Женоненавистник

- Тварь.

- Да, - глухо подтвердил я. - Он. Но я тоже. Лира могла достаться кому угодно. Но он - гребаный извращенец. И решил запереть в ней именно автора.

Ещё одна пауза. Я сказал:

- Я завидую тебе.

- Мне?

- У тебя мышцы. Рост. Ты можешь стоять так, будто сейчас кому-то врежешь.

- А толку? Ошейник нагреется, и вся моя богатырская задница сядет куда скажут.

Я не выдержал и рассмеялся. Сашка тоже. Смех вышел короткий, кривой, больной. Но это был смех, а не истерика. Звучало так, будто две подружки посмеялись над парнями. Затем он вдруг закрыл лицо ладонями.

- Я утром проснулся и подумал, что стоя пойду по-маленькому. Как всегда. Затем вспомнил и вот тут меня накрыло. Не в капсуле, не когда они форму дали. А там - в туалете. Как идиота.

- Меня тоже.

- Я думал, тебе только грудь мешает.

- Мне мешает всё тело, Саш.

Он поднял голову. Я впервые назвал его так без издевки.

- Саш? - переспросил он.

- Если можно.

- Можно.

Я кивнул.

- Марк, - сказал он после паузы. - Если ты ещё раз попробуешь доказать, что ты мужик, через кого-то слабее...

- Не попробую.

- Я не договорил.

- Договаривай.

- Я тебе сам морду разобью. Даже в этом теле, особенно в этом теле.

- Справедливо.

Он протянул руку и я посмотрел на неё. Рука была сильная, с длинными пальцами, гладкой кожей и костяшками, которые уже успели сбить о стену. Я пожал её. Сашка дёрнул меня к себе неожиданно резко. Я едва не вскрикнул от боли в груди и ребрах, но он уже обнимал меня. Неловко, с болезненной силой, не зная, куда девать новую мощь и новую грудь. Я сначала застыл. Затем обнял в ответ. Две женщины, два земных идиота, которым только что объяснили телами то, что словами они бы ещё долго не поняли.

- Не прощаю сразу, - сказал Сашка мне в волосы.

- Я понял.

- Но не убью.

- Уже прогресс.

- Не умничай, Марочка.

- Только не ты.

Он хмыкнул:

- А что? Лера уже разнесла?

- Лера хочет сделать из меня сестру, косметический проект и финансовую ловушку для мужиков.

- А из меня?

- Не знаю. Наверное, сельхозтехнику с ресницами.

Сашка засмеялся уже нормально. И мне вдруг стало легче. Не хорошо, до хорошего было как до Земли пешком через вакуум. Но легче. Но теперь я знал Леру, которая могла обозвать козой и одновременно научить выживать. И Сашку, который имел полное право оттолкнуть меня, но всё-таки держал мою руку. Раньше я бы над таким только фыркнул. Для нынешнего это уже было не одиночество.

Глава 5. Нергалский аукцион

Станцию Нергал я впервые увидел через прозрачную стену транспортного рукава.

До этого я почему-то был уверен, что космос должен выглядеть величественно: чернота, звёзды, огромные корабли, торжественная тишина, все дела. Нергал убил эту дурную фантазию сразу. Станция висела в пустоте как ржавая гирлянда из модулей, доков, рекламных плоскостей и пристыкованных судов. Она была на мой взгляд больше похожа на свалку. Огни мигали разными цветами. По внешним фермам ползали ремонтные машины. Между доками двигались капсулы и грузовые рамы. На дальнем кольце горели вывески, которые я разбирал кусками: "медицинская реставрация", "долговая регистрация", "контрактная передача", "биологическая страховка".

Нас выводили из корабля партиями. Перед выходом пираты выдали серые дорожные формы: дешёвую мягкую ткань с метками партии. Платья, чулки, топики, ленты и прочую дрянь сложили в вещевые мешки и взяли с собой, чтобы при случае снова нарядить нас за пять минут. Пленных стало меньше, но не потому, что кого-то отпустили. Часть людей исчезла после сортировок. Куда, я не знал, и воображение услужливо подсовывало варианты один другого гаже. Рядом со мной молча шла Аня. Она перестала спрашивать вслух, но я видел, как она смотрит на каждую проходящую группу, на каждую каталку, на каждую прозрачную капсулу. Она кого-то искала.

