Полная версия
— Хорошо, воин-маг. Пойдём на улицу. Попробуем.
— Прямо сейчас?
— Прямо сейчас.
— На улице холодно!
— Поэтому мы и пойдём на улицу, — сказал Широганэ. — Там легче замораживать.
Они вышли во двор. Снег скрипел под лапами, и мороз щипал нос. Когара выбежал следом, но тут же вернулся в дом — не любил холод.
— Смотри, — сказал Широганэ.
Он поднял лапу, и из воздуха перед ним начал формироваться ледяной цветок. Прозрачный, хрупкий, с тонкими лепестками. Он висел в воздухе несколько секунд, сверкая в свете звёзд-голограмм, а потом упал в снег и разбился.
— Как ты это делаешь? — спросил Куматетцу.
— Я не создаю лёд, — ответил лев. — Я собираю влагу из воздуха и замораживаю её. Это то же самое, что иней на окнах, только быстрее.
— Я хочу попробовать.
— Пробуй.
Куматетцу поднял палочку — ту самую, которую Широганэ вырезал для него из красного дерева , гладкую, с маленькой звёздочкой на конце. Сосредоточился. Представил, как вокруг него кружатся снежинки, как они собираются вместе, как превращаются в лёд.
— Замерзи, — сказал он.
Из кончика палочки вырвалась струя холодного воздуха. Она ударила в сугроб, и снег на его поверхности превратился в ледяную корку. Тонкую, треснувшую посередине, но корку.
— Получилось! — закричал Куматетцу.
— Получилось, — кивнул Широганэ. — Но это не цветок.
— Цветок сложнее.
— Всё сложное начинается с простого, — сказал лев. — Ты заморозил снег. Завтра заморозишь лужу. Послезавтра — ручей. А через год, может быть, и цветок.
— А мост?
— Мост через два года.
Куматетцу вздохнул, но не расстроился.
— Сколько нужно учиться, чтобы стать сильным? — спросил он.
— Всю жизнь, — честно ответил Широганэ.
— А ты учишься всю жизнь?
— Я учусь каждый день.
— Чему?
— Терпению, — сказал лев. — И тому, что сила — не в кулаках.
— А в чём?
— В умении ждать.
Куматетцу задумался.
— Я не умею ждать, — признался он.
— Я знаю, — улыбнулся Широганэ. — Поэтому ты будешь учиться дольше меня.
— Это нечестно.
— Жизнь нечестна, — ответил лев. — Но это не значит, что не нужно пытаться.
Куматетцу поднял палочку.
— Я попробую ещё раз, — сказал он.
— Пробуй.
Он закрыл глаза и представил, как его сила — не громкая, не яркая, но его — растекается по воздуху, охлаждая его, сжимая влагу в крошечные кристаллы. Он не думал о красивых ледяных цветах. Не думал о великих мостах. Он думал только о том, чтобы сделать кусочек воздуха холоднее.
— Замерзи, — прошептал он.
Из палочки вырвался тонкий луч — не струя, а луч — и на ветке ближайшего куста вырос маленький ледяной шип. Крошечный, неровный, похожий скорее на обгрызенный карандаш, чем на сосульку.
— Смотри! — закричал Куматетцу.
— Вижу, — Широганэ подошёл ближе и рассмотрел шип. — Ты сделал это. Без снега. Просто из воздуха.
— Я создал лёд?
— Ты собрал влагу и заморозил её, — сказал лев. — Это почти то же самое.
— Почему «почти»?
— Потому что настоящий воин-маг может создать лёд даже в пустыне, — Широганэ положил лапу на плечо сына. — Но ты — молодец. Ты сделал первый шаг.
— А сколько шагов нужно, чтобы стать настоящим?
— Столько, сколько ты готов сделать.
Куматетцу посмотрел на ледяной шип. Тот уже начал таять.
— Он умрёт, — грустно сказал медвежонок.
— Он растает, — поправил лев. — Это не смерть. Это возвращение.
— Кому?
— Природе.
Куматетцу задумался.
— А я когда-нибудь растаю?
