Мир под рукой

Голубые капсулы исправно поставлялись ему дважды в день. Иногда Раймон принимал их после обеда, а иногда вынужден был менять завтрак на ужин. Иногда тело отказывалось есть вовсе, и он лежал, уткнувшись лицом в подушку, когда белые стены словно начинали безостановочно вращаться, а контейнеры копились на столике, вызывая сочувственные вздохи персонала больницы.

Скоро Раймону надоело пялиться в потолок, и он рискнул: упросил Оливера достать брошюру о новом лекарстве Блэквуда. Врачу он об этом не говорил, а Оливер долго не появлялся.

Однажды утром дежурный медперсонал сменился, и на пороге его палаты оказалась высокая, строго выглядящая медсестра. «Кира»: прочёл он на бейджике и привычно пересел на стул.

– Мистер Раймон, – приветливая улыбка ненадолго скрасила серьёзное лицо. – Сегодня у нас стандартный завтрак, а ваши лекарства доктор Блэквуд разрешил вам передать без еды. Если не сможете поесть, всё равно раз в день принимайте капсулы.

– Да, он говорил мне при посещении.

– Я только напоминаю.

Женщина выставила еду и, завершив убирать постель, собралась выходить.

Раймон покивал в пустоту, но вдруг заметил, как та замерла, не торопясь покидать его.

– Оливер передал, что вы интересовались назначенным лекарством. «Пролукатин», верно? Это довольно стандартные капсулы при тошноте и укачивании. Их дают даже детям. Побочные действия весьма малы.

– Я так и думал, – Раймон пожал плечами. – Просто хотелось изучить на будущее.

– Доктор Блэквуд, да и другие наши врачи не любят, когда пациенты вмешиваются в лечение.

Кира не торопилась уходить, а теперь и вовсе замерла. Её взгляд потяжелел и застыл где-то рядом с его лицом. Медсестра успокаивающе улыбалась, но Раймон видел, как её глаза то и дело норовили соскользнуть кверху — туда, где матово мерцала камера.

– Я и не собирался, – Раймон расслабился и откинулся на подушку, став говорить чуть громче, чем нужно. – Наоборот, хотел узнать об этих капсулах больше. У меня, знаете ли, заканчиваются деньги на лечение, а лекарства наверняка можно добыть и в городских аптеках? Если бы я хотя бы разобрался в составе и мог подбирать аналоги…

– Оливер так и подумал. Он передал вам брошюру. Если что, такие есть в библиотеке на первом этаже — всё в свободном доступе.

– Ну, наверное, он побоялся, что я могу не дойти.

Раймон рассмеялся, и Кира передала ему тонкий буклет. Яркие обложки словно вызвали в отвыкших глазах какой-то спазм.

Он изучал их намеренно недолго, откладывал и снова возвращался, будто к давно решённым кроссвордам, а их глянец до странности не вписывался в белизну комнаты и привлекал к себе взгляды, словно даже внутри ячеек в стенах.

Раймон не был врачом и не старался им стать. Всё, что он понял: новое лекарство обладало большими успокаивающими свойствами. Уж не собрался ли Блэквуд лечить его астму психотропами*?

– Интересовался, – Раймон кивнул, понимая, что ни одна палата больницы и не предполагала приватности. – Ваше лекарство я прежде не пробовал. Стало интересно, чем оно отличается от моего.

– Составы немного похожи, – кивнул ему Блэквуд, видимо, не желая сильно вникать в детали. – Но среди побочных действий было одно существенное отличие.

Врач вновь откинулся в кресле, сцепив руки в замок, и с каким-то нарочитым интересом прищурился.

– «К-Ардифарин*», который вы принимали на протяжении многих лет, мистер Раймон, может влиять на действие вашего мозга и вызывать галлюцинации. К которым, в свою очередь, могут относиться и несуществующие изменения в пространстве, способные вызвать укачивание. Я предположил, что ваш мозг стал галлюцинировать, в том числе, и после приёма лекарства, и это привело к усугублению какого-то первоначального отклонения.

– Но тошнило меня гораздо раньше, чем я начал принимать «К-Ардифарин*», – Раймон с сомнением пожал плечами. – Да и, извините, но после его отмены улучшения я не чувствую. Скорее, наоборот.

– Я заметил, мистер Раймон.