Из первой сотни рядом держались Лера, Татьяна и Сашка. Лера, та самая девчонка в блестящем платье, которую выдернули с вечеринки, уже успела обозвать меня Марочкой, козой драной и будущей сестрой. Теперь она шла в серой форме и мяла рукава с таким видом, что сейчас порвет ткань, но не решалась. Татьяна, пожилая учительница биологии, пыталась идти ровно и повторяла Лере: "Смотри на мой затылок, не на них". Третьим шёл Сашка. Мы с ним уже успели помириться так криво, как только могут помириться два идиота после конца света.

Про Сашкино новое тело я успел нахвататься слухов. В накладных оно шло как Рута-112: не уникальное чудо, а действительно ходовая аграрная серия для дальних фермерских миров. Сильная рыжая женщина для поля, дома, хозяйской постели и рождения детей, которых потом тоже впишут в долговую книгу. Его делали не для витрины Нергала, а под заказ богатого землевладельца с дальней аграрной планеты: "жена" для дома, поля и постели в одном контракте. До разговора у стены я бы зацепился за это с завистью и гадкой шуткой. После разговора уже не мог: передо мной был Сашка, злой, напуганный, сильный и такой же похищенный, как я.

Да, ему повезло больше. Эта мысль не отпускала. Но теперь рядом со стыдом вспоминался Сашкин обрывистый голос: "Не простил сразу, но не убью". На мне был розовый топ и шорты - так удобней всего. Мы шли по станции. В толпе приходилось уворачиваться, а я неверно оценивал ширину плеч, скорость, дистанцию. Вокруг были люди. И не люди. Одни проходили мимо, другие на секунду останавливали взгляд и снова уходили. Аграфы с тонкими лицами и плавной походкой, орки в броне и рабочих комбинезонах. Низкие широкие существа, похожие на бронированные грибы, для которых я не знал названия. Плавающие во влажных креслах твари с огромными чёрными глазами; рядом с ними всегда шли помощники или дроны. Люди разных миров, похожие на землян ровно настолько, что мозг всё время пытался признать их своими: лица человеческие, одежда чужая, взгляды с пугающим спокойствием.

На продажу нас повели не сразу. Сначала нас повели в подготовительный блок. Настоящая подготовка к продаже начиналась дальше, в комнате с длинными зеркалами, тёплыми мойками, рядами платьев и стойками с украшениями. По стенам стояли кресла с фиксаторами. Над ними висели щетки, насадки, распылители, тонкие манипуляторы для волос и кожи. Отдельно стояли столы с косметикой: тяжёлые чёрные коробки, яркие палитры, кисти, блески, флаконы с дорогими запахами, крошечные щипцы, ленты, серьги и украшения, которые даже на вид стоили больше, чем вся моя прежняя куртка. Рабов рассаживали партиями. Свободные работники в тёмных фартуках двигались быстро и спокойно, как портные перед показом.

- Слушать сюда, - сказала старшая, широкая женщина с короткими серебряными волосами и таким лицом, будто спектакль ей уже надоел до начала. - Выходите на подиум чистыми, целыми, яркими и понятными покупателю. Не скромными. Не удобными. Понятными. Вести себя прилично, а то долбану через ошейник.

Один парень из дальней цепочки спросил:

- А если мы не хотим?

Женщина даже не посмотрела на него.

- Значит будете не хотеть и корчиться от боли. Потом вприпрыжку побежите.

Ошейник у парня коротко пискнул, будто соглашаясь. Он замолчал. Нас раздели и погнали через мойки. Для каждого была предусмотрена душевая кабинка. Тёплая вода ударила сверху, затем сбоку, затем снизу. Пена пахла чем-то цветочным. На выходе всех проверяли и некоторых разворачивали обратно.

Затем ногти: их подровняли и покрыли прозрачным слоем. На мои колени и локти нанесли средство, от которого синяки стали светлее. На губы - бальзам. На лицо - тонкую холодную маску, от которой кожу стягивало и холодило.

Началась косметика. Лица красили приторно яркими цветами, чтобы покупателям лучше было видно на сцене: ярче глаза, дороже губы, ровнее кожа. Мне провели кистью по векам, и в зеркале глаза стали темнее и визуально крупнее. На губы лег густой винный блеск. Скулы подсветили так, что лицо стало ещё мягче и уже. Белые волосы просушили и уложили. Я дёрнул щекой.

