Мир под рукой

Вдумчивый взгляд тёмных глаз обследовал Раймона с головы до ног. Лёгкая вежливая улыбка сглаживала впечатление, но казалось, что его анкету за минуту проверили на достоверность. Доктор был немолод и наверняка опытен.

– Довольно типичная для Мато, да и для других штатов третьего мира картина: приобретённая персистирующая бронхиальная астма средней степени. Ограниченная физическая активность, постепенное ухудшение состояния. Хотя в детстве вы даже играли в футбол?

– Играл.

Пойманный врасплох стремительным вопросом Раймон чуть растерялся.

– Жаль, что вам пришлось бросить. Физические параметры неплохие, – врач продолжил скользить глазами по нему и поглядывать в карту. – Нарушений в анализах я не вижу, недостаток витаминов стандартный для вашего региона. Вы к нам насовсем? Или планируете вернуться домой?

– Видимо, не планирую, – Раймон покачал головой, не зная, стоит ли откровенничать. – У меня неоконченное образование, и найти малооплачиваемую работу мне проще сразу здесь, чем ещё накопить на обратный билет.

– Да, вам очень повезло, мистер Раймон: часть вашего лечения оплачена квотой. Что ж, это и к лучшему. Наша экология для вас предпочтительнее.

Врач одобрительно покивал.

– Какие препараты вы принимали? В карте есть данные о купировании приступов «Неофиллинормом*» с постепенным увеличением доз и о профилактике разными антилейкотриеновыми препаратами*. Чем вы пользуетесь сейчас?

– Всем подряд, – ровно ответил Раймон, даже не пытаясь вспоминать. – Пока остановился на «Неофиллинорме 5д*» и «Лентроле-плюс*».

– Хорошо, это отражено в карте. Вижу, что рецепты выписывались по расписанию, и надеюсь, вы этими препаратами не злоупотребляли?

– Вроде бы, нет, – Раймон ухмыльнулся.

Доктор снова обвёл его взглядом, словно прикидывая, имел ли новый пациент из не особо платёжеспособных доступ к чёрному рынку.

– Насколько я понял из вашего обращения, вы подавали запрос на лечение не самой ПБА, а её побочных проявлений? Головокружение, потеря ориентации в пространстве и тошнота, доходящая до рвоты?

– Так и есть. С самой астмой я свыкся. Да и лекарства помогали.

– Как давно вас полностью обследовали? Я не нашёл заключения врача, что тошнота — это осложнение астмы. Возможно, у вас есть другое, не диагностированное заболевание.

– Сомневаюсь, – Раймон качнул головой, мысленно готовясь к долгой беседе. – Приступы начались примерно в одно время. В детстве.

Доктор покивал, но, сцепив руки в замок, всё-таки приступил к допросу:

– Как вы это ощущаете? Как долго? Изменяется ли температура тела в процессе? Бывают ли судороги, рвота с кровью или желчью, нарушение речи?

– Нет, крови никогда не было. Судорог тоже. В обмороки я тоже не падаю, разве что пару раз, когда загазованность была больше сорока пяти процентов. Обычно меня просто мутит, но иногда это растягивается по времени, а иногда усиливается и я блюю.

– Как вы чувствуете себя сейчас?

Раймон хмуро встретил цепкий взгляд на своём лице. Наверняка скоро врач поймёт, что его постоянная бледность — не просто естественный цвет кожи.

– Плохо. Перед перелётом было ещё хуже, будто…

– Будто? – подбодрил Блэквуд.

– Будто я уже пикирую в небе. Голова кружилась, но, к счастью, до рвоты дело не дошло.

– Как вы боретесь с тошнотой?

– Капсами, – смирился с признанием Раймон. – Перепробовал тоже много чего. Пока что остановился на «К-Ардифарине*».

– Холинолитик? – удивлённо уточнил врач. – Что ещё вы пробовали?

– «Панкреатинофаз*», «Сорбефин*», «Дриадагель*» и пару десятков их аналогов.

– Хм, из того, что помогло снизить интенсивность тошноты лишь лекарство от укачивания, я могу сделать предварительный вывод: у вас действительно нет подозрений на заболевания внутренних органов. Желудок, кишечник, печень вас не беспокоят?

Раймон отрицательно качнул головой.

