пока я остаюсь в этом городе? — девушка задала вопрос и машинально открыла первый ящик стола из трех боковых. — Ну, в Могильеве завелся серийный убийца, а я как раз таки нахожусь радом с опасным местом, — мелодично продолжала Могила, а сама в это время рылась в каких-то бумагах, что были внутри. — Я тоже девушка, к тому же еще одинокая и совершенно беззащитная. — Тут Гера подхватила черный, в кожаном переплете блокнот и только хотела открыть его, как вдруг услышала невообразимое.

— Я могу сторожить тебя ночью, — невозмутимо предложил Тимофей.

— Что? — опешила Гера.

— Обещаю, что приставать не буду! — сухо буркнул капитан, все еще продолжая пялиться на клочок бумаги, а не на возмущенную Гертруду.

— Ты серьезно? — В этот момент она раскинула руки, совершенно завыв о блокноте, что удерживала пальцами. Тот ненароком выскользнул и, упав на стол, задел чернильницу, а та в свою очередь мигом опрокинулась на Тимофея и заляпала капитану белую футболку. Хмурый резко вскочил, сжал кулаки, а затем подушечками пальцев схватился за край одежды, отодвинул испачканную ткань от рельефного тела и строго глянул своими синими глазищами на Могилу. — Упс! Я не хотела! — быстро пролепетала она и готовилась уже к очередному недовольству капитана, но от этого ее спас громкий стук в дверь. — Я пойду открою? — Тимофей поджал губы и зло кивнул. — Ты можешь поискать себе что-нибудь в комнате деда, ванная там, слева от кабинета! Ну, найдешь! Мне вниз нужно! — залепетала Гера, пока быстро двигалась к двери. А когда она хлопнула створкой, то несколько раз чертыхнулась на свою неуклюжесть и, вздохнув с облегчением, спустилась вниз к парадному входу.

На пороге стояли две женщины с черными траурными повязками на лбу. Одна из них была молода, лет тридцати, вторая старше, видимо это мать и дочь.

— Чем обязана? — задала вопрос Могила.

— Нам нужно ваше разрешение на захоронение моего сына! — сказала женщина и платком смахнула слезу. — Видите ли, мы из рода Могильных и являемся вашими дальними родственниками, поэтому хотели бы Пашеньку похоронить именно на этом кладбище!

— Да… — Могила немного взволновалась, а затем вспомнила о том, что является новой хозяйкой погоста, а значит, и должна принять на себя определенные обязательства. — Проходите в холл, я сейчас вам дам разрешение, конечно, и речи быть не может! — снова залепетала она и быстро глянула на женщин, что стояли напротив и глядели куда-то, казалось, через нее. А затем, невзирая на Геру, тихонько хихикнули и переглянулись. Могила почувствовала себя полной идиоткой и, развернувшись, буквально впечаталась в твердое тело капитана. Она отпрянула назад и огромными от удивления глазами глянула на Тимофея, стоявшего по пояс нагим. Тот теребил в руках серую рубаху ее деда.

— Вот… эту можно? — чуть запинаясь, выдал капитан и покраснел так, будто его выкинули из тени в адское пекло. В этой ситуации он чувствовал себя стеснительным юнцом. Однако быстро взяв себя в руки, он приветственно кивнул и поспешил вверх по лестнице. Могила за ним. Она разглядывала широкую спину Хмурого и заинтересовалась его необычной татуировкой на лопатке. Где-то такую она уже видела.

ГЛАВА 6. БОИШЬСЯ — НЕ ДЕЛАЙ, ДЕЛАЕШЬ — НЕ БОЯСЯ

Пока Гера заполняла специальный бланк о захоронении на кладбище Могильных, то думала о хмуром типе. Ей вспомнилось недоумевающее и стеснительное выражение лица капитана, он был похож на нашкодившего подростка, которому достанется по первое число. Однако Тимофей быстро опомнился. А те дамы внизу, которые пришли за разрешением, совсем стыд потеряли, пялясь на полуголого мужчину в такой-то прискорбный день. Могила сама себе усмехнулась, сделала запись в специальный журнал деда, потянулась за печатью и громко шлепнула ею по бланку. После поставила закорючку и, пока капитан примерял вещи старика, вновь задумалась о том, что нужно перенести все данные в ноутбук, хотя дед был против техники, он больше доверял бумаге. Еще раз быстро пролистав журнал с именами и датами усопших, Гера поняла, что совсем скоро мест для захоронения на погосте и вовсе не останется. Именно поэтому разрешения давались далеко не всем, только тем, у кого были уже захоронены родственники, как у тех дам внизу.

— Ни одна рубаха Ивана Ивановича на меня, к сожалению, не налезла, поэтому придется париться в своей куртке, благодаря тебе, — произнес капитан за спиной Геры. — Это ж надо быть такой неуклюжей! — бурчал недовольно Тимофей, закатывая рукава ветровки по локти.

— Что обозначает твоя татуировка? — будто не слыша в свой адрес обидных слов, задала вопрос Гера.

— Что?

— Я спрашиваю про тату на твоей лопатке, капитан. Мне кажется, я ее уже где-то видела.

— Когда кажется, креститься нужно! Тебя внизу заждались, — кивнул Хмурый в сторону лестницы. — Мне тоже пора в управление, но к вечеру вернусь, и мы продолжим обсуждать наше сотрудничество. — С этими словами капитан быстро ушел, так и не ответив на интересующий вопрос Геры. Да она и сама, вспомнив о дамах, спустилась к ним и вручила разрешение. Пора теперь ей перенимать обязательства рода Могильных и контролировать все, что связанно с наследством.

— Для начала необходимо тут прибраться, а после сменить в доме мрачную обстановку, — вслух произнесла Могила, оставшись одна. — А первым делом что сделаю — поменяю эти ужасные шторы на окнах! Понял, дед? — крикнула девушка куда-то вверх, словно хотела, чтоб ее слова были услышаны. Это произошло немедленно.