- Не морщиться, - сказала подготовительница. - Линию испортишь.

- Какую ещё линию? - спросил я и дёрнул щекой уже назло.

- Лицо красивое. Не порть его кривляниями.

- Это моё лицо, как хочу так и кривляюсь.

- Было бы твоё - сам бы решал, красить или нет. А пока не дёргай.

Я дёрнулся руками к голове, когда расческа потянулась к волосам.

- Руки убрала, - сказала подготовительница.

- Я мужик.

- Да ладно. Но волосы мы тебе уложим не как мужику, а как модели на подиум.

- Мужской вариант есть? То что ты мне на башке навертела не мужественно, сделай короче волосы и уложи.

- Есть, но он для мужчин.

- Я же говорю...

- А я уже слышала, - протянула она, - тут мало кто не слышал и не посмеялся.

Она брызнула на волосы чем-то сладким. Я чихнул. Лера через кресло сказала:

- Все, Марочка, образ готов. Нежная егоза с насморком.

- Сейчас ты у меня тоже зачихаешь, - двинулся я к ней, нервы были на пределе.

- Только не в макияж, меня за него дороже продадут. Вот купит меня какой-нибудь красавчик, я его охмурю и выберусь.

Аня сидела в соседнем кресле и смотрела прямо перед собой. Ей тоже уложили волосы, убрали пряди от лица, нанесли крем на руки и дорогой тёмный цвет на губы. На ней это выглядело вполне естественно. Лера вдруг сказала негромко:

- Шампунь неплохой.

Я повернул голову. Она сидела через кресло от меня, бледная, уже накрашенная, с влажными на концах волосами и губами, которые дрожали, но взгляд у неё на секунду стал почти прежним: цепким, оценивающим, земным, довольным.

- Что?

- Шампунь, говорю, неплохой. У меня дома такой блог бы хорошо зашёл. "Меня похитили инопланетяне, но уходовая линейка достойная".

Я не хотел смеяться и хмыкнул. Лера моргнула, будто сама испугалась своей шутки:

- Не думай, что я нормально держусь, Марочка. Я сейчас в обморок хлопнусь, если перестану болтать. Меня наряжают и продают в рабство. Звучит как ремарка к сериалу.

- Болтай, - сказала Татьяна из другого кресла. - Только запоминай.

- Что запоминать?

- Запахи. Лица. Слова. Покупателей. Маршруты.

Подготовительница щёлкнула пальцами.

- Тишина на рабочей линии.

Татьяна замолчала. Нас начали наряжать на продажу в дорогие платья, повязывать волосы и надевать бижутерию. Сначала Аню: ей дали тёмно-синее платье из плотной мягкой ткани: открытые плечи, часть спины оголена, высокий разрез, тонкий пояс. Выглядело дорого и спокойно. Аня посмотрела на себя в зеркало без выражения и сказала:

- Я сама застегну.

Лере досталось светлое блестящее платье, похожее на то, в котором её похитили.

- Ну конечно, - сказала она. - Девочка с вечеринки вышла покурить. Больше не покурит.

Татьяну одели строго: серый костюм, убранные волосы, уважительный вид. Её готовили как полезного специалиста.

Сашку вывели из соседнего ряда позже. Я сначала увидел не его лицо, а платье. Тёмно-зелёное, плотное, обтягивающее узкую, но крепкую талию, с высоким разрезом для шага и открытыми сильными плечами. Рыжие волосы стянули чёрными лентами, в уши вставили изумрудные серьги, губы затемнили бордовым цветом. Тело выглядело сильным.

Подготовительница сверилась с планшетом и сказала помощнику:

- По Руте-112 поправка. Первичный заказчик снял заказ. Ты не будешь плодить деток тому землевладельцу.

- Прекрасно, - обрадовался Сашка, - так может меня отпустят и отвезут обратно на Землю?

- Очень смешно, - вскинулась распорядительница, - не волнуйся, найдём тебе другого. Покупатель во время финальной оценки взял Соню-21: высокая брюнетка модельной линии, дороже, мышц меньше. Руту в общий зал, открытая продажа.