– Не было ли у вас травм головы или осложнений после охлаждений, простуд?

– Нет.

Доктор вновь задумчиво похмыкал, однако, не отступился. Расспросы продолжались и продолжались. Раймону пришлось вспомнить словно целые сотни лекарств, врачей и их назначений, клиник и неприятных и курьёзных случаев, связанных с закружившейся головой или невовремя излитыми остатками еды.

«Боже, держи свои массы в маске», – говорила его тётя, когда её, саму ещё подростка, заставляли следить за внезапно занемогшим племянником.

Гулять она с ним выходила всё реже и реже, а потом и вовсе использовала первую же возможность и нашла работу в меловом карьере на другом конце города.

Ей удалось там задержаться, и его мать после недолгих уговоров последовала за ней. Отец умер прежде, и в шестнадцать Раймону самому пришлось справляться с дезориентацией при поиске аптек. Возможно, он делал это успешнее, чем все они, и нашёл не только лекарства, но и подпольных врачей, друзей и не совсем доступные каждому знания.

Но образование доктора Блэквуда было явно более предметным, и тот, немного подумав, озвучил:

– Что же, мистер Раймон, у нас нет причин ждать с вашим лечением. А потому, для начала я проведу с вами разные виды диагностики. Проверим всё-таки ваши внутренние органы, а также реакции мозга на возбудители и состояние внутреннего уха.

– Согласен, – не стал отнекиваться Раймон, зная, что хоть обследований за недолгую жизнь он прошёл достаточно, но каждому новому врачу, видимо, не доверяющему остальным, требуются всё новые и новые.

Он подписал последние документы и тут же, в кабинете доктора Блэквуда, отдал тому на хранение удостоверения, планшет и спуфон. Маленький ящик, спрятанный за зеркальной плиткой, едва слышно защёлкнулся, вернувшись в свой пазух. У Раймона в сумке осталась практически одна одежда.

Врач гостеприимно повёл его по упорядоченным коридорам клиники, неторопливо давая осмотреться.

– В случае, если вам что-то понадобится, обращайтесь к медперсоналу. Медсёстры сменяются два раза в сутки, а потому не ждите кого-то одного — не стесняйтесь. Здесь у нас общие комнаты отдыха: видик, книжные планшеты и даже книги для тех, кому на время лечения противопоказаны экраны. По этой лестнице можно спуститься вниз и оттуда попасть в парки. Свежий воздух обеспечен. В случае непредвиденных загрязнений оповещения раздаются везде: в палатах, комнатах и коридорах. Душевые общие, кроме тех, что используются для процедур. Там конечно же, сохраняется приватность. Наша клиника придерживается принципа взаимопомощи. В случае, если увидите, как кому-то из пациентов стало плохо, просим вас вызвать медсестёр либо врачей. Столовая тоже общая, если вам не будет назначен специальный режим.

– Специальный? – ухватился Раймон. – Так психически больные у вас всё-таки есть?

Доктор задержал шаг, оглядываясь.

– Можно сказать и так, мистер Раймон. Наша клиника принимает пациентов не только с физическими недомоганиями, но и с недостатками эмоционального спектра. Не переживайте: их палаты располагаются на верхних этажах. Они отделены от остальных, а их жильцы не могут взаимодействовать с вами.

Так, за короткой экскурсией, врач проводил его до выделенной палаты. Базовая, с полным содержанием. Стоимостью сто тысяч знаков в неделю. Белые стены приветственно сверкнули изнутри.

Раздался едва слышимый шелест. Дверь в палату распахнулась. Осторожно толкая перед собой тележку, внутрь прошёл медбрат, выглядывая его лицо.

Раймон мигнул ему и приподнял голову, возвращая её на подушку.

– Привет, – Оливер улыбнулся. – Опять пропустил обед?

– Пришлось, – Раймон кивнул на слабо мерцавший короб.

– Всё путём, я принёс тебе твою порцию. Сегодня давали два салата. Один с говядиной.

– О, шикуем?

– Ага, а завтра, вроде, будет утка.

Медбрат деловито отодвинул короб подальше и опорожнил, профессионально не дав Раймону разглядеть содержимое. Вроде бы, оно уже должно было наполовину раствориться от сорбентов.

Следом пришло время белья: так как Раймон всё реже покидал палату, персоналу приходилось проводить короткую уборку прямо при нём.