Блэквуд кивнул и потянулся к планшету, призывно загоревшемуся в ответ на прикосновение. На лицо врача упали блики от наверняка сменяющихся на экране записей, и он, быстро что-то прочтя, озвучил:

– Ухудшение аппетита, учащение приступов орального опорожнения кишечника, апатия, упадок сил, учащение головокружения. Тем не менее анализы, сканирование и другие процедуры новых результатов не дали: повреждений и заболеваний внутренних органов нет, ваше тело подвержено только ПБА.

– И? Об этом я знал и раньше. Вы догадались, от чего меня тошнит?

Блэквуд отложил планшет и, как показалось Раймону, выжидательно устремил немигающий взгляд на него.

– Если бы дело было в галлюцинациях от побочного действия лекарства, его отмена должна была снизить симптомы. Если бы вам помог «Пролукатин», то приступы бы исчезли или снизилась их интенсивность. Но не случилось ни того, ни другого.

Доктор успокаивающе развёл руками и потянулся к чайнику, вновь наполнив обе кружки. Раймон почувствовал, что разговор становится более конкретным, а во рту пересохло. Он взял свою и в два глотка ополовинил её.

– Галлюцинации не симптом, мистер Раймон. Но и не причина. До них с вами случилось что-то ещё. Что-то, что мы с вами пока не выявили. Или вы мне пока не назвали.

Глаза Блэквуда вновь прищурились, зрачок без бликов окружающего света стал непроницаемо тёмным. Раймон, задумавшись, сравнил с ним уменьшающийся круг чая на дне кружки. Темнота, которой не было места в его белоснежной палате, здесь, в кабинете лечащего врача, казалось, сильнее влекла к себе.

Если подумать: кто они все, если не точки слабого света в мире тьмы?

– Так как же вы объясняли себе тошноту? – подтолкнул Блэквуд. – В детстве? До того как наверняка прочитали всё об астме и лекарствах от неё? Вы говорили о вращении: о качелях и что всё крутится не так?

Последний глоток провалился по пищеводу, и всё вокруг Раймона вновь закружилось. Серое окно словно оказалось ближе, а лицо Блэквуда дальше. Будто он уходил, бросив попытки сразиться с его болезнью, оставляя одного на странном, небывалом космическом корабле, погружённом не в вакуум, а в грязный, отравленный воздух. Небо и мрачные, уверенные в собственной силе глаза смотрели на него издалека.

– Это земля, – пробормотал Раймон, с трудом удерживая норовившую отчего-то повиснуть голову. – Земля вертится.

– То есть ваш вестибулярный аппарат не справляется с прямохождением? – подсказывал врач какую-то белиберду.

– Нет.

Раймон поморщился и поёрзал в кресле, пытаясь найти удобное положение для потяжелевшего тела.

– Я хожу. И бегаю, и сижу. Но всё вокруг меня вертится по-разному. Не так, как должно. Не так, как объясняют в учебниках. Нет определённой орбиты, земля клонится, а стороны света всегда путаются местами. Сама планета движется неправильно. Как будто она не в космосе, не на орбите. Как будто… кто-то её двигает по-другому. По-своему.

Раймон проснулся несколько часов спустя. Голова кружилась по-прежнему, а в теле скопилась усталость. Моргающий значок на стене предупреждал о скором приёме у лечащего врача. Раймон не помнил, как добрался до палаты и чем завершился предыдущий.

Он подвигал ладонью, поболтал рукой в воздухе. Тело слушалось с трудом. Он огляделся и вдруг понял, что новой порции еды ему не оставили. Медперсонал не убирал палату с самого обеда.

Никто и не собирался его посещать: три выпитые кружки ударили не вниз, а вверх. Снотворное, понял Раймон. Или что похуже.

Больше не отвлекаясь на словно потяжелевшее тело и наполнение стандартной палаты, Раймон принялся вспоминать весь разговор с Блэквудом. Сейчас он вдруг начал понимать, что приём чем-то отличался. Врач почти не записывал его слова, почти не смотрел в планшет — он слушал и наталкивал на откровение.

«Планета движется»: вот откровение, которое Раймон рассказал — рассказал о своей самой глупой идее даже не Руи, семье или собутыльникам, а платному врачу. Кулак с трудом ударился в одеяло.