- Вот Соня - сучка, из под носа парня уводят, - издевательски проронил Сашка.

Лицо у него дёрнулось так, как будто он хотел рассмеяться и ударить одновременно.

- То есть меня даже тот урод не забрал? - спросил он.

- Урод не оплатил, - сказала подготовительница, - так вот и живем, оформят предзаказ на сайте, натыкают эффектную девку под градусом с друзьями, а нам потом мучайся и продавай. Уже и кучу подтверждений вводили, и предоплату, - бестолку.

Сашка посмотрел на платье, ленты, серьги и чужое сильное тело, которое уже успели одеть под чьи-то хотелки, и вдруг стал ещё злее.

- Значит, я теперь возврат? Бракованный товар?

- Не льсти себе. Возврат лежит на складе, а тебя ведут в зал. Там это называется новый лот.

Сашка увидел меня и застыл.

- Только не ржи, - сказал он.

- Я бы рад, - ответил я. - Но меня сейчас самого ждёт та же участь.

Он оглядел меня сверху вниз, пока меня ещё держали в полотенце.

- Тебе хоть обувь дадут? Или в полотенце пойдешь, - усмехнулся он.

- Надеюсь.

- Выходит девка на сцену - в полотенце и туфлях, ну хоть лицо красивое.

- Спасибо, подруга.

- Сам ты подруга.

От этого потеплело на душе, мы пререкались друг с другом как обычные парни с земли. Следом принесли моё платье - тёмно-бордовое с винным отливом. С открытыми плечами, тугой талией и короткой юбкой с небольшим разрезом. К нему шли тонкие кружевные перчатки, прозрачная лента на шею поверх ошейника, рубиновые серьги и две красные ленты для белых волос. В отдельной коробке были красные туфли на высоком каблуке - не зря на адаптации учили.

- Нет, - выдавил я, глядя не на подготовительницу, а на эту винную тряпку, - следующее.

Подготовительница даже не подняла бровь.

- Ты же не пойдешь на сцену в полотенце? - сказала она. - Помощники, работаем.

- Я это не надену.

- Наденешь. Просто возни с тобой будет дольше. А вас тут несколько десятков.

- Я сказал нет.

Я сделал шаг назад, но два помощника уже стояли рядом. Один взял меня за локоть. Второй за плечо. Подошёл третий и поднял с подноса серьги. Я дёрнулся. Низкий помощник даже не стал звать охрану. Просто поймал мой подбородок двумя пальцами и повернул лицо к свету.

- Не дергайся, красотка, - сказал он. - Я на уши ровно вешаю.

- Не вредничай, - сказала подготовительница. - Не мешай людям готовить лот.

- У меня имя есть, я вам что, мяса кусок.

- Имя тоже выведем, на экране, с описанием всех преимуществ и качеств.

- Я мужик.

- Ты себя в зеркало давно видела, мужик? - издевательски проронила она.

Сашка тихо выругался. Я посмотрел на него. Он стоял в своём зелёном платье и с сильными руками, которые мог бы пустить в ход. Мы с ним были в одном дурацком положении, точнее внутри одной и той же дурацкой примерочной, где два земных мужика обсуждали платья, потому что больше ничего им не оставили, особенно не хватало старых тел.

- Саш, - позвал я и дёрнул подбородком в сторону лотка. - Они мне серьги в уши сейчас воткнут?

- Мне уже воткнули, - сказал он мрачно. - Не больно, если тебе это важно. Обидно скорее.

- А ходить в этом как? - спросил я у него как у опытного.

Он кивнул на свои новые туфли.

- Короче шаг, колени не зажимай, платье у тебя короткое - не зацепишь. Если упадешь - не руками вперёд, а боком, иначе грудью приложишься и взвоешь. Всё как на адаптации.

- Откуда опыт?

- Десять минут назад навернулся. Очень познавательно.

- Достойно, осваиваем новые секреты профессии.

- Заткнись, Марочка.

- А туфли как не сломать?

- Никак, - сказал Сашка. - Они сами ломают тебя. Я уже пытался идти пяткой как мужик. Выглядит так, будто балерина изображает вышибалу.

- Обнадежил.

Лера сказала:

- Вот это я бы посмотрела.

Сашка показал ей средний палец. Мы с Сашкой на секунду замолчали и оба рассмеялись.

