Полная версия
Гэн Михаэлис
Снег в аду : история кровавого дьявола который стал отцом
Снег в аду: История Кровавого Дьявола, который стал отцом.
Том 2 , Гэн Михаэлис
Глава 1: Поход в горы
Осень близилась к концу. Жёлтых листьев на деревьях становилось всё меньше, и ветер срывал последние, закручивая их в прощальном танце. Воздух стал прозрачным и холодным, а по ночам иней покрывал траву толстым серебряным слоем.
Куматетцу сидел на веранде, закутавшись в плед, и смотрел, как Когара безуспешно пытается поймать муху. Лисёнок был уже старым, но гордым, и муха, казалось, издевалась над ним специально.
— Сдайся, — сказал Куматетцу. — Она быстрее.
Когара обиженно фыркнул и уткнулся носом в лапы.
В дверях появился Широганэ — в львиной форме, золотисто-кремовая шерсть мягко светилась в утреннем солнце. Хвост с тёмной кисточкой чуть подрагивал. В зубах он держал поднос с завтраком.
— Ты сегодня королевский слуга? — усмехнулся Куматетцу.
— Я сегодня отец, который хочет, чтобы его сын позавтракал горячим, — ответил Широганэ, ставя поднос на стол. — Ешь.
Куматетцу посмотрел на тарелку. Рис, рыба, маринованные овощи, мисо-суп и — маленький пирожный свёрточек в углу.
— А это? — спросил он, показывая на свёрток.
— Сладкое, — буркнул Широганэ, отворачиваясь. — Если съешь всё остальное.
— «Он меня балует, — подумал Куматетцу с теплотой. — Всегда так. Сначала строгий взгляд, потом — сладость. Как будто боится, что я его разлюблю, если не будет давать десерты. Глупый. Я люблю его даже без пирожных».
— Спасибо, папа, — сказал он, откусывая рыбу.
— Не за что, — проворчал Широганэ, но хвост его удовлетворённо дёрнулся.
Куматетцу доел, развернул пирожное — это оказался маленький пирог с яблоками, посыпанный сахарной пудрой. Он откусил, и глаза его счастливо прищурились.
— Папа, — сказал он с набитым ртом.
— Не говори с набитым ртом, — автоматически ответил Широганэ.
— А мы когда-нибудь ходили в горы?
Широганэ поднял голову. Золотисто-карие глаза с чуть увеличенными зрачками смотрели внимательно.
— Нет, — ответил он. — Но мы можем сходить. Сегодня.
— Сегодня? — Куматетцу вытаращил глаза и чуть не подавился пирогом.
— Сегодня последний тёплый день перед настоящей зимой, — сказал лев. — Завтра может пойти снег. А сегодня сухо, ясно и свежо. Идеально для похода.
— А что мы будем делать в горах?
— Смотреть на мир сверху, — ответил Широганэ. — Жарить каштаны. Спать в пещере. Смотреть на звёзды.
— Мы будем спать не дома? — голос Куматетцу дрогнул — не от страха, от предвкушения.
— Будем, — улыбнулся лев. — Но я буду рядом. Ты не бойся.
— «Бояться? — подумал Куматетцу. — Я ничего не боюсь, когда он рядом. Даже темноты. Даже высоты. Даже тех странных звуков, которые издает Когара по ночам».
— Я не боюсь, — сказал он вслух. — Просто… удивился.
Они собрались быстро. Широганэ достал старый рюкзак из плотной кожи — подарок барсука много лет назад, — и начал аккуратно укладывать вещи.
Куматетцу наблюдал, сидя на корточках.
— Ты как мама перед поездкой, — сказал он. — Всё проверяешь по два раза.
— «Мама, — подумал Широганэ с лёгкой горечью. — У него не было мамы. Я — его мама и папа в одном лице. И я должен быть лучше, чем просто родитель. Я должен быть готов ко всему. Даже к тому, что в горах может пойти снег раньше, чем я думаю».
— Мамы у тебя нет, — вслух сказал он. — Поэтому я должен быть внимательнее.