Что же теперь случится? Какой бы диагноз не поставил Блэквуд, денег Раймона всё равно не хватит на долгое лечение. Не отправят же его в другую — городскую клинику на деньги местных налогоплательщиков?

– Приём у доктора Блэквуда через десять минут, – раздался сверху женский голос. – Ожидайте сопровождение в палате.

Звук быстро спрятался в стенах, оставив ощущение присутствия и заставляя нервничать, размышляя. Значок больше не моргал, и белизна поверхностей никак не различалась. Ему не разрешено дойти до кабинета самому или Блэквуд знал об излишне стойком расслабляющем действии «чая»?

Дверь почти неслышно отворилась. Показалась стандартная медицинская каталка и санитары. Два незнакомых Раймону медбрата молча перетащили его на каталку, и, сколько бы он ни пытался заговорить с ними, не отвечали.

Путь по лестнице был им теперь закрыт, и двери лифта столкнулись беззвучно, не оставив ни щели между створками. Кнопки этажей замерцали слишком быстро.

Лампа в странной приёмной палате светила слишком ярко: так, что на глаза наворачивались слёзы, а тело словно вжимало в кушетку. Хотя — Раймон напрасно дёрнул руками на пробу, и понял — за это отвечают мягкие, словно скрывающие своё присутствие ремни.

Доктор Блэквуд встретил его без удивления и молча проводил санитаров. Больше в палате никого не было, кроме каких-то стеллажей и множества разнообразных инструментов. Слишком разнообразных, на взгляд Раймона.

Врач взял со стола планшет и приблизился.

– Что же, мистер Раймон, вот мы и перешли с вами на новый уровень, – загадочно начал он. – Наконец, после последнего разговора у меня есть намётки не только вашего диагноза, но и лечения.

– Это, наверное, хорошо? – вопросительно перебил Раймон, не зная, стоит ли вообще заговаривать со странно настроенным врачом.

– Это очень хорошо, – покивал Блэквуд, пристально вглядевшись в него. – Хотя, возможно, несмотря на вероятность скорого излечения, вам не понравится сам диагноз. Позвольте, я просвещу вас. Нам, как сертифицированной клинике, вменяется в обязанность ставить пациентов в известность о диагнозах, сборе анамнеза и проводимых и планируемых методах лечения. В случае оплаты клиентом, и брать с него согласие на проводимые процедуры.

– Таким образом, все согласованные проверки мы провели. Вчера я взял на себя смелость поговорить с вами более углублённо в спокойной атмосфере. И выявил…

– В спокойной?! – возмутился Раймон. – Вы меня чем-то опоили!

– Ну же, мистер Раймон, – Блэквуд пронзил его укоряющим взглядом, словно учитель нерадивого ученика, лгущего о «погрызенном собакой» планшете. – Я понимаю: вы вчера переутомились. Не ели и не принимали лекарств, и ваше состояние дало о себе знать. Но, уверяю, мы говорили без внешнего влияния. К слову… эти ваши слова вписываются в возможный диагноз как повышенная возбудимость и тревога. Не хотите всё-таки выслушать?

Раймон не ответил, и Блэквуд нажал что-то на планшете и начал читать. И чем дальше Раймон слушал, тем будто сильнее сдавливали его руки ремни.

– Так как никаких физических дефектов выявлено не было, можно сделать вывод, что, вероятнее всего, ваша тошнота это психическое расстройство, которое проявляется физическими симптомами. Вариантов расстройства несколько — выявить конкретнее нам ещё предстоит. Пока могу предположить одно из этих: классический параноидальный сенсорный психоз, деперсонализация восприятия реальности, соматоморфное расстройство, генерализованное тревожное расстройство, паническое расстройство, обсессивно-компульсивное расстройство или депрессия с психотическими симптомами.

– То есть, хотите сказать, что я псих? – улыбнулся Раймон, с усилием заставляя себя сдержаться и не забиться от страха, подтверждая правоту Блэквуда.

– Псих — это ненаучная постановка диагноза, – Блэквуд покачал головой. – Но у вас определённо расстройство личности, которое необходимо лечить.

– Вы сказали, – Раймон принудил себя успокоиться и уцепился за единственную оставленную лазейку, – что я должен дать согласие. Если вы хотите напичкать меня психотропами до состояния «овоща» я просто его не дам! Слышите? Я, Раймон Шун, не даю доктору Кристоферу Блэквуду или любому врачу этой клиники согласие на лечение!