Помощники сами натянули мне платье через голову, красные кружевные перчатки на руки и застегнули туфли на ногах, завязав все ремешки. Я дёрнул губой: помощник проколол мне обе мочки ушей маленьким прибором, похожим на степлер, и защелкнул серьги. Не больно, но именно эта мелочь добила. Меня поставили перед зеркалом. Там стоял не я. Там стояла беловолосая, навязчиво заметная девушка в платье куртизанки: бордово-винная ткань, голые плечи, винные губы, тёмная линия у глаз, серьги, шея, перехваченная лентой поверх ошейника. Платье держало грудь так, как будто весь мир имел право видеть её лучше, чем я сам. Талия казалась уже, бедра - отчетливее. Сжатая узкая челюсть не портила вид, а только добавляла шарма.

Я отвернулся от зеркала. И тут же понял: прежний я в баре долго бы такую рассматривал. Я замер - захотелось немедленно всё это с себя содрать, стереть косметику, растрепать волосы, взять туфли и наброситься на тех, кто всё это сделал. Аня подошла сзади.

- Дыши, успокойся, ты сейчас вскипишь.

- Не командуй.

- Я не командую. У тебя такое лицо будто ты сейчас накинешься на кого-нибудь. А закончится это тем, что тебя просто уложат на стол и сделают все заново.

- Пусть попробуют.

- Попробуют.

Она сказала это ровно. И это остановило меня лучше ошейника. Подготовительница поставила на стол маленькие флаконы.

- Не трогать ничего на голове. Не чесать шею, не дергать серьги. Платье не рвать. На подиуме идти до метки, повернуться, стоять, пока называются данные. Если покупатель просит показать руки - показывать. Если просит открыть рот для проверки зубов - открывать. Если задаёт вопрос - отвечать коротко. Если хамите, цена падает. Меньше цена - тяжелее судьба.

- А если покупатель просит показать, что в заднице? - спросил я.

В комнате стало тихо. Сашка закрыл глаза и улыбнулся. Аня вздохнула. Подготовительница посмотрела на меня с усталостью, как на надоевшую мозоль.

- На подиуме такого не просят, но если спросят - развернулась, задрала юбку и раздвинула булки. Но такого не попросят.

- А после?

- А после покупки - раздвигай что попросят, ты уже не моя заноза.

Меня поставили на место и всё. Я думал рвануться, ударить её, разбить зеркало, сорвать платье, содрать серьги, показать всем, что я не вещь, не кусок мяса на рынке. Вместо этого стоял и чувствовал, как маленькие пальцы сами сжимаются в некрепкий кулак, а ткань изящной перчатки не даёт даже ногтям впиться в ладонь. Сашка подошёл ближе.

- Марк.

- Что?

- Не вздумай срываться на подиуме.

- А где?

- Там где получится не испортить всем жизнь.

- Отличный план.

- Лучше, чем твой "сейчас врежу кому-нибудь и лягу лицом в пол".

Я посмотрел на него. Он говорил грубо, по-старому. Не гладил по голове, а ставил на место как делал бы на Земле.

- Тебя куда? - спросил я.

- Было к землевладельцу, - сказал он. - Теперь этот гад отказался платить, и меня гонят в общий зал. Всё равно купит какой-нибудь хозяин поля. Чёрт бы их всех.

- Сбежишь?

- Сначала научусь хорошо ходить в этом мясном скафандре. Потом найду пульт и избавлюсь от ошейника. Затем сбегу.

- Серьги сними, бесят, - попросил я.

- Нельзя. Пломба.

- Пломба?

- На застежке. Замок закрыт, не сорвать.

Я потрогал свою серьгу. Подготовительница сразу крикнула:

- Руки от лица.

Я опустил руку, Сашка хмыкнул.

- Вот видишь, - опыт.

- Мы два мужика, - пробормотал я, - и обсуждаем серьги.

- Мы два идиота, которых заперли в телах двух дур, - усмехнулся Сашка.

Он протянул кулак. Я тоже. Мы хотели ударить кулак в кулак, но промахнулись. Не сильно, но достаточно позорно: у меня перчатка скользнула, у него браслет зацепился за кружево перчатки.

- Отличное мужское рукопожатие, - оценил я.

- Заткнись. У тебя кулак размером с косметичку.