— Нет, — серьёзно ответил Широганэ. — Ты не лёд. Ты мой сын.
— А ты?
— Я — демон. Демоны не тают. Они… — лев замолчал. — Они просто исчезают. Если их забыть.
— Я не забуду, — сказал Куматетцу. — Никогда.
— Я знаю, — улыбнулся Широганэ. — Поэтому я ещё здесь.
Они вернулись в дом, замёрзшие, но довольные. Куматетцу сразу побежал к камину, сунул лапы к огню и замер, наслаждаясь теплом.
— Ты как Когара, — сказал Широганэ, снимая с себя хаори. — Тоже греешься, как кошка.
— Я не кошка, — обиделся Куматетцу. — Я воин-маг.
— Воин-маг, который греет лапы у камина, — усмехнулся лев.
— Это часть подготовки. Чтобы не замёрзнуть в бою.
— Ах, часть подготовки, — серьёзно кивнул Широганэ. — Тогда я тоже погреюсь.
Он сел рядом, протянул лапы к огню. Они были большими, с длинными когтями, но двигались мягко, почти нежно.
— Папа, — сказал Куматетцу.
— Да?
— А ты можешь научить меня замораживать воду в кружке?
— Могу. Но зачем?
— Чтобы чай не остывал.
— Чай не остывает, если пить его быстро, — ответил лев.
— Я пью медленно.
— Потому что ты маленький. Вырастешь — будешь пить быстрее.
— А ты пьёшь быстро?
— Я не пью, — напомнил Широганэ. — Я просто держу кружку.
— И не замерзаешь?
— Я демон. Демоны не замерзают.
— А грустят?
— Иногда.
— А когда грустишь — что делаешь?
— Смотрю на звёзды, — ответил лев. — Или играю на гитаре. Или сижу с тобой.
— Я делаю тебя счастливым?
— Ты делаешь меня живым, — сказал Широганэ. — Это больше, чем счастье.
Куматетцу не понял, но кивнул.
Он уже привык, что папа иногда говорит странные вещи.
На следующий день Широганэ сказал:
— Сегодня у тебя тренировка. С куклой.
— С той, у которой шесть рук? — уточнил Куматетцу.
— С той самой.
— Она сломается?
— Она уже сломана, — ответил лев. — Но двигается всё ещё быстро.
Кукла стояла в углу тренировочного зала. Шесть рук, шесть мечей, голова, наполовину треснутая, и пустые глаза, которые смотрели в никуда.
— Привет, — сказал ей Куматетцу. — Я буду тебя побеждать.
Кукле было всё равно.
Широганэ повернул ключ у неё на спине. Механизм загудел, и кукла ожила.
— Помни, — сказал лев. — У неё сто восемь движений. Ты знаешь только тридцать.
— Я запомню остальные, — ответил Куматетцу.
— В бою не запоминают. В бою уклоняются.
— Я буду уклоняться и запоминать, — упрямо сказал медвежонок.
— Тогда начинай.
Кукла сделала первый шаг. Шесть мечей взметнулись вверх, и Куматетцу отскочил назад.
«Раз, — подумал он. — Движение сверху вниз. Блокируется слева».
Он парировал удар своей палочкой — Широганэ научил его использовать её как короткий меч. Металл звякнул о металл, и медвежонок отлетел к стене.
— Два, — сказал он, вставая.
Кукла атаковала снова. Три меча — сверху, снизу, сбоку. Куматетцу пригнулся, перекатился и ударил палочкой по руке куклы.
— Три, — выдохнул он.
Так продолжалось долго. Кукла атаковала, Куматетцу уклонялся, падал, вставал, снова уклонялся. Он устал, вспотел, шерсть слиплась, но не сдавался.
— Сорок четыре, — прошептал он, когда кукла в очередной раз занесла мечи для удара.
Широганэ стоял в углу и смотрел. Не вмешивался. Только когда Куматетцу падал, он чуть напрягался — но не двигался.
— Пятьдесят, — сказал Куматетцу, блокируя удар сразу двумя руками.