— Ты и так внимательный, — Куматетцу подошёл и положил лапу на отцовскую лапу. — Самый внимательный.
Широганэ коротко обнял его — одной лапой, не отрываясь от сборов — и продолжил укладывать.
В рюкзак отправились: два шерстяных одеяла, котелок, кружки, чай в жестяной банке, каштаны, хлеб, вяленое мясо, маленький топорик для дров, трут и кремень, аптечка и — в отдельном кармашке — три шоколадных батончика.
— «На случай, если он устанет, — подумал Широганэ. — Сладкое поднимает настроение. А его настроение — моё настроение».
— Папа, — сказал Куматетцу. — Ты положил сладости?
— Да.
— Три?
— Четыре, — соврал Широганэ. — Один я съем сам.
Куматетцу усмехнулся. Он знал, что отец не ест сладкое — не чувствует вкуса. Но любил, когда Куматетцу радуется.
Когара увязался за ними, и Широганэ не стал его прогонять.
— Пусть идёт, — сказал лев. — Он маленький, но смелый.
— Как я, — сказал Куматетцу.
— Как ты, — кивнул Широганэ.
Дорога в горы заняла около трёх часов. Они шли через Кедровый лес, где пахло смолой и прелыми листьями. Потом через берёзовую рощу, где ветки были уже почти голыми, и солнечный свет проходил сквозь них, не встречая преград. Потом через луг, где трава пожухла и полегла от ветра, и казалось, что они идут по золотому морю.
А потом начался подъём.
— Тяжело? — спросил Широганэ, когда Куматетцу начал тяжело дышать.
— Немного, — признался медвежонок. — Но я справлюсь.
— «Справлюсь, — подумал Широганэ. — Он всегда говорит «справлюсь». Даже когда лапы дрожат. Даже когда видно, что устал. Он не хочет, чтобы я волновался. Глупый. Я волнуюсь всегда, хотя не виню, когда я был человеком я был точно таким же».
— Ты сильный, — сказал лев. — Но сильные тоже могут отдыхать. Давай передохнём.
Они сели на большой камень у тропы. Когара тут же запрыгнул Куматетцу на колени и свернулся калачиком.
— Он думает, что я кресло, — вздохнул медвежонок.
— Ты мягкое кресло, — поправил Широганэ. — С подогревом.
— Это комплимент?
— Это любовь, — ответил лев.
Они поднялись на первый уступ и остановились перевести дух. Куматетцу посмотрел вниз — и замер.
Лес казался игрушечным. Дома Сибутэнтая — крошечными, как спичечные коробки. Река — серебряной ниточкой, извивающейся среди полей, похожей на змейку, которую однажды вырезал для него барсук.
— Это… это всё наш мир? — прошептал он.
— Часть его, — ответил Широганэ. — Очень маленькая часть.
— А там, дальше, что?
— «Что там? — подумал Широганэ. — Другие миры. Другие ветки времени. Другие версии меня, которые так и не нашли счастья. Но он не должен этого знать. Не сейчас».
— Другие города, — сказал он вслух. — Другие леса. Другие горы. Море. Океан.
— Ты был там?
— Во многих, — ответил лев. — Но нигде не чувствовал себя дома.
— А где ты чувствуешь себя дома?
Широганэ посмотрел на него. Золотисто-карие глаза, тёплые, как каштаны, которые они будут жарить вечером.
— Рядом с тобой, — ответил он.
Куматетцу покраснел и уткнулся носом в шарф.
— «Он всегда так говорит, — подумал он. — И каждый раз я не знаю, что ответить. Потому что «я тоже» — это слишком мало. А больше слов нет».
— Пойдём дальше, — сказал он, чтобы скрыть смущение.
— Пойдём, — кивнул Широганэ.
К вечеру они добрались до пещеры. Она была неглубокой — всего несколько шагов вглубь, — но достаточно широкой, чтобы в ней могли поместиться лев, медвежонок и лисёнок. Стены были каменными, с выбоинами, а пол усыпан мелкой крошкой, похожей на песок.