Он встал и присел на одинокий стул, поставленный тут для навещающего врача. Ни видика, на даже окна, куда мог бы упереть взгляд пациент, к его сожалению, не было.

– Капсулы Блэквуд мне не выдал? – без особой надежды спросил Раймон.

Оливер сочувственно покачал головой.

«К-Ардифарин*» для чистоты анализов Раймону отменили, и он всё чаще предпочитал не маячить по коридорам без особой нужды, словно заземляясь в белизне палаты. К счастью, лекарств ему пока назначили не много, и медперсонал не являлся к нему каждый час с требованиями есть, пить и глотать пилюли, как ко многим другим. Приёмы пищи он мог пропускать, когда вздумается, согласно самочувствию. Доктор Блэквуд интересовался его режимом и вносил все данные в карту, будь то вынужденное голодание или исполнительное следование расписанию клиники.

Последнее, правда, бывало всё реже: анализы и проверки органов и показателей его тела требовали больше усилий и отмены даже тех лекарств, к которым он привык. Но астма, к счастью, пока не грозила ухудшением, и Раймон не особо опасался, что что-то пойдёт не так. Пригляд тут был хорошим, и кнопка вызова персонала всегда срабатывала вовремя.

– Я настрою часы на девять вечера, – предупредил Оливер, закончив выставлять еду с подноса на выкатную панель, которая по необходимости выступала прямо из стены. – Или прийти проводить тебя?

– Поставь пока часы, – подумав, отозвался Раймон.

Ни экранов, ни циферблатов, ни даже проекционного табло в его палате не было, но было своеобразное говорящее оповещение. Спокойный женский голос часто будил его, предупреждая о завтраках, обедах, ужинах или процедурах. Раймон быстро привык и сам просил персонал добавить предупреждение об окончании дня, чтобы успеть сходить помыться. Хоть и неторопливо, но даже с головокружением, он уверенно доползал по стене до душевых.

– Поешь, как сможешь.

Оливер вытолкал тележку, и дверь за ним закрылась. Раймон вновь лёг на койку, но голову оставил на подушке. Теперь в палате запахло довольно неплохо.

– Итак, мистер Раймон, часть ваших анализов мы собрали, – поприветствовал его врач на одном из плановых осмотров. – Ничего плохого они не показывают: небольшие колебания проходимости бронхов, временное загущение крови. Ничто из этого не является причиной вашей тошноты.

Раймон согласно кивнул: он и не думал, что причина отлична от названной. По крайней мере, по анализам точно.

– Теперь, после отмены ваших препаратов, можем провести и обследования внутренних органов. Чтобы не перенапрячь вас, процедуры будем ненадолго разносить по времени. В целом, это займёт около трёх недель.

– А можно, – он поспешил высказаться, пока доктор не погрузился в разъяснения и бумагу, – можно как-то ускорить процесс? Я вполне способен потерпеть неудобства, а вот задерживать лечение не хочется.

– Понимаю вас, но, боюсь, форсирование процедур может негативно сказаться на результатах.

Доктор пролистал пару страниц на планшете и оценивающего глянул на него, словно раздумывая.

– Возможно, мы проведём пару сканирований в день? Но нужно будет понаблюдать, как вы реагируете на излучения. Возможно, они могут спровоцировать усиление астматических приступов по ночам.

– По ночам их у меня почти нет, – Раймон пожал плечами. – Я готов рискнуть.

– Что ж, попробуем. А как ваше состояние в целом? Тошнота усиливается без лекарств?

Раймон задумчиво прислушался к себе, потерев шею. Он знал, что скрывать ничего от доктора не стоит, но его беспокоило что-то неопределённое.

– Кажется, не усиливается. Но я как будто чаще её замечаю.

– Вот как.

Вслед за цепким взглядом Раймона коснулась и рука доктора с каким-то датчиком. То ли температурный, то ли ещё какой показатель на нём настойчиво пиликнул.

– Мне показался немного странным ваш выбор лекарства. Его побочные эффекты могут привести к усилению вашего состояния в будущем. Возможно, когда мы закончим ваши обследования, я подберу вам что-то получше.