— Хватит, — сказал Широганэ.
— Нет, я могу ещё.
— Хватит, — повторил лев. — Ты устал. Отдыхай.
Куматетцу опустил палочку. Ноги дрожали, руки тряслись, но он улыбался.
— Я запомнил пятьдесят движений, — сказал он.
— Завтра запомнишь ещё пятьдесят, — ответил Широганэ.
— А потом?
— Потом ты сможешь предугадывать её атаки.
— А потом?
— Потом ты её победишь.
Куматетцу сел на пол и обхватил колени лапами.
— Она такая быстрая, — сказал он.
— Быстрая, но предсказуемая, — ответил лев. — У неё нет выбора. Есть только программа. А у тебя есть выбор.
— Какой?
— Уклониться или заблокировать. Напасть или отступить. Учиться или сдаться.
— Я не сдамся, — сказал Куматетцу.
— Я знаю, — улыбнулся Широганэ. — Поэтому ты мой сын.
Вечером Куматетцу сидел на диване, укрывшись пледом, и читал «Гарри Поттера и Дары Смерти». Широганэ сидел рядом, пил чай и смотрел на огонь.
— Папа, — сказал Куматетцу.
— Да?
— А почему Гарри не заморозил Волан-де-Морта?
— Потому что он не умел замораживать, — ответил лев. — Он умел только любить.
— А любовь сильнее льда?
— Иногда.
— А когда слабее?
— Когда любовь заканчивается, — Широганэ поставил кружку. — Тогда остаётся только лёд. И пустота.
Куматетцу задумался.
— А у тебя есть любовь? — спросил он.
— Есть, — ответил лев. — Ты.
— Этого достаточно?
— Этого хватает, чтобы не замёрзнуть.
Куматетцу закрыл книгу, посмотрел на отца.
— Я прочитаю тебе одну главу, — сказал он. — Тихую. Где они сидят в палатке и ждут.
— Ждут чего?
— Не знаю, — Куматетцу пожал плечами. — Просто ждут.
— Это моя любимая глава, — сказал Широганэ.
— Правда?
— Правда. Потому что в ней ничего не происходит. Только два человека, которые не сдаются.
Куматетцу открыл книгу и начал читать. Голос его был тихим, но чётким. Он запинался на некоторых словах, но Широганэ не поправлял. Он просто слушал.
Когда глава закончилась, Куматетцу закрыл книгу и зевнул.
— Я устал, — сказал он.
— Иди спать, — ответил лев.
— А ты?
— Я посижу. Посмотрю на огонь.
— Ты опять не будешь спать?
— Я демон. Демоны не спят.
— А притворяются?
— Иногда. Для тебя.
Куматетцу встал, подошёл к отцу, обнял его.
— Спокойной ночи, папа, — сказал он.
— Спокойной ночи, маленький воин, — ответил Широганэ.
Он поцеловал сына в макушку и укрыл его пледом. Куматетцу ушёл в свою комнату, а лев остался у камина. Чёрная река не двигалась за окном. Звёзды-голограммы мерцали.
— Он вырастет, — прошептал Широганэ. — И будет сильным. И добрым. И запомнит меня.
Он закрыл глаза и притворился, что спит.
Ему нравилось притворяться.
Глава 5: Новогодние приготовления
Усадьба в Кедровом лесу. До Нового года оставалась неделя. Снег всё шёл и шёл, укрывая сад всё толще. Кедры стояли в белых шапках, как древние стражи, а тропинки приходилось откапывать каждое утро. В доме пахло хвоей и корицей — Широганэ достал с чердака коробку с украшениями и теперь развешивал их по стенам.)
Куматетцу проснулся от запаха корицы. Он потянулся, зевнул, и его дыхание облачком пара растворилось в утреннем воздухе. В комнате было свежо — печь прогорела ещё несколько часов назад, и теперь только одеяло спасало от холода.
— Папа? — позвал он.
— Я на кухне, — ответил лев. — Одевайся теплее. Сегодня будем украшать дом.
— А завтрак?
— Завтрак будет, когда ты оденешься.