— Здесь мы и заночуем, — сказал Широганэ.
— А не холодно? — спросил Куматетцу.
— Разведём костёр, — ответил лев. — И будем греться.
Он сложил из камней очаг, насобирал сухих веток и чиркнул кремнём. Искра попала на трут, и костёр загорелся.
— Ты не пользуешься магией? — удивился Куматетцу.
— Не всегда, — ответил Широганэ. — Иногда приятно сделать что-то своими руками.
— Как шитьё?
— Именно — улыбнулся лев.
Куматетцу сел у костра, протянул лапы к огню. Широганэ сел рядом, и Когара тут же перебрался к нему на колени — там было теплее.
— «Хорошо, — подумал Куматетцу. — Тишина. Только костёр трещит. Только папа рядом. Только звёзды за окном пещеры. Никуда не надо спешить. Ничего не надо доказывать. Просто — быть».
Широганэ достал из рюкзака каштаны — тёмно-коричневые, крупные, блестящие, как маленькие солнца, упавшие с неба. Он надрезал каждый ножом и положил на раскалённые угли.
— Смотри, — сказал он. — Не отвлекайся. А то сгорят.
Куматетцу смотрел, затаив дыхание. Через несколько минут каштаны начали трещать, шипеть и пахнуть так вкусно, что у медвежонка потекли слюнки.
— «Пахнет домом, — подумал он. — Хотя мы в горах. Пахнет папой. Пахнет уютом».
— Готово, — сказал Широганэ, доставая каштаны палочкой — не своей, деревянной, которую захватил специально.
Он очистил один, подул на него и протянул Куматетцу.
— Осторожно, горячий.
Куматетцу взял каштан, подул, откусил — и зажмурился от удовольствия.
— Вкусно, — сказал он.
— Это потому, что мы в горах, — ответил Широганэ. — В горах всё вкуснее.
— Почему?
— «Почему? — подумал лев. — Потому что мы устали. Потому что воздух чище. Потому что я смотрю на сына и вижу, как он счастлив. Это лучшая приправа на свете».
— Потому что мы устали, — сказал он вслух. — Усталость — лучшая приправа.
Куматетцу засмеялся и потянулся за следующим каштаном.
Они вышли из пещеры. Костёр остался внутри, и его свет мягко освещал вход.
Небо было чёрным — не городским, серым, а настоящим, глубоким, как океан. Звёзды на нём горели ярко, холодно, и казалось, что до них можно дотянуться лапой.
— Это Полярная звезда, — сказал Широганэ, показывая на самую яркую. — Всегда указывает на север.
— А это? — спросил Куматетцу, показывая на россыпь звёзд.
— Это Большая Медведица. Похожа на ковш.
— А где Маленькая?
— Рядом. Видишь?
— Вижу, — кивнул Куматетцу. — Они как мы с тобой. Большая и маленькая.
— Как мы, — улыбнулся Широганэ.
— А это? — Куматетцу показал на красноватую звезду.
— Марс, — сказал лев. — Назван в честь бога войны.
— Ты знаешь богов?
— «Знаю ли я богов? — подумал Широганэ. — Я убил одного из них. Баала. Он был сильнее меня. Но я победил. Потому что мне было что терять. А ему — нет».
— Я знаю много имён, — сказал он вслух. — Но это не делает меня богом.
— А кем тебя делает?
— Отцом, — сказал лев. — Это важнее.
Они смотрели на звёзды, пока Куматетцу не начал зевать. Сначала тихо, прикрывая рот лапой. Потом громче, так, что Когара поднял голову и осуждающе посмотрел на него.
— Пойдём спать, — сказал Широганэ.
Они вернулись в пещеру. Лев подбросил дров в костёр — пламя вспыхнуло ярче, осветило стены, затанцевало тенями. Он расстелил одеяла, укрыл Куматетцу сверху и лёг рядом.
— Папа, — сказал Куматетцу, лёжа на спине и глядя на потолок, где плясали оранжевые блики.
— Да?
— А ты боишься темноты?