Раймон не стал спорить. Он был согласен с тем, что каждый должен заниматься своими делами. И, как он сам мог бы наладить внутренние технические процессы клиники, усилить защиту приватных данных её пациентов или работников или начертить план внутреннего мини аэропорта, так и доктор наверняка разбирался в процедурах, лекарствах и экспертизах каждой клеточки организма.

Однако врач не торопился. Раймона изо дня в день водили на заборы крови и дыхание в трубочку, облучения и излучения. Даже спал он иногда под надзором настойчивого и настырного взгляда камеры, словно нарочно выдвигающейся из потолка. Даже зная, что, и не выдвигаясь, она не отключается, он немного нервничал, замечая шевеления и шелест в тишине ночи.

И, хоть астма не проявляла себя слишком часто, вскоре ему пришлось прекратить посещать комнаты отдыха, уютные зелёные парки и даже столовую, когда его покачивания и держание за стенку становились слишком очевидны для остальных пациентов и, должно быть, начинали некоторых тревожить. Пара человек, с которыми он успел кратко познакомиться, не спешили продолжить общение, и Раймон не стал настаивать. Он надеялся, что погружаться в жизнь клиники и запоминать всех её постояльцев ему не придётся.

Часы не успели оповестить Раймона ни о чём. Он заснул, а проснулся под цепким взглядом тёмных глаз доктора. Блэквуд сидел на стуле возле него и что-то печатал в планшете, едва слышно клацая плоскими клавишами.

– Мистер Раймон.

Врач заметил его пробуждение, но предупреждающе махнул ладонью, оставляя лежать. Только после Раймон заметил у себя на руке контейнер с растворяющейся возле кожи капсулой.

– Как ваше самочувствие?

– Сносно, – Раймон, лёжа, пожал плечами. – Вроде бы лучше, чем днём. Пожалуй, я бы даже поел.

– Это хорошо. Дополнительная слабость от голодания нам не нужна.

Обруч на руке пикнул и, скосив глаза, Раймон увидел, как в опустевший контейнер стала поступать кровь.

– Не волнуйтесь, – предупредил Блэквуд. – Это стандартная процедура. В капсуле разжижающий экстракт, а в контейнере микронасос. Он откачивает кровь непосредственно из центральных артерий. Так мы будем брать у вас кровь через день.

– О, а как прежние заборы? Не устроили?

Блэквуд, как будто устало, выдохнул.

– Нет, мистер Раймон, с ними всё хорошо. Ваших анализов достаточно для начального диагноза. И боюсь, он неутешительный.

Раймон нахмурился, чуть не подавшись назад, подальше от странно замолчавшего врача. Удержавшись от излишнего проявления недоверия, он поторопил:

– И? Какой же?

– В общем-то никакого.

Аккуратным движением Блэквуд снял прибор с его руки, оставив там тонкие красные полосы от сжимавшей кожу ленты. И вновь вернулся к планшету.

– Как и прежде, другого диагноза, кроме как астмы я выявить не могу, а значит, у вас нет и заболевания, поддающегося лечению. Мы можем продолжать лечить лишь симптом.

– А почему это плохо?

– Потому что, успокаивая приступы тошноты, мы можем либо упустить усугубление вашей болезни, либо и вовсе спровоцировать его. Иными словами, любое лекарство, назначенное наобум, может стать случайным возбудителем.

– Но я не могу и отказаться от лекарства, – заметил Раймон.

– Не можете. Но, боюсь, лечение нам придётся подбирать долго, и оно вряд ли сдержит вашу тошноту навсегда.

Врач снова рассказал о проведённых исследованиях, о результатах анализов, и долго расписывал, что клиника и он сам могут дать в случае Раймона Шуна. Выходило: здесь нет запрещённых для него капсул или процедур, время лечения не ограничено и квоты и больные не списываются по решению внешних судей. Клиника и доктор Блэквуд будут лечить его всеми способами, и наверняка найдут выход.

Вот только Раймон уже пробыл тут отведённый им месяц. У него, и даже у сына мэра скоро кончатся деньги. И тогда даже стандартная палата — по сто тысяч знаков в неделю, станет недоступна. Вскоре он выпишется из клиники, растратив все накопления, и так и не избавится от настойчивой, заставлявшей терять ориентацию и то и дело задирать голову вверх, тошноты.