- Зато в нос метко летит.

- Сначала научись не цеплять грудью все вокруг.

Я хотел ответить, но посмотрел на его зелёное платье, на свои перчатки, на наши серьги, и меня вдруг пробило на смех. Он вышел короткий, злой и настоящий. Сашка тоже фыркнул. Затем нас развели. Он успел сказать уже через плечо:

- Если выберешься, не строй одиночку. Нашёл выход - ищи меня дёргай хоть за волосы, хоть за это чёртово платье.

- А если ты первый?

- Вытащу тебя за шкирку. Или за ленту в волосах. Что ближе будет.

- Договорились.

Сашка посмотрел на свои серьги и скривился.

- Выберемся и вместе всем накостыляем, - уверенно проронил он.

Затем нас повели не в зал, а на репетиционную дорожку. Я сначала решил, что это какая-то особенно тупая прихоть местных: заставлять рабов тренироваться перед продажей. Но покупатель платил за красивую картинку. Значит, картинка должна была идти и стоять красиво. Дорожка была узкой, с матовым полом и метками для стоп. Вдоль стены стояли подготовители, два охранника и худой распорядитель с планшетом. Над подиумом висел огромный экран - на нём показывали информацию о лоте.

- Правила простые, - сказал распорядитель. - Идете до первой метки. Поворот. Вторая метка. Поворот. На вопрос отвечаете без задержек. На себе ничего не трогать, не чесать, не ковырять. Не плюете, не падаете нарочно, не ругаете покупателей, не изображаете припадок, не спорите с описанием лота.

- А если описание лжет? - спросила Аня.

- Тогда нежно улыбаетесь и гривой машете, соглашаясь.

- А если грудь сама вываливается? - спросил я.

Распорядитель впервые посмотрел не в планшет, а на меня.

- Грудь сама не вываливается.

- Вы мою видели?

Лера кашлянула в кулак. Сашка отвернулся к стене, улыбаясь. Распорядитель сделал пометку.

- Так, Лира, ехидство оставь первому клиенту, который тебя ломать будет, - зло проговорил он.

Лера шла первой. Ей сказали улыбнуться, и она улыбнулась так быстро и естественно, что у меня внутри что-то неприятно щёлкнуло: некоторые земные навыки тут срабатывали безотказно. Сашка пошёл вторым. Платье мешало ему меньше, чем мне. Но он всё равно наступил на край, тихо выругался, дёрнул плечом, выпрямился и сделал вид, что так и задумано. Распорядитель велел повторить. Сашка повторил. На третьем проходе у него вышло почти красиво.

- Молодец, - не удержался я.

- Помолчи, красавица.

- Я серьёзно.

- Я тоже, тебя хоть на реальный подиум выставляй.

Меня поставили на дорожку после него. Распорядитель сказал:

- Улыбка.

Я показал зубы. Он посмотрел на планшет.

- Нет. Это скорее угроза погрызть покупателя.

- А если покупатель сам попросит?

- Тогда по отдельному тарифу.

Лера прыснула так громко, что ей пришлось сделать вид, как кашляет. Аня прикрыла глаза ладонью.

Я дошёл до первой метки и едва не навернулся при повороте ко второй. Распорядитель поднял глаза от планшета.

- Повторить.

- Сам походи в этом клоунском наряде.

Я нарочно испортил второй проход: сутуло, зло, широко расставляя ноги, как в старой жизни. Получилось не мужественно, а так, будто маленькая наряженная дура решила покривляться в платье. Кто-то из помощников прыснул. Вот тут я вспыхнул.

- Смешно? - спросил я. - Подойди, я тебе тоже походку поправлю.

Охранник шагнул ближе. Аня сказала:

- Марк.

- Что Марк? Сколько можно?

- Сейчас не место.

- А где место? В клетке? В ванной? На столе у Крейна? На подиуме, где меня будут вертеть как вазу?

Распорядитель кивнул охраннику. Тот не бил, а просто взял меня за плечи и поставил на метку так грубо, будто переставлял стул. Я дёрнулся, каблук поехал, тело потеряло равновесие. Охранник удержал меня за талию одной рукой. Со стороны это, наверное, выглядело изящно. Но я почувствовал только то, что снова ничего не могу: ни вырваться, ни ударить, ни даже упасть по собственному решению.