Куматетцу вздохнул — тяжело, по-взрослому, как будто ему пришлось решать сложнейшую задачу, — но вылез из-под одеяла. Натянул тёплое кимоно, шарф и варежки — те самые, которые Широганэ связал ему в начале зимы, шерстяные, мягкие, с вышитыми на них маленькими цветами. Потом побежал на кухню.
Широганэ стоял у печи, помешивая что-то в большой кастрюле. На столе уже дымились тарелки с кашей, лежали ломтики хлеба и стоял чайник с кипятком.
— Что там? — спросил Куматетцу, забираясь на стул.
— Каша с яблоками и корицей, — ответил лев. — Твоя любимая.
— А почему пахнет по-другому?
— Потому что я добавил мёд. И немного орехов.
— Ты сегодня добрый, — заметил медвежонок.
— Я всегда добрый, — усмехнулся Широганэ, ставя кастрюлю на стол и садясь напротив. — Просто иногда это скрываю.
— Зачем?
— Чтобы ты не расслаблялся, — лев подвинул к нему тарелку. — Воин должен быть готов к тому, что доброта — не всегда награда. Иногда это испытание.
— Ты говоришь странные вещи, — сказал Куматетцу, зачерпывая кашу ложкой.
— Говорю, — согласился Широганэ. — Но ты всё равно слушаешь.
— Потому что нечем ответить.
— Это тоже ответ.
Куматетцу задумался. Жевал кашу, смотрел в окно на падающий снег и думал о чём-то своём. Широганэ не торопил. Он пил чай — нет, не пил, просто держал кружку, грел лапы, смотрел на сына. Иногда он ловил себя на мысли, что мог бы смотреть на него вечно. На то, как он жуёт, как хмурится, когда каша слишком горячая, как улыбается, когда ему вкусно. На эти маленькие, ничтожные, но такие важные мгновения.
— Папа, — сказал наконец медвежонок.
— Да?
— А ты веришь в чудеса?
Широганэ задумался. Раньше он не верил. Раньше он верил только в боль, в одиночество, в то, что мир — это грязь, из которой не выбраться. Но теперь…
— Раньше нет, — ответил лев. — А теперь — да.
— Потому что я появился?
— Потому что ты появился, — кивнул Широганэ. — И потому что мы сидим здесь. Вместе. В тепле. И снег идёт за окном. Это и есть чудо. Не громкое, не яркое. Тихое. Настоящее.
Куматетцу улыбнулся, но потом нахмурился.
— А в Новый год чудеса бывают чаще?
— Не чаще, — лев покачал головой. — Но люди замечают их чаще. Потому что ждут. А когда ждёшь — видишь то, что раньше не замечал.
— А ты чего ждёшь в Новый год?
Широганэ посмотрел на сына. На его красные глаза, на его бордовую шерсть, на его серьёзное, по-детски важное лицо.
— Тебя, — ответил он. — Каждый день. Каждый час. Каждый Новый год.
Куматетцу смутился. Отвёл взгляд, уткнулся в тарелку.
— Я всегда здесь, — сказал он тихо.
— Знаю, — ответил лев. — Поэтому я и жду.
Медвежонок съел кашу до последней ложки. Вытер рот рукавом. Посмотрел на отца.
— Я готов украшать дом, — сказал он.
— Тогда идём, — лев встал.
Когара, который всё это время спал на лежанке в углу, открыл один глаз, посмотрел на них, зевнул и снова закрыл. Ему было всё равно, какой праздник. Он просто хотел, чтобы его не трогали.
— Когара, — позвал Куматетцу.
Лис не ответил.
— Когара, ты с нами?
Лис не пошевелился.
— Он спит, — сказал Широганэ.
— Притворяется, — уверенно ответил медвежонок.
— Возможно. Но мы всё равно его не разбудим.
— Почему?
— Потому что он имеет право на отдых. Как и все.
Куматетцу кивнул и пошёл за отцом в гостиную.