Глава 2. Цена новых штанов

– Здравствуйте, вы на приём к целителю? – спросила девушка, похожая на оленёнка из мультика.

– Эм, привет. Да?

Кайга нарочито развёл руками, зацепив палками заскрежетавший пол.

– Проходите, пожалуйста. Оплата сразу — пять тысяч знаков. Если вас не успеют принять сегодня, придётся прийти ещё раз. Повторно платить, конечно, не надо.

– Хм, а вдруг мой случай сложный, и не… исцеляемый? Мне тогда деньги вернут? – спросил он, не спеша проходить за отошедшей девушкой, шире распахнувшей дверь.

Тянул время, мельком заглядывая внутрь. Больше никого не было видно, посторонних запахов или звуков, кроме доносившейся издалека музыки, он пока тоже не замечал.

– Не волнуйтесь, Раймон приложит все силы, – заверила девушка, мило улыбнувшись. – Но, если вдруг что-то пройдёт не так, конечно, мы всё вернём.

Он пожал плечами и порылся в карманах толстовки, достав карточку. Крохотный частный терминал девушки пикнул, и ему указали вперёд:

– Проходите. У нас живая очередь. Я вызову вас, как только подойдёт ваша. Пока, пожалуйста, располагайтесь здесь. И просим на время сдать спуфон: съёмка запрещена.

Он, нахмурившись, согласился. Тёмный экран лишь наполовину исчез в её маленькой ладони.

– Если время ожидания затянется, предлагаем перекус, воду, чай. Если нужно что-то ещё, говорите. Я Сузи.

– Кайга, – слегка оторопело ответил он.

Перед ним открылась обычная квартира. Коридор углублялся дальше, уводя, вероятно, к комнатам. В широком холле вдоль стен стояли маленькие диванчики, словно в обычной комнате ожидания. В дверном проёме напротив угадывалась кухня.

Сузи расположилась за стойкой, отделявшей холл от остальных комнат, принявшись что-то писать в планшете, изредка прислушиваясь и поглядывая на дальнюю дверь. Кайга первым делом посмотрел туда же: лишь замок говорил о том, что внимание нежелательно. Ни охраны, ни камер.

На одном из диванчиков сидел мужчина, по виду — рабочий, спокойно смотря в негромко голосящий видик. В кухне кто-то хозяйничал: бурлила вода и звенела посуда.

Кайга растерянно добрался до пустого дивана. Кажется, очередь была небольшой, но и в таком виде он застать её не ожидал. Словно у частного парикмахера.

Невидяще уставившись в мелькающее на экране шоу, он принялся ждать. Часы на стойке у Сузи показывали семь тринадцать, и он понадеялся, что повторно сюда возвращаться не придётся.

Рабочий неподалёку не выказывал ни к чему интереса, и Кайга постарался придумать, зачем тот мог прийти сюда. Ни гипса, ни перевязей заметно не было. С кухни раздались шаги и показался высокий лысый парень с дымящейся в руках кружкой.

Они встретились глазами, и кружка дёрнулась.

– Не может быть! – удивлённо воскликнул парень. – Вы же Тоусен Кайга!

Едва заметно недовольно поморщившись, Кайга кивнул. Присев рядом, тот быстро заговорил, словно забыв про явно горячую кружку в руке:

– Чёрт! Мой брат болеет за «Крылатых Моггс» с самого детства! Я слышал про вашу травму. Но думал: врачи смогут вас подлатать.

– Ну, как видишь, они могут не всё, – хмыкнул Кайга.

– Да уж.

Парень круглыми глазами обозревал его затянутую в гипс ногу и отставленные костыли.

– А вы тут часто бываете? – вдруг покосился он в даль коридора.

– Нет, конечно. Решил поверить в силу рекламы.

– Жаль, – лысый немного скис. – Я подумал, этот целитель как-то связан с вашими. Говорят, каждая команда имеет частного врача.

– Имеет. Но этот точно не наш.

Парень скис ещё больше и, растерянно глянув на Сузи, подул на чашку.

– Как тебя звать? – спросил Кайга.

– Джейкоб Бирнем. Джей, для друзей.

Разулыбавшись, тот протянул ему руку.

– Так что, Джей, ты тоже про этого Раймона ничего не знаешь? – он приглушил голос.

