Мост над годами

Вилена стояла у окна, провожая взглядом пустую улицу, а потом подхватила сумку. Мыслями она уже была в своей новой квартире — среди гулкой пустоты, сквозняков и стойкого запаха свежего гипсокартоном.

Там, посреди комнат, громоздились серые картонные кубы, перед которыми она вдруг почувствовала себя неуютно, почти физически ощущая, как потолок давит на плечи. Мебели еще не было — ни шкафов, ни стеллажей, — и этот завал нужно было хотя бы распределить по зонам.

Вилена присела на корточки перед первой коробкой, потянув за край упаковочный скотч. Картон сухо затрещал. Вместо обычных вещей на свет показались её фестивальные наряды — тяжелая фактурная кожа, сложный текстиль, шуршащие подолы. Она принялась аккуратно выкладывать их прямо на чистый пол, формируя ровные, плотные стопки.

В углу ждала своего часа отдельная гора коробок поменьше — новая кухонная техника со всеми сопутствующими кабелями и переходниками. Вилена закупала её удаленно последние недели, а помощница просто сгружала всё в одну кучу до момента, пока хозяйка сама не приедет и не разберется. Переведя дыхание, Вилена потянулась к первому глянцевому коробу с кофемашиной. Ей хотелось как можно быстрее оживить это мертвое пространство, заставить его дышать.

***

В прихожей у Паши пахло старой кожей и сухим теплом кондиционера. Лиам едва переступил порог, как уперся взглядом в идеально выставленный ряд обуви у стены. Все туфли — строго носок к носку, по линейке. Пыльный ковролин за столько лет выцвел до землистого оттенка, и от этой неподвижной, мертвой правильности у Лиама сразу заломило в висках. До новой квартиры матери отсюда было всего десять минут неспешного шага, но казалось — целая пропасть.

Паша стоял у вешалки, методично расправляя плечики на куртке. На нем была жесткая, безупречно выстиранная футболка.

— Пришел? — Паша мазнул по сыну коротким взглядом и снова отвернулся к куртке. — Обувь в коробке под пуфом. Я проверил, правый задник стоптан в ноль, протектор гладкий. Надо менять. У матери твоей, как обычно, свои «атмосферы», ей не до быта. Заигралась в бизнесмена, а ты ходишь как оборванец.

Лиам промолчал, проходя мимо него вглубь коридора. Плечом задел косяк, толкнул дверь в свою бывшую комнату и рванул створку платяного шкафа. Ткань рубашек отозвалась сухим шелестом.

— Пап, при чем тут мама? — Лиам сгреб со спинки стула пару толстовок. — Я сам вижу, когда подошва летит. Зашел вообще за конспектами и шмотками. У нее переезд, там коробок до потолка, надо помочь раскидать.

Паша замер в дверях. Его пальцы, лежавшие на деревянном косяке, на секунду сжались, побелев на сгибах. Лицо вытянулось, по нему скользнула тень брезгливого недоумения, которую он тут же прикрыл маской ледяного безразличия.

— Переезд? — голос прозвучал слишком ровно, сухо, по-деловому. — Какой еще переезд? Почему я не в курсе?

Лиам обернулся, прижимая к груди тяжелую стопку учебников. Углы обложек больно врезались в пальцы через тонкую ткань футболки. В этот момент — в развороте плеч, в том, как он чуть приподнял подбородок, — в нем слишком явно проступила порода Вилены. Тот же независимый, раздражающий Пашу взгляд.

— Да как-то не к слову было. Она квартиру купила, теперь обустраивается. Наша она, короче. В десяти минутах отсюда.

Паша медленно, едва заметно качнул головой, словно вычеркивал из таблицы ненужный пункт. Новость о покупке полоснула по его самолюбию, но на лице проступило странное, расчетливое спокойствие. Губы тронула едва заметная, сытая усмешка человека