Коробка с украшениями оказалась тяжёлой. Широганэ вытащил её из чулана, поставил на пол в гостиной и открыл крышку. Внутри лежали гирлянды из сушёных апельсинов, бумажные фонарики, стеклянные шары, деревянные фигурки зверей и длинные ленты из красной ткани.
— Красиво, — сказал Куматетцу, заглядывая внутрь. — А ты помнишь, где что лежит?
— Помню, — ответил лев. — Я помню каждую вещь в этом доме. Каждую иголку. Каждую нитку.
— Правда?
— Правда, — Широганэ достал гирлянду из апельсинов, протянул сыну. — Когда строишь дом своими руками, ты запоминаешь каждую деталь. Потому что она — часть тебя.
— А я — часть тебя? — спросил Куматетцу.
— Ты — главная часть, — ответил лев.
Медвежонок покраснел. Схватил гирлянду и побежал к стене.
— Это ты украшал в прошлом году, — сказал Широганэ, подходя следом.
— Правда?
— Правда. Ты тогда сказал, что я слишком старый, чтобы выбирать цвета.
— И что ты ответил?
— Что ты прав, — усмехнулся лев. — И отошёл в сторону.
— Я помню, — тихо сказал Куматетцу. — Ты сел в кресло и смотрел. А я вешал. И всё время боялся, что что-то упадет.
— Ничего не упало.
— Потому что ты помогал. Не руками — взглядом.
— Взгляд тоже может помогать, — ответил Широганэ. — Главное, чтобы он был тёплым.
Куматетцу повесил первый ломтик апельсина на гвоздик. Поправил. Отошёл на шаг, посмотрел.
— Ровно? — спросил он.
— Немного криво, — ответил лев. — Но красиво.
— Почему кривое — красивое?
— Потому что оно сделано вручную. Потому что в него вложили душу. Потому что оно — не как у всех.
Куматетцу задумался. Потом повесил ещё один ломтик. Потом ещё.
Они работали молча. Иногда Широганэ подавал сыну новую гирлянду, иногда поправлял то, что висело криво. Куматетцу не возражал. Он знал, что отец не поправляет из желания сделать идеально — он поправляет, потому что хочет быть рядом.
— Папа, — сказал медвежонок, развешивая бумажные фонарики под потолком (ему пришлось встать на табуретку, а Широганэ держал её за спинку).
— Да?
— А почему мы не празднуем Новый год в городе?
— Потому что в городе шумно, — ответил лев. — И много чужих.
— А здесь?
— Здесь — тихо. И мы тут.
— Тебе нравится тишина?
— Мне нравится, когда рядом ты, — сказал Широганэ. — А шум или тишина — не важно.
Куматетцу повесил последний фонарик, слез с табуретки. Посмотрел на потолок — фонарики покачивались, отбрасывая на стены тёплые золотистые блики.
— Красиво, — сказал он.
— Очень, — согласился лев.
Они поставили на подоконники стеклянные шары — синие, красные, золотые. Разложили на столе деревянные фигурки: оленей, зайцев, сов. Повесили на дверь венок из сосновых веток.
К концу утра дом преобразился. Стал уютнее, ярче, праздничнее. Даже Когара, который обычно спал на лежанке, встал, потянулся и пошёл обнюхивать украшения.
— Ему нравится, — заметил Куматетцу.
— Ему нравится, что мы не трогаем его лежанку, — поправил Широганэ.
— Это одно и то же.
— Почти.
— Папа, — сказал Куматетцу, садясь на пол и обхватывая колени лапами. — А почему у нас нет большой елки?
— Потому что большая елка не поместится в дом, — ответил лев.
— А ты можешь сделать так, чтобы поместилась?
— Могу, — Широганэ покачал головой. — Но зачем рубить дерево ради одного праздника?
— А другие рубят.
— Другие — не мы, — лев подошёл к шкафу, достал маленькую ёлочку — не настоящую, а сделанную из веток и шишек. — Мы посадим. А потом будем ждать, пока вырастет.
— Долго ждать, — вздохнул Куматетцу.