— «Темноты? — подумал Широганэ. — Я сам был тьмой. Много лет. Пока он не появился. Пока не растопил».
— Нет, — ответил он. — Я боюсь только одного.
— Чего?
— Что ты упадёшь в пропасть.
— Я не упаду, — сказал Куматетцу. — Ты же рядом.
— «Рядом, — повторил про себя Широганэ. — Всегда рядом. Даже когда он меня не видит».
— Я всегда рядом, — сказал он вслух. — Даже когда ты меня не видишь.
— Как звёзды, — сказал Куматетцу.
— Да, прям как звёзды, — улыбнулся Широганэ.
Он придвинулся ближе, и Куматетцу прижался к его боку — тёплому, живому, пахнущему кедром и костром.
— «Сплю я только рядом с ним, — подумал лев. — В замке, в Аду, я не спал. Не хотел. Слишком пусто. Слишком холодно. А здесь — засыпаю, как только он начинает дышать ровно. Как будто его дыхание — колыбельная».
— Папа, — сказал Куматетцу, засыпая.
— Да?
— Спасибо за этот день.
— Спасибо тебе, маленький воин, — ответил Широганэ. — За то, что ты у меня есть.
Он поцеловал сына в макушку и закрыл глаза.
Когара, который всю ночь спал в ногах у Куматетцу, придвинулся ближе и уткнулся носом в его пятку.
За окном пещеры горели звёзды. Внутри тлели угли костра. А в сердце жила любовь.
Утром Куматетцу проснулся от того, что кто-то лизал ему нос. Он открыл глаза — и увидел Когару. Лисёнок сидел на его груди и радостно вилял хвостом.
— Когара, ты псих, — сонно сказал Куматетцу.
— Доброе утро, — раздался голос Широганэ. — Выспался?
Куматетцу посмотрел на отца. Широганэ сидел у входа в пещеру, глядя на утренние облака. Золотисто-карие глаза были спокойны.
— Выспался, — кивнул Куматетцу. — А ты?
— «Спал ли я? — подумал Широганэ. — Несколько часов. Когда он заснул, я слушал его дыхание. Когда дышит ровно — значит всё хорошо. Когда вздыхает — значит снится что-то беспокойное. Сегодня он спал спокойно. Я — тоже».
— Я не спал, — признался лев. — Смотрел, как ты спишь.
— Это не скучно?
— «Скучно? — подумал Широганэ. — Это самое интересное занятие в мире. Смотреть на то, как счастлив твой ребёнок. Даже во сне».
— Это самое интересное занятие в мире, — сказал он вслух. — Смотреть, как счастлив твой ребёнок.
Куматетцу покраснел и уткнулся носом в одеяло.
— Ты говоришь странные вещи, — пробормотал он.
— Я говорю правду, — ответил Широганэ.
Они собрались, погасили костёр и пошли вниз. Горы встретили их утренним туманом и запахом хвои. Этот запах был чистым, холодным, обещающим зиму — но пока ещё не злым.
Куматетцу шёл впереди, напевая мелодию, которой научил его отец. Негромко, себе под нос, но Широганэ слышал.
— «Он напевает, — подумал лев. — Значит, счастлив. Значит, всё правильно. Значит, мы придём домой, и он нарисует эту гору. И повесит рисунок на стену. И будет вспоминать».
— Папа, — сказал Куматетцу, не оборачиваясь.
— Да?
— Когда мы снова пойдём в горы?
— Весной, — ответил Широганэ. — Когда растает снег.
— Я буду ждать.
— И я буду ждать.
Они вернулись домой к обеду. Широганэ растопил камин, и тепло сразу заполнило комнату. Когара, признанный чемпион по сну, забрался на свою подушку и заснул раньше, чем успел чихнуть.
Куматетцу сел рисовать — горы, звёзды, пещеру, каштаны. Язык высунут от усердия, брови нахмурены, карандаш в лапе ходит короткими, точными штрихами.
Широганэ ушёл на кухню. Вернулся с подносом.
— Что это? — спросил Куматетцу, не поднимая головы.
— Горячий шоколад, — ответил лев. — С маршмеллоу.