Сузи наверняка его слышала, хоть и никак не реагировала, но совсем нарываться, боясь, что его вытолкают, как Эри, он пока не стремился.

– Ну, говорят, кой-кого вылечил, – уклончиво сообщил парень. – Я вот и подумал: а вдруг?

– Ты здесь зачем? – нарочито пристально оглядев его ноги, спросил Кайга.

– Ха-ха, нее, мистер Тоусен. Я и не спортивный, и не драчливый. Но вот…

Парень как-то неловко огляделся и провёл рукой по макушке. Даже вблизи совершенно лысой.

– По врачам давно хожу, говорят: витаминов не хватает. А каких, неизвестно. Вот и подумал, вдруг что другое попробовать? Да и за такую цену не жалко, вроде.

Тут он не кривил душой. Пять тысяч знаков не так уж и много не только для звезды футбола, но и для обычного работяги. Так стоит обед в среднем заведении или пара штанов. Казалось, странная цена для целителя. Не парикмахер, конечно, но и не частный ювелир.

Кайга хотел было согласиться или пошутить, но не успел: открылась дальняя дверь и оттуда раздались приглушённые рыдания.

По коридору шли трое: женщина, с плачем держащаяся за локоть, видимо, мужа, удивлённо разглядывающего стены, чуть не спотыкавшегося от кручения головой, и следом, должно быть, провожающий их целитель.

Он твёрдо придерживал мужика, направляя на выход. Ростом выше среднего, худой, темноволосый. В обычной повседневной одежде. Ни медицинской формы, ни какой-нибудь мантии фокусника на нём не было. Должно быть, заметив на диванах новенького, целитель задержал на нём взгляд и кивнул, поздоровавшись.

– Сузи, проследи.

Вместе с женщиной усадив мужика на диван, он вернулся обратно, кивнув помощнице:

– Следующего.

Также с интересом следивший за происходящим Джей вскочил. К счастью, кружку он успел осушить, и от рывка ничего не пролилось.

– Проходите, пожалуйста, – пригласила Сузи.

Парень скрылся с глаз. Рядом остались лишь рабочий и взбудораженная парочка.

– Я же говорила. Говорила!

Женщина опять зарыдала. Мужик удивлённо озирался.

– У вас всё в порядке? – спросила Сузи. – Может, воды?

– Н-не, спасибо, – оторопело проблеял мужик. – Нам — всё. Больше ничего не надо.

– Так хорошо лечит? – с нарочитым сомнением протянул Кайга.

Мужик было непонимающе повернулся, явно наливаясь недовольством, но натолкнулся взглядом на костыли и ненадолго замолк.

– Не бойся, парень. У меня глаз не было! Сжёг! На производстве работал. Окатило струёй из пароочистки. Полпенсии, и за порог. Ни лица, ни глаз. Но вот ведь!

Мужик опять задохнулся и вытаращил глаза, то ли желая во всей красе их продемонстрировать, то ли стараясь лучше увидеть его на расстоянии метра.

– Не бойся, герой! – воодушевлённо закончил он. – Наверняка и тебя на ноги поставят!

Кайга слегка отодвинулся. Эмоциональность парочки наигранной не казалась. Но и поверить в случившее с ними чудо он не спешил.

Может, это подставные актёры? Но на что расчёт? Пять тысяч у него уже забрали, больше никаких колб для пожертвований видно не было. Вернётся ли пара, если лечить больше нечего?

Не сразу успокоившиеся мужик и женщина ушли. Сузи, проводив их, обыденно вернулась за свою стойку.

Рабочий, ненадолго отвлёкшийся от видика, нахмурившись, вернул ему сомневающийся взгляд, но обсуждать ничего не спешил. Кайга тоже замолчал. Часы на стойке показывали семь тридцать восемь.

Время тянулось неспешно, словно играясь с его нетерпением. Интересоваться проблемами рабочего Кайге не хотелось, а как разговорить Сузи он не придумал. Едва разбавляемая звуками из экрана тишина немного угнетала, и пару раз он растерянно останавливал руки, непроизвольно ощупывающие гипс.

Однако скоро дверь распахнулась. Джей, на этот раз без сопровождения, шёл обратно. Как ни удивительно — всё ещё без волос.

– Ну как оно? – в последний момент смягчив колкий вопрос, поинтересовался Кайга.