— Самое интересное — ждать, — ответил Широганэ, ставя ёлочку на стол. — Когда ждёшь — надеешься. А надежда — это то, что держит нас в этом мире.
— Держит? — переспросил Куматетцу.
— Как якорь, — лев поправил на ёлочке шишку. — Не даёт уплыть. Или улететь слишком далеко.
— А ты хотел улететь?
— Раньше — да, — тихо сказал Широганэ. — Очень хотел.
— А теперь?
— Теперь я хочу остаться. Здесь. С тобой.
Куматетцу подошёл, поправил на ёлочке деревянную звезду. Она была кривой, неровной, раскрашенной красной и золотой краской.
— Это я сделал? — спросил он.
— Ты, — кивнул лев. — В прошлом году. Из картона и фольги.
— Она уродливая.
— Она красивая, — ответил Широганэ. — Потому что её сделал ты.
— Ты всё так говоришь.
— Потому что это правда.
Куматетцу вздохнул, но спорить не стал. Он уже знал, что отца не переубедить. И, честно говоря, не очень хотел.
К вечеру дом был готов к празднику. Гирлянды из апельсинов мерцали в свете камина, бумажные фонарики тихо покачивались под потолком, а маленькая ёлочка стояла на столе, увенчанная деревянной звездой.
Куматетцу сидел на циновке, уставший, но счастливый. Когара спал у него на коленях, свернувшись рыжим клубком и довольно урча. Широганэ сидел рядом, смотрел на огонь. В его глазах — золотисто-карих, круглых — отражалось пламя, и казалось, что внутри него тоже горит камин. Только холодный. Или тёплый? Он сам не знал.
— Папа, — сказал Куматетцу.
— Да?
— А ты помнишь, как я пришёл к тебе?
— Помню, — лев посмотрел на него. В его голосе не было грусти. Только тихая, спокойная благодарность. — Ты был маленьким, грязным и очень злым.
— А теперь?
Широганэ улыбнулся — уголком рта, едва заметно.
— Теперь ты большой, чистый и немного злой, — ответил он. — Но добрый. Очень добрый. Иногда даже слишком.
— Слишком добрым не бывает, — возразил Куматетцу.
— Бывает, — лев покачал головой. — Когда доброта мешает тебе защитить себя. Помнишь, что я тебе говорил?
— Что воин должен быть добрым, но не беззащитным.
— Именно. Ты запомнил.
— Я всё запоминаю, — сказал медвежонок. — Ты же меня учишь.
— Стараюсь.
— Получается, — уверенно ответил Куматетцу.
Они помолчали. Камин потрескивал. За окном падал снег — крупный, мягкий, тихий.
— А ты тогда испугался? — спросил Куматетцу. — Когда увидел меня?
— Нет, — покачал головой лев. — Я обрадовался. Потому что понял, что больше не один.
— А сейчас?
— Сейчас я знаю, что не один, — ответил Широганэ. — И я счастлив.
— Даже когда я капризничаю?
— Даже когда ты капризничаешь, — усмехнулся лев. — Даже когда ты споришь. Даже когда ты не слушаешься. Ты мой сын. Ты имеешь право.
Куматетцу уткнулся носом в плечо отца. Когара мявкнул, спрыгнул с колен, отошёл к камину — слишком много чувств.
— Папа, — сказал медвежонок.
— Да?
— А ты боишься?
— Чего?
— Что я вырасту и уйду.
Широганэ замер. Вопрос задел что-то глубокое, то, о чём он старался не думать. Он знал, что это случится — рано или поздно. Но каждый раз, когда он представлял пустую комнату, тишину, отсутствие маленьких лап, бегающих по коридору, у него сжималось сердце.
— Боюсь, — честно ответил он. — Но это не значит, что я буду тебя держать.
— Почему?
— Потому что любовь — это не клетка. Это крылья.
Куматетцу задумался.
— А если я не захочу улетать?
— Тогда оставайся, — тихо сказал Широганэ. — Здесь всегда будет твой дом.
— Обещаешь?
— Обещаю.
Куматетцу кивнул. Ему было достаточно.