Куматетцу поднял голову. На подносе стояли две кружки — одна побольше, с вышитым львом, другая поменьше, с медвежонком. Рядом — блюдце с печеньем и маленькая вазочка с мёдом.
— «Он меня балует, — снова подумал Куматетцу. — Сначала шоколад. Потом печенье. Потом, наверное, даст конфету, которую спрятал в рюкзак. Он думает, я не заметил. А я заметил. И мне… мне так тепло от этого».
— Спасибо, — сказал он.
— Не за что, — ответил Широганэ.
Они пили шоколад у камина. Молча. Тишина была такой же тёплой, как напиток.
Куматетцу рисовал до вечера. Когда закончил, показал отцу.
На рисунке были горы — не ровные, а шершавые, с трещинами и выступами. В небе — звёзды, крупные, с лучиками. Внизу — пещера, из которой струится дым костра. А перед пещерой — два силуэта. Один большой, с хвостом. Один маленький, с ушами. И крошечная точка рядом — Когара.
— Похоже? — спросил Куматетцу.
— Очень, — ответил Широганэ. — Ты талантливый.
— Это ты научил, — сказал Куматетцу.
— Это ты сам, — возразил лев.
— «Он не верит, что у него есть талант, — подумал Широганэ. — Он считает, что всё, что он умеет — благодаря мне. Глупый. Я только показал, как держать карандаш. Остальное — его».
Они повесили рисунок на стену, рядом с теми, что Куматетцу нарисовал летом. Их было много. И с каждым разом в доме становилось теплее.
Через несколько дней после похода Широганэ предложил Куматетцу спуститься в Ад — в тренировочную залу своего замка в Кольце самоубийц.
— Настоящие тренировки начинаются зимой, — сказал он. — В это время года у меня больше свободного времени.
— Я буду драться с тобой? — спросил Куматетцу.
— Нет, — ответил Широганэ. — С ней.
Он подошёл к стене, где под тёмной тканью угадывался чей-то силуэт. Шесть рук. Мечи. Длинные волосы.
— Что это? — Куматетцу сделал шаг назад.
— Это Ёриити Тип Ноль, — сказал Широганэ, сдёргивая ткань.
Куматетцу замер.
Кукла была жуткой. И красивой одновременно. У неё было реалистичное, застывшее лицо с суровым выражением — на лбу и щеках темнели татуировки, похожие на «метку истребителя». Волосы — длинные, тёмно-красные, завязанные в хвост, точь-в-точь как у оригинала. Шесть рук, каждая держит настоящую катану. Одежда — традиционное кимоно и хакама, обветшавшие, превратившиеся в лохмотья, что придавало кукле вид зловещего призрака.
— Она… она двигается? — спросил Куматетцу шёпотом.
— Да, — кивнул Широганэ. — И очень быстро. Под одеждой — сложнейший механизм из дерева и металла. Ей больше трёхсот лет, но её внутренние детали подогнаны так идеально, что движения остаются плавными и молниеносными.
— Ты тренировался с ней?
— Да, — лев провёл лапой по одной из шести рук куклы. — Она научила меня не пропускать удары. И не надеяться на удачу.
— А меня научит?
— Если не испугаешься.
— «Испугаюсь, — подумал Куматетцу, внимательно вглядываясь. — Наверное. Но я не покажу. Потому что папа смотрит. Потому что папа верит, что я справлюсь. Потому что я должен быть сильным».
— Я не боюсь, — сказал он.
— Врёшь, — спокойно ответил Широганэ.
— Немного, — признался Куматетцу.
— Это нормально. Страх помогает выжить. Главное — не дать ему парализовать тебя.
Он взял с полки специальный ключ, вставил его в отверстие у куклы за спиной. Механизм щёлкнул. Ёриити Тип Ноль ожил.
Шесть рук медленно поднялись. Катаны блеснули в тусклом свете залы. Кукла повернула голову — не к Широганэ, к Куматетцу. Застывшие глаза будто смотрели прямо в душу.