Он повысил голос и задрал голову к потолку. Там, на такой же белизне, как и в его стандартной палате — сто тысяч за неделю — только ещё более ослепляющей, также матово выглядывали любопытные и бездушные глазки записывающих каждое движение и слово камер. Раймон знал, что отключить их Блэквуд не имеет права — каким бы психически ненормальным не окрестил пациента.

И воспоминание об уменьшающихся счетах: и его, и Руи, впервые не показались ему такими уж болезненными. Он покинет белую палату, так уж и быть. Но хотя бы выйдет из клиники способным критически мыслить.

– Наша клиника, как и все остальные, обязана выслушать пожелания клиента, мистер Раймон.

Блэквуд пожал плечами, и принялся неторопливо протирать стёкла очков.

– Однако… только в случае оплаты пациентом. А вы как подверженный психическому расстройству, а возможно, и множественным, больше отвечать за себя и платить, в том числе, не можете. Клиника переводит вас на положение неоплатного пациента по квоте правительства. Ваше гражданство тоже больше не имеет значения. Нам с вами предстоит курс лечения, и насколько он будет долгим, теперь зависит только от вашего разума, мистер Раймон.

Доктор замолчал, а Раймона снова затошнило. Да так, что он не успел проглотить взволновавшиеся в горле остатки чёрного чая.

Глава 3. Встречайте героя

Промозглая стальная осень словно отражалась в архитектуре тренировочного комплекса «Крылатых Моггс». Перед Кайгой расстилались ступени, приветственно и поспешно раздвигались двери, ещё вчера норовившие остановить шаткий шаг рухнувшей с небосвода звезды.

Чуть не бегом миновав холл, словно укрываясь от уличной прохлады и сгустившегося тумана, он завернул к раздевалкам. Опаздывал лишь на пару минут: в самый раз для того, чтобы ошарашить всех собравшихся.

Губы сами растягивались в предвкушающей улыбке.

Он ввалился в раздевалку, как всегда, едва не врезавшись в мельтешащих там игроков и тренеров.

– Здорово! Простите, простите: я опоздал!

Разыграл замедленный бег, у шкафчиков ускорился и перепрыгнул вытянутые ноги Соммерса. Зацепил по руке Антонио, и тот, только начиная что-то понимать, вместе с Криссом и Падченковым затеял вокруг него радостную возню.

– Тихо! Успокоились все!

Оглушительный свист тренера Мартона заставил всех вжаться в стены. Кайгу мотнуло следом, и он чуть не улетел в чей-то раскрытый шкаф. Вокруг заржали.

– Тоусен! – голос тренера был не менее громким. – Какого чёрта ты творишь?!

Смех вокруг погас, и на лицах команды всё уже становились растерянные улыбки.

– У тебя отвод! Как ты вообще здесь!..

Тренер за злостью что-то наконец разглядел. Он хмуро замолк и приблизился, выставляя руку от медленного наступления остальных.

– Кто дал тебе капсы? И какие? На обезболивающее не похоже. Мне звать врача или сразу устраивать медобследование?

Вторая рука вцепилась в ворот толстовки.

– Ты должен быть выйти только в следующем сезоне, – прошипел Мартон. Его усы встопорщились, и казалось: сейчас уколют нерадивого универсала, как ядовитый ёж.

– Спокойно, коуч, спокойно, – успокаивающе улыбнулся Кайга, слегка отводя удерживающую его руку. – Никаких лекарств, никакой запрещёнки. Я просто, понимаешь, выздоровел.

– Выздоровел? Брось, Кайга, – раздался голос врача.

Кайга с удивлением обернулся — сколько же они шумели, что старик успел сюда доковылять?

– От переломов за неделю не выздоравливают. От таких, как у тебя, так точно.

– Проверим? – вновь улыбнулся Кайга и, не стремясь больше разводить долгие и ненужные споры, потянул вниз штаны.

Отсутствие гипса у многих сперва вызвало явственный скрип зубов, но следом посыпались удивлённые оханья и вопросы.

– Так ничего же нет? – это Антонио.

– Ма-ать моя, мне такие же лекарства дайте! – восхищённый Серёгин.

– Это что, ты и играть теперь можешь? – наконец дошло даже до здоровяка Соммерса.

– Допустите, тренер? – довольно и нагло спросил Кайга.

