Снег в аду : история кровавого дьявола который стал отцом

— Как Гарри Поттер?

— Похоже. Но в Гарри Поттере нет картинок.

— А манга — есть.

— Умница, — Широганэ погладил сына по макушке. — В манге картинок намного больше, чем слов. Иногда слова почти не нужны — художник рисует всё: эмоции, движения, драки, пейзажи.

— И это придумали в Японии? — уточнил медвежонок, перелистывая страницу с изображением Каймана, который замахивался гигантским ножом.

— Да. В моём мире — в мире людей — это часть культуры. Аниме смотрят и дети, и взрослые. Есть истории смешные, есть страшные, есть очень грустные. Как и в обычных книгах.

Куматетцу закинул ногу на ногу и потряс томиком.

— А эта о чём? «Дорохедоро»? Нарисовано круто.

— «Дорохедоро» — про мир, где магов считают врагами, а главный герой — ящероголовый парень, который потерял память. Он ищет того, кто наложил на него проклятие. Там много жестокости, крови, но ещё больше чёрного юмора. Тебе рановато.

— Почему?

— Потому что там отрывают головы и показывают всё, что внутри.

Медвежонок на секунду замер, потом пожал плечами.

— Ладно, потом прочитаю. А эта? — он ткнул в стопку, которую принёс отец.

Широганэ разложил книги веером.

— «Бистарс» — про школу, где ученики — хищники и травоядные. Похоже на… ну, на мир, который я видел в одном другом месте. Но там нет рабства и турниров. Просто все пытаются не съесть друг друга. История про взросление и страхи, которые внутри.

— А с зайцами там есть? — оживился Куматетцу.

— Есть. Очень сильный заяц.

— Тогда читаем.

— Не сразу. Там тоже местами жёстко.

Медвежонок вздохнул, как взрослый, на которого свалились заботы, и перевёл взгляд на следующую книгу.

— А «Берсерк»? Название грозное.

— «Берсерк» — это история про воина, который потерял всё: друзей, любимую, свою человечность. Он таскает громадный меч и сражается с демонами, которых раньше называл соратниками. Очень мрачно. Очень больно. Я плакал, когда читал.

Куматетцу округлил глаза.

— Ты плакал? Папа, ты не плачешь вообще!

— Плачу, — тихо сказал Широганэ. — Просто не при тебе. «Берсерк» — про боль утраты, про то, как человек становится монстром, но внутри всё равно остаётся человеком. Это очень близкая мне история. Но тебе не надо её читать до восемнадцати лет. А лучше до двадцати.

— Уговор, — кивнул Куматетцу. — А «Тёмный дворецкий»?

— Про демона-дворецкого, который служит мальчику-аристократу. Мальчик заключил сделку — его душу в обмен на помощь в мести. Дворецкий идеально готовит, убирает, сражается и… ведёт себя очень подозрительно. Оттуда рецепт того самого торта.

— Красиво нарисовано, — медвежонок полистал страницы с витиеватыми особняками и стройными фигурами. — А «Ван Пис»?

— Приключения пиратов. Очень длинная история, больше тысячи глав. Про дружбу, свободу и мечту стать королём пиратов. Там есть персонаж, который ест дьявольский фрукт и становится резиновым. Весело, местами глупо, местами так грустно, что не остановиться.

— А «Наруто»?

— Тоже длинная. Про ниндзя, который мечтал стать главой деревни, а в детстве его все ненавидели за то, что внутри него заперт демон. Тоже про одиночество и принятие. Тоже поучительно.

— У тебя все книги поучительные? — спросил Куматетцу с подозрением.

— Не все. Вот, — Широганэ достал с полки самый потрёпанный том с рисунком жуткой улыбки на обложке. — Дзюндзи Ито. Ужасы. Про монстров, проклятия, странные болезни и дома с дырами неясного назначения. Это не поучительно. Это просто страшно и красиво одновременно.

— И это я буду читать?

— Нет. Это я буду читать, когда ты уснёшь.

Куматетцу обвёл взглядом библиотеку, полную сокровищ, и вдруг спросил:

— А ты, когда был маленьким, читал такие же книги?

Широганэ помолчал.