— Первое правило, — сказал Широганэ. — Не стой на месте. Она атакует под углами, недоступными человеку. Шесть рук создают непрерывный шквал ударов. Если замешкаешься — пропустишь.
— А если пропущу? — спросил Куматетцу, сжимая свой меч.
— Будут синяки, — равнодушно ответил лев. — Но резать она не лезвиями — ты не порежешься. Я затупил их специально.
— А если я победу?
Широганэ усмехнулся.
— Внутри корпуса спрятан древний клинок эпохи Сэнгоку. Он служит «сердцем» куклы — и наградой тому, кто сможет её одолеть.
— И ты не победил?
— Я не пытался, — ответил Широганэ. — Она нужна мне для тренировок, а не для рекордов.
Он отступил к стене.
— Начинай.
Куматетцу сделал шаг вперёд. Ёриити Тип Ноль атаковал мгновенно. Шесть катаны двинулись одновременно — три сверху, две с боков, одна снизу.
— И-и-и! — Куматетцу отскочил, но край одного лезвия всё равно задел плечо. Не больно — просто неприятно.
— Слишком медленно, — раздался голос Широганэ. — Ты думаешь. Надо чувствовать.
— Я пытаюсь!
— Не пытайся. Делай.
Кукла наступала. Куматетцу уворачивался, отбивал удары, но их было слишком много. Шесть рук — это не две. Он не успевал.
— «Она быстрее, чем кажется, — понял он. — И у неё нет слабых мест. Только сплошная сталь и дерево».
— Смотри на её плечи, — подсказал Широганэ. — Перед ударом механизм напрягается. Если заметишь — успеешь уйти.
Куматетцу прищурился. Сосредоточился. Шесть рук, шесть катаны, шесть направлений. Плечи. У него не было плеч — металлические суставы. Но перед замахом они… да, они двигались иначе.
— Понял! — крикнул он и нырнул под три верхних лезвия.
— Хорошо, — одобрил Широганэ. — Ещё.
Тренировка длилась час. Куматетцу получил с десяток синяков, устал, вспотел, но не сдался. А когда Широганэ остановил куклу, сказал:
— Завтра продолжим.
— А сегодня? — запыхавшись, спросил Куматетцу.
— Сегодня — отдых.
— «Отдых, — подумал он. — Папа любит, чтобы я отдыхал. Говорит, что мышцы растут не во время тренировки, а после. Наверное, врёт. Но я верю».
— Хорошо, — сказал он. — Тогда ужин.
— Обязательно — улыбнулся Широганэ.
На следующий день Куматетцу сам попросил потренироваться с палочкой. Широганэ не возражал — он вывел его в сад, где на снегу уже лежала тонкая ледяная корка.
— Магия — это не сила, — сказал лев. — Это намерение. Ты должен не просто хотеть, чтобы что-то случилось. Ты должен знать, что это случится.
— Как ты, когда замораживаешь врагов? — спросил Куматетцу.
— Как я, — кивнул Широганэ.
Куматетцу достал свою палочку — красное дерево, тёплое, родное. Провёл по ней пальцами.
— Я хочу, чтобы этот камень засветился, — сказал он, показывая на валун у забора.
— Тогда сделай это.
Куматетцу сосредоточился. Поднял палочку — не так, как отец (не вытянутой рукой, а как учили в книгах), и прошептал:
— Люмос.
Ничего не произошло.
— Ты сомневаешься, — сказал Широганэ. — Я вижу. Твои плечи напряжены. Палочка чувствует неуверенность.
— Я не сомневаюсь!
— Сомневаешься, — повторил лев. — В себе. В том, достоин ли ты.
Куматетцу опустил палочку.
— «Он прав, — подумал он. — Я боюсь, что не получится. Боюсь, что он разочаруется. Боюсь, что я недостаточно хорош. Даже после стольких лет».
— Папа, — сказал он. — А у тебя получалось с первого раза?
— Нет, — честно ответил Широганэ. — Я учился годами. И до сих пор учусь.
— Но ты же демон!
— Я — живое существо, — Широганэ подошёл ближе. — Как и ты. Разница только в опыте.