И не удержался: даже в узком проёме между стеной и скамьями изобразил пару пробежек.

Команда встретила его ужимки свистом и аплодисментами. Их слитный рёв наверняка вырвался за пределы коридоров.

– На поле! – свистнул Мартон, дав отмашку рукой.

– И освидетельствование, – сказал он уже тише, когда часть радостной команды вывалилась за дверь. – Ты же понимаешь, Тоусен: многие знают о переломах. Нужно будет предупредить ненужные домыслы. Льюис приглядит.

Кайга пожал плечами: он и не рассчитывал, что все поверят в чудесное исцеление. Ещё день назад он не верил и сам.

Точечные диоды на кухне целителя уютно мерцали, и даже разбавлявшие их свет блики патрульных машин, после комендантского часа появлявшиеся за окнами, атмосферу не нарушали. Раймон согласился на предложенную Кайгой доставку, и теперь оба неторопливо распивали в меру дорогое пойло. На радостях исцелённый спортсмен решил шикануть и не пожалел ни знаков, ни времени.

Когда один из патрулей прошумел за окном, Кайга поморщился:

– Слушай, так почему ты сидишь здесь?

Он обвёл руками квартирку, запоздало подумав, как бы не обидеть целителя.

– Я бы отвалил тебе в десять раз больше, да в целых сто, если б знал, что всё выгорит. Наверняка и другие тоже. Ты мог бы купить дом в центре, даже на одном из верхних.

– Наверное, мог бы.

Раймон пожал плечами и потянулся за закуской. Ужин, оставленный Сузи, они уже доели, но целитель явно сыт не был: что вновь поднимало вопросы.

Они вертелись у Кайги на языке, и он, внезапно загоревшийся мыслью выпить с недавно принимаемым за шарлатана и так познакомиться поближе, едва сдерживался.

– Мог бы, но, будь цена за приём больше, половина людей бы и не пришла. А налаживать контакты в новом городе получается не сразу.

– В новом? Так ты не отсюда?

– Нет, из Мато.

Кайга присвистнул. Парня далеко занесло. Сменить даже не город, а сам штат — надо либо знать нужных людей, либо хорошо им заплатить. Неудивительно, что здесь он едва сводит концы с концами. И, видимо, решил браться за любую работу. Он фыркнул: в понимании целителя, выращивание волос наверняка грязная работа и есть.

– Значит, мы земляки, – он отсалютовал бокалом. – Я сам из Китона.

– Почти рядом, – Раймон кивнул, не удивляясь. Наверняка как и многие, читал о нём статьи в спортивных обозревателях. – Гикава.

– О, это ж задворки.

– Так и есть, – целитель усмехнулся. – Отчасти потому и переехать пришлось.

– Отчасти? И ещё, ты вроде меня узнал? Интересуешься футболом?

– В детстве пытался играть. Да и кто здесь тебя не знает? Весь город на ушах стоит — выиграете последнюю игру сезона, и Кварта впервые за сорок лет войдёт в «Мировую Сферу».

Кайга на миг замер: да уж, мало кто об этом не слыхал. Игры, турниры и расчётная таблица шли друг за другом каждый год. Сменялись, непрестанно обновляя данные, решая судьбы спортсменов и их городов. Зрители, спонсоры, а следом и их деньги находили своих фаворитов и оседали у тех в карманах. И пока «Моггс» прозябали в тени, ни они, ни Кварта не видали ни обновлений для стен, ни новых дорог, ни квотных лекарств. Но верхом ежегодных спортивных состязаний были Мировые игры. Раз в пять лет отбирались двадцать лучших команд, и устраивали бои сильнейших. И да, в этом году он помог «Крылатым Моггс», как никто.

Тоусен пожал плечами:

– Так и будет. Мы возьмём кубок и пройдём в Мир.

– Тебе следует быть осторожнее, – Раймон будто не впечатлился его уверенностью. – Не пришёл бы ко мне, и просидел бы на скамейке ещё месяца три.

– Два.

Кайга поморщился, кивком признав его правоту. Но, кто мог знать, что радостная гульба превратится в потасовку?

– Чёрт побери, – выпив с четверть бокала, он высказался вслух, – до сих пор не верю, что это правда. Как бы мне не проснуться завтра где-нибудь у стены со сломанной ногой, а?

Оба рассмеялись, кто от облегчения, кто над его неверием.