— Я был человеком. Аниме и манга тогда только начинали появляться в моей жизни. У меня не было денег на книги, я смотрел отрывки в интернете и завидовал тем, у кого есть. Но я запоминал названия, представлял, как всё выглядит.

— А теперь у тебя есть всё.

— Теперь у меня есть ты, — поправил лев. — Книги — это хорошо. Но ты — главнее.

Куматетцу покраснел, уткнулся в корешок «Дорохедоро» и буркнул что-то неразборчивое.

Вечером, после купания в проруби (Куматетцу снова нырял, уверяя, что «воины не мерзнут»), и после катания с ледяной горки в лесу, они сидели у камина. Широганэ читал «Кубок огня» — про Турнир Трёх Волшебников, про драконов и русалок. Когара спал на коленях медвежонка, свернувшись рыжим клубком.

— Папа, — сказал Куматетцу, когда глава закончилась.

— Да?

— А у демонов есть свои книги? Гримуары всякие?

— Есть. Но они не такие красивые, как эти. В гримуарах — заклинания, рецепты зелий, описания порталов. Они полезны, но в них нет души.

— А в этих — есть?

— В этих — есть, — Широганэ погладил обложку «Гарри Поттера», повёрнутую к свету. — Потому что их писали люди, которые хотели рассказать историю. Не победить врага, не захватить власть. Просто поделиться тем, что внутри.

Куматетцу зевнул, прижался к его боку и закрыл глаза.

— Пап, а можно завтра мы дочитаем, как Гарри на дракона полезет?

— Можно.

— А ещё прочитаем немного про того воина с большим мечом?

— «Берсерк»? Рано.

— Ну пожалуйста!

Широганэ вздохнул.

— До шестнадцати лет — ни страницы. Но я могу рассказать тебе одну историю. Не из книги. Свою.

Куматетцу встрепенулся, но глаза уже слипались.

— Завтра.

— Завтра, — согласился лев.

Он подоткнул одеяло, поправил подушку и задул свечу. Лунный свет пробивался сквозь бумажные стены, рисуя на татами серебряные узоры. Когара чихнул во сне, перевернулся на другой бок и засопел.

— Ты мой самый любимый читатель, — прошептал Широганэ, обращаясь к спящему сыну. — Ты и есть моя любимая книга.

Он закрыл глаза и улыбнулся в темноту.

За окном тихо падал снег.

Глава 8: Зимнее полнолуние

Зима уходила в этом году долго, неохотно, будто не хотела отпускать землю из своих белых объятий. Днём солнце припекало так, что с крыш свешивались игольчатые сосульки, а к вечеру мороз сковывал лужи ледяной коркой. Снег оседал, темнел, превращался в ноздреватую кашу, но по ночам всё ещё трещал, напоминая: весна — это пока перемирие, а не победа.

Куматетцу стоял на веранде, опершись на резные перила. Сад спал под мокрым покрывалом. Глицинии ещё не проснулись, но на их голых ветках уже набухли почки — маленькие, зелёные, похожие на застывшие капли. Когара сидел на перилах, навострив уши, и тоже всматривался в лес. Лисёнок будто ждал кого-то или чувствовал то, чего не чуял медвежонок.

— Сегодня полнолуние, — сказал Куматетцу, не оборачиваясь.

— Знаю, — раздалось из глубины дома. Широганэ вышел на веранду, бесшумно ступая по скрипучим половицам. На нём было простое серое кимоно, без вышивки, без украшений — он всегда одевался так, когда собирался в долгую дорогу.

— Мне нужно идти, — добавил лев.

— Я помню, — кивнул Куматетцу и вдруг спросил: — Ты не боишься оставлять меня одного?

— Нет, — ответил Широганэ. — Ты уже большой.

— Я большой, — согласился медвежонок, хотя внутри что-то сжалось.

— Но я всё равно волнуюсь, — признался лев.

— Не волнуйся. Я посторожу дом. И Когару. Правда?

Он взглянул на лисёнка. Тот тявкнул, дёрнул хвостом и гордо задрал морду — дескать, я надёжный охранник, хоть и маленький.

В этот момент из кухни раздалось бряцанье. Из двери высунулся взъерошенный Фиро, с флягой в одной лапе и с остатками засохшего заварного крема на щеке . Фиро появился у нас не так давно, папа говорил что Фиро его друг и служит ему как легат, он давно его знает и в своё время помог и вылечил как и меня и сейчас недели три назад о переехал к нам, отец его пригласил и Фиро согласился.