Он положил свою лапу на лапу Куматетцу, сжимающую палочку.
— Попробуй ещё раз. Не думай о результате. Просто — сделай.
Куматетцу закрыл глаза. Вдохнул. Представил, как камень загорается мягким золотым светом. Не для того, чтобы удивить отца. Не для того, чтобы доказать. Просто — потому что он хочет.
— Люмос, — сказал он. Твёрдо. Спокойно.
Камень засветился.
Куматетцу открыл глаза. Свет был слабым, едва заметным, но он был.
— Получилось, — прошептал он.
— Да, получилось, — подтвердил Широганэ. — Ты молодец.
— «Молодец, — подумал Куматетцу. — Он говорит это так просто. Как будто это не важно. А для меня — важно. Очень».
Он улыбнулся и спрятал палочку.
— А теперь — сладкое? — спросил он.
— А теперь — сладкое, — вздохнул Широганэ. — Ты меня балуешь.
— Это ты меня балуешь, — парировал Куматетцу. — Я только пользуюсь.
— Наглый, — проворчал лев.
— Это вы меня таким воспитали, Широганэ-сан.
— Это ты сам таким вырос, — Широганэ потрепал его по голове. — Пойдём пить шоколад.
— С маршмеллоу?
— С маршмеллоу.
— «Хорошо, — подумал Куматетцу, идя за отцом. — Очень хорошо. Горы. Тренировки. Шоколад. Без него не было бы ничего. И я не был бы никем. Спасибо, папа. За всё».
Он не сказал этого вслух. Но Широганэ, кажется, услышал. Потому что, когда они вошли в дом, он обернулся и улыбнулся.
— Я тебя тоже, — сказал он.
— Что «тоже»? — не понял Куматетцу.
— Люблю, — ответил лев. — Всё остальное — потом.
Глава 2: Первый снег
Куматетцу проснулся от тишины. Не от той, когда просто нет звуков, а от той, когда мир замер, притаился, боясь пошевелиться. Он открыл глаза — и в комнате было светло. Слишком светло для раннего утра.
Он подошёл к окну и замер.
Весь мир был белым.
Снег — первый снег в этом году — укрыл сад, крышу, дорожки, ветки глициний. Он лежал ровным, пушистым слоем, и на нём ещё не было следов.
«Никто ещё не ходил, — подумал Куматетцу. — Мы первые. Мы с папой». Сердце радостно забилось.
— Папа! — закричал он. — Папа, иди сюда!
Широганэ вошёл в комнату, держа в лапах чашку с чаем. В львином облике он был особенно пушистым — золотисто-кремовая шерсть, хвост с тёмной кисточкой, золотисто-карие глаза с чуть увеличенными зрачками. Он зевнул, прикрыв пасть лапой, и чашка чуть не выпала.
«Он не выспался, — подумал Куматетцу. — Но всё равно пришёл. Потому что я позвал».
— Снег, — сказал Куматетцу, показывая на окно. — Первый снег!
— Да, — улыбнулся лев. — Зима пришла.
— Я хочу на улицу!
— Сначала завтрак.
— Папа!
— Завтрак, — твёрдо сказал Широганэ. — Холодно. Нужны силы.
«Он такой строгий по утрам, — подумал Куматетцу. — Но я знаю, что он просто заботится. Он всегда заботится. Даже когда я этого не замечаю».
Куматетцу надулся, но спорить не стал. Он быстро съел кашу, выпил чай и побежал одеваться. Широганэ помог ему застегнуть тёплое кимоно, замотал шарф и надел варежки — те самые, которые сам сшил.
— Ты похож на маленького снеговика, — сказал лев.
— А ты — на большого, — ответил Куматетцу.
На большого? — подумал Широганэ. — Наверное. Я и правда большой. И старый. Но с ним — я чувствую себя молодым».
Они вышли в сад. Снег хрустел под лапами, и Куматетцу наступал на него специально, чтобы слышать этот звук. Хруст, хруст, хруст — словно маленькие косточки ломались под весом медвежонка.