– Не бойся, если ни с кем снова не поцапаешься, то всё будет в норме. Знак качества не поставлю, но пока никто не жаловался. На себе тоже проверял — за пять лет ни переломы, ни порезы не возвратились. Даже выращенные зубы не хуже других, представляешь?

Кайгу передёрнуло, и он лишь позже прошёлся взглядом по целителю: неужели тот калечил самого себя, чтобы узнать свои способности?

– Как ты вообще это делаешь?

В голове начинало слегка шуметь. Скоро пора будет прекращать пить — иначе Мартон завтра взлютует от его наплевательского отношения к здоровью. Да и вопросы становились как будто откровеннее. Вспомнив, что должен будет ещё передать весь разговор Эри, Кайга сосредоточился.

– Не могу объяснить, – Раймон развёл руками. – Знаю только, что больше ни у кого так не получается.

– Ещё бы. Если б кто ещё так умел – фармкомпании бы с ног сбились, чтобы их к себе перетащить.

– Ну, – Раймон кивнул и, казалось, задумался. – Вот и поэтому стараюсь не светиться.

– Не светиться? Да у тебя реклама на полрайона!

Негодующий возглас потонул в хитром смехе.

– Ага, целителя! Ну правда, кто из врачей это серьёзно воспримет?

Кайга с ним отчасти согласился, но проворчал:

– Ну не все же врачи такие самоуверенные. Вдруг, кто-то и нагрянет. Да и может, не врачи? Спортсмены там, с предложениями? Журналисты?

– Не, журналистов мне не надо, – Раймон неуверенно потёр шею. – Вроде даже, с полмесяца назад кто-то приходил. Но Сузи её сразу прогнала. Нам лишняя известность ни к чему. Хотя… от спортсменов я, пожалуй, не отказался бы.

– Оп-па, вот это другой разговор!

Кайга хищно улыбнулся. Иметь у себя такого целителя — это же превосходно. Не страшны ни травмы, ни болезни. Даже стратегию игры можно менять в любой момент, не опасаясь потерять игроков. У «Крылатых» их было ничтожно мало: всего шестнадцать. Что у команд верхнего дивизиона почти не встречалось. Хотя тут он постарался притормозить — Раймон не хочет светиться, а значит, не захочет и находиться поблизости. Вряд ли удастся вытащить его к бортам. Неоправданный риск игроков в таком случае мог лишить их целителя. Притормозив мысль, он решил зайти в другой стороны:

– А ты прямо всё лечишь?

– Нет, к сожалению, – целитель нахмурился и так же отставил в сторону пустой бокал. То ли тоже превысил норму, то ли решил не смущать его. – Астму не получается.

– Астму? Но это же не так уж и страшно? Кто-то приходил с ней?

– Да не, – целитель грустно пожал плечами. – Я сам.

Он ткнул пальцем за плечо, но, когда Кайга ничего в темноте не разглядел, махнул рукой, включая яркий свет. В ответ бликами расцветилось и окно: лента вдоль каждого шва замерцала. Защита от наружной пыли здесь была стопроцентной. Если б не общедомовая вытяжка, обеспечивающая приток воздуха, они бы задохнулись ещё час назад. Таким без причины обыватели не баловались.

– Астматик? – осторожно уточнил Кайга. – Потому сюда переехал?

– Ну, типа того. Что на себе испытывал — исцеляется почти всё. Но астма и ещё тошнота, видимо, с ней в комплекте, не лечится ни капсами, ни ничем другим. Врачи пытались: всё без толку. Я, как вот этому вот научился, пробовал — и тоже всё напрасно.

– Фигово, – Кайга посочувствовал.

Ему повезло родиться без отклонений, но сколько их было — тех, кто умирал чуть не в колыбели, лишь вдохнув заражённый воздух окраин и низин? Что отдавали другие, чтобы взобраться повыше и обеспечить себе чистый воздух, отфильтрованную воду и голубое небо под терявшимся в небе куполом? И что отдал этот парень?

Ещё раз глянув на ладони, для короткой демонстрации вспыхнувшие золотым светом, он остановил себя от просьбы рассмотреть их поближе. Ничего там было искать: за гладкой кожей и светом скрывались порезы, шрамы, ожоги и потери конечностей. Целитель Раймон Шун понуро и задумчиво глядел в темноту окна.