— Папа, — сказал он, уже засыпая.
— Да?
— Ты споёшь мне колыбельную?
— Конечно, — ответил Широганэ.
Он взял биву — старую, с потёртыми струнами — и провёл пальцами по грифу. Звук был тихим, печальным, как шёпот осеннего ветра. Он запел — низким, бархатным голосом, в котором было столько боли и нежности, что у Куматетцу защипало в глазах.
«Пожелтевший от жизни газетный лист…»
Медвежонок закрыл глаза. Голос отца обволакивал его, как тёплое одеяло. Как те руки, которые держали его в первую ночь.
«Смятый мыслями и вчерашним днём…»
— Это о чём? — прошептал Куматетцу, уже засыпая.
«Каждый человек — чёртов эгоист…»
— О том, что свет есть даже в темноте, — ответил лев. — И о том, что строить — труднее, чем разрушать. Но строить — важнее.
«В мире своём…»
— А мы строим? — спросил медвежонок.
«Но за каждый сделанный лишний вздох…»
— Мы строим дом, — тихо сказал Широганэ. — Каждый день. Каждый час. Каждый миг. Не из дерева — из поступков, из слов, из молчания. Из того, что мы есть.
«Кто-то вынудит сделать ещё один шаг…»
Куматетцу не ответил. Он уже спал, прижавшись к отцовскому боку, улыбаясь во сне. Когара тоже спал. Только лев продолжал петь — для сына, для себя, для снега, который падал за окном.
«А я сам себе дьявол и бог…»
Он вспомнил, как когда-то, в другой жизни, стоял на краю крыши и смотрел вниз. Как хотел шагнуть. Как боялся. Как не шагнул. Потому что надеялся. Потому что верил, что где-то есть тот, кто ждёт.
«Если вопрос в богах…»
И он оказался прав.
«Я могу обойти целый шар земной…»
Куматетцу спал. Когара мурлыкал. Камин горел.
«Многих я людей вспомню имена…»
Широганэ перебирал струны, и музыка плыла над домом, над садом, над лесом.
«Если кто-то вдруг станет ко мне спиной…»
Он посмотрел на сына.
«Пусть это будет твоя спина…»
— Спокойной ночи, маленький воин, — прошептал он.
Куматетцу не ответил. Он спал и улыбался во сне. Ему снился дом, который не рушится. И свет, который не гаснет.
«Мой свет — карточный дом…»
Широганэ допел. Положил биву на пол.
«Так просто разрушить…»
Укрыл сына пледом. Поцеловал в макушку.
«Так трудно быть в нём…»
Пошёл к окну. За стеклом — чёрная река, багровое небо, снег.
«Свет гаснет день ото дня…»
Он постоял, глядя в темноту. Потом вернулся, сел рядом с сыном, закрыл глаза.
«Но он напомнит о себе лишь тогда…»
Он не спал. Он никогда не спал. Но здесь, в этом доме, в эту ночь, он чувствовал тепло. Не от камина. От того, кто спал рядом.
«В тот час когда счастлив…»
А за окном падал снег. Белый, чистый, холодный. Но в доме было тепло. Потому что здесь жила любовь.
Глава 6: Зимний фестиваль
Усадьба в Кедровом лесу. До Нового года оставалось три дня. Снег всё шёл и шёл, укрывая сад всё толще, но сегодня Широганэ сказал, что они пойдут в город. На зимний фестиваль.)
Куматетцу проснулся раньше обычного. Он вскочил с кровати, натянул кимоно прямо на пижаму и побежал на кухню. Широганэ стоял у печи, заваривал чай. На столе уже дымилась каша.
— Папа! — закричал медвежонок, влетая в комнату. — Мы идём на фестиваль?
— Идём, — спокойно ответил лев. — Но сначала завтрак.
— Я не хочу завтрак, я хочу на горку! — Куматетцу топнул лапой.
— Без завтрака замёрзнешь, — твёрдо сказал Широганэ. — Ешь.
— Не замёрзну!
— Замёрзнешь. И будешь плакать. А я буду тебя жалеть.