— Я слышал, ты уходишь, — сказал леопард, щурясь на утренний свет. — Демонические дела?

— Доклад дьяволу. Легионы, север, проверка порталов, — перечислил Широганэ.

— Скука, — зевнул Фиро. — Оставался бы здесь, чай пил.

— Кто-то должен отвечать за свои владения.

— Вот я и говорю: скука. — Фиро перевёл взгляд на Куматетцу. — Маленький, ты как, не боишься с этим старым пнём оставаться? — он ткнул себя в грудь лапой. — Я имею в виду с собой.

— Ты не старый, — возразил медвежонок.

— А кто? Молодой и красивый? — усмехнулся Фиро.

— Ты… опытный.

Леопард хмыкнул, но лестное замечание явно пришлось ему по душе.

— Ладно, — сказал Широганэ. — Фиро, присмотришь за домом?

— Я всегда присматриваю. Особенно за запасами вина.

— За домом и за Куматетцу, — уточнил лев.

— А это само собой. Кого мне ещё учить пить?

— Его рано, — строго заметил Широганэ.

— Рано, — согласился Фиро и украдкой подмигнул медвежонку.

Куматетцу заулыбался. Ему стало легче. С отцом уходила часть тепла, но оставался этот ворчливый, обожжённый леопард, который пытался быть суровым, а на деле через час сам начинал скучать.

Солнце село рано — зимний день короток, даже когда календарь уже шепчет о весне. Широганэ обнял сына, поцеловал в макушку, пахнущую мёдом и кедровой хвоей.

— Я вернусь к утру, — сказал он.

— Я буду ждать, — ответил Куматетцу, цепляясь за рукав дольше, чем следовало.

Лев отстранился, шагнул в сумерки, и через мгновение его тень растаяла между стволами кедров. Только хруст снега под лапами ещё несколько секунд напоминал о нём, а потом стих.

— Ну что, Когара, — сказал медвежонок, глядя в пустоту. — Остались мы вдвоём… и дядя Фиро.

Лисёнок спрыгнул с перил, подбежал к нему и ткнулся носом в лапу. Фиро, который всё это время сидел на лавке, отхлебнул из фляги, крякнул и произнёс:

— Остались, значит. Кто бы мог подумать, что старый еретик будет нянчиться с медвежонком и лисом. Аристократия, блин.

Он забрал флягу, отставил её в сторону и зевнул.

— Идём в дом. Нечего мёрзнуть на веранде. Твой отец вернётся, а у нас сопли по колено.

Ночь выдалась холодной, но ясной. Луна висела над садом огромная, круглая, бледно-жёлтая. Её свет падал на снег, и тот становился серебряным, будто кто-то рассыпал по земле драные облака. Ветки деревьев отбрасывали чёрные кружевные тени, и они шевелились от лёгкого ветра, создавая впечатление, что лес живёт своей, тайной жизнью.

Куматетцу сидел у камина, привалившись к тёплому боку Фиро. Леопард сначала ворчал, что он «не грелка», но через минуту уже сам притянул медвежонка поближе и укрыл пледом. Когара устроился на коленях у Куматетцу, свернувшись калачиком, и иногда приоткрывал один глаз, чтобы проверить, не появилось ли угощение.

— Интересно, что сейчас делает папа? — сказал Куматетцу в трещины огня.

— Докладывает дьяволу, наверное, — лениво ответил Фиро. — Отчитывается, сколько душ собрал, сколько легионов пересчитал, какой урожай персиков в аду.

— В аду нет персиков.

— А твой отец посадил бы. Он везде сад разобьёт, если его не остановить.

Куматетцу улыбнулся.

— А он не скучает там без нас?

— Скучает, — уверенно сказал Фиро. — Но виду не подаёт. Он же демон. У них такая работа — не показывать, что у тебя сердце есть. Но оно у него есть. Я проверял.

— Как ты проверял?

— Стучал. Глухо, но бьётся.

Медвежонок засмеялся, и Когара поднял голову, недовольный, что его трясут.

Они помолчали. Потом Куматетцу взял с полки «Кубок огня», полистал страницы, но слова не складывались, мысли убегали в сторону.

— Дядя Фиро, — позвал он.

— М?

— А ты веришь, что папа вернётся?

— Я верю, — ответил леопард без обычной насмешки. — Он всегда возвращается. Даже когда его не ждут. Даже когда он сам говорит, что не успеет. Он приходит. Потому что его здесь ждут.

Куматетцу прижался к нему сильнее.

— Я тоже верю, — прошептал он.

— Тогда чего спрашиваешь?

— Так… спросил.

Фиро вздохнул и почесал медвежонка за ухом.

— Ты слишком похож на него, маленький. Такой же упрямый. И такой же… боящийся. Только он не показывает, а ты — показываешь.

— А это плохо?

— Нет. Это… по-человечески, — Фиро запнулся, будто сам удивился своему слову. — Ладно, спи давай. Я покараулю.

Куматетцу задремал, приоткрыв рот, положив голову на колено леопарду. Когара тоже спал, подрагивая лапами во сне. В камине догорали угли, потрескивая и осыпаясь пеплом. Фиро сидел неподвижно, боясь пошевелиться, чтобы не разбудить.

Луна за окном поднялась высоко и заглянула в комнату. И тогда леопард, сам не зная зачем, начал тихо говорить. Может быть, для того, чтобы не уснуть. Может быть, для того, чтобы медвежонок чувствовал, что рядом кто-то есть. А может, потому что эту историю давно нужно было рассказать.

— Знаешь, маленький, — прошептал он, — я когда-то тоже думал, что сила решает всё. Заключил сделку с существом, которое не умеет любить. Обещало мне огонь, а дало шрамы. Получил власть, но потерял семью. Жена. Дочь. Я не был рядом, когда они горели. Думал, защищаю их. А оказалось, что сам поджёг.

Он замолчал, погладил Куматетцу по голове — тот даже не шевельнулся, спал крепко.

— Долгое время я жил в империи, где меня называли еретиком. Звали «палачом», «псом» и «ничтожеством». Меня приковывали цепями, заставляли жечь зайцев, чтобы те не сбегали. Я ненавидел себя. И не видел выхода. Думал, что умру в какой-нибудь вонючей камере, и никто даже не вспомнит, как меня звали по-настоящему.

Фиро отхлебнул из фляги — в ней был травяной чай, он уже давно перешёл на чай, когда оставался с ребёнком.

— А потом пришёл твой отец. Он не за сталью пришёл, не за душами. Он пришёл за мной. Открыл портал прямо в лабораторию, где меня уже готовили к вскрытию. Сказал: «Фиро, ты заслуживаешь большего». Я не поверил. Думал, облава, проверка, очередной эксперимент. А он просто протянул лапу. И я взялся. Потому что терять было нечего.

Когара вздохнул во сне, и Фиро замолчал, глядя на отблески огня.

— Он вылечил меня. Не только кожу — душу. Дал дом, дал имя, дал… смысл. Сказал, что я нужен не как оружие, а как друг. Я сначала смеялся. Думал, что демоны не знают дружбы. Но он — знает. И ты, — леопард посмотрел на спящего медвежонка, — ты — его главное доказательство. Он держал тебя на руках, когда ты был колючим и грязным, и не отпустил. Так что… если я верю, что он вернётся — это не просто вера. Это знание. Он приходил за мной в ад. За тобой — в снег. Он придёт и сегодня.

Он накрыл Куматетцу пледом плотнее и сам откинулся в кресле, прикрыл глаза. Но не спал — слушал, не скрипнет ли дверь.

А потом — скрипнула.

Фиро открыл глаза. В проёме стоял Широганэ, мокрый от растаявшего снега, с усталыми, но тёплыми глазами.

— Ну, хозяин, — сказал леопард, не вставая. — Долго же ты. Мы уж думали, тебя там завалило отчётами.

— Почти, — усмехнулся лев. — Дьявол стал многословен.

— Стареет, наверное.

— Возможно.

Широганэ скинул промокшее хаори, повесил его сушиться и подошёл к креслу. Куматетцу спал, прижавшись к леопардову боку, и даже не пошевелился.

— Он всё время ждал, — тихо сказал Фиро. — Не ложился. Спрашивал про тебя. Боялся.

— Знаю, — ответил лев, опускаясь на корточки рядом с сыном.

— Он храбрый, — добавил Фиро, глядя в сторону. — Как ты.

Широганэ молча погладил медвежонка по макушке. Тот вздохнул, повернул голову, ища знакомое тепло, и вдруг промямлил спросонья:

— Фиро… а ты правда веришь, что папа… вернётся?

— Он уже вернулся, маленький, — ответил леопард.

Куматетцу открыл глаза, увидел отца и, не сказав ни слова, просто бросился обнимать. Обхватил за шею, уткнулся носом в гриву. Широганэ обнял в ответ — крепко, как будто и сам скучал целую вечность.

— Ты плакал? — спросил лев, заметив припухшие веки.

— Нет, — сказал Куматетцу. — Это дым от камина.

— Камин погас ещё вчера, — заметил Широганэ.

— Значит, луна светила в глаза.

Лев не стал спорить. Он только прижал сына крепче и поцеловал в макушку.

— Я скучал, — сказал он.

— Я тоже, — ответил Куматетцу.

— Ты посторожил дом?

— Посторожил, — кивнул медвежонок. — И Когару. И дядю Фиро.

— Фиро не нуждается в охране.

— Он храпел, и я думал, что кто-то стучится. А это он.

Широганэ улыбнулся. Из коридора послышалось ворчание:

— Я всё слышу!

— Это было сказано с любовью, — крикнул медвежонок.

— Убирайся в сад, маленький паршивец!

— Весной уберусь. Сейчас снег.

Из-за двери донёсся неразборчивый рык, потом смех.

Они сидели у камина, который Широганэ снова растопил, и пили горячий чай с мёдом — настоящий, не остывший. Фиро вышел через полчаса, налил себе большую кружку и уселся в своё кресло.

— Ну что, хозяин, — спросил он. — Доклады приняты?

— Приняты, — кивнул Широганэ.

— Наказаний нет?

— Есть. Я должен чаще бывать дома.

— Жёстко, — прокомментировал Фиро. — И надолго?

— Навсегда, — серьёзно ответил лев.

Леопард хмыкнул, но промолчал.

Куматетцу, глядя на огонь, спросил:

— Папа, а когда растает снег?

— Скоро, — ответил Широганэ. — Ещё неделя — и побегут ручьи.

— И зацветут глицинии?

— И зацветут глицинии, — улыбнулся лев.

— Я хочу увидеть, как они цветут. С тобой.

— Я покажу, — пообещал Широганэ. — Каждую весну. Каждую, пока ты хочешь смотреть.

— А если я захочу всегда?

— Значит, всегда.

Куматетцу прижался к его боку, закрыл глаза. Когара свернулся на коленях. Фиро отвернулся к окну, но уголки его губ дрогнули.

— Папа, — сказал медвежонок, уже засыпая.

— Да?

— Спасибо, что вернулся.

— Спасибо, что ждал, — ответил лев.

За окном таял снег. Где-то в лесу капало с крыш — весна была уже совсем рядом. Но в доме и без неё было тепло. Потому что здесь жила любовь. И иногда — немного дыма от камина, который на самом деле был ни при чём.

Глава 9: Одиннадцать

15 января. Зима крепко держала землю в своих рукавицах, но в доме Широганэ уже с утра пахло корицей, мёдом и топлёным маслом. Куматетцу просыпался в свой одиннадцатый день рождения, ещё не зная, что этот год станет самым длинным и самым важным в его жизни.

Широганэ вошёл в комнату бесшумно, но медвежонок всё равно открыл глаза за секунду до того, как поднос коснулся прикроватной тумбы.

— Сегодня тебе исполняется одиннадцать, — сказал лев.

Куматетцу сел, протирая глаза. За окном было ещё темно — зимой солнце вставало поздно, и первые лучи только начинали золотить верхушки кедров.

— Одиннадцать? — переспросил он хрипловатым со сна голосом. — А мне казалось, я всё ещё десять.

— Время идёт, — улыбнулся Широганэ. — Даже когда мы его не замечаем.

— А ты заметил?

— Я заметил, — лев присел на край кровати, поправляя одеяло. — Ты стал выше на два пальца. Сильнее — проверял твои удары мешком с песком, мешок жаловался. И мудрее — ты больше не пытаешься откусить свою палочку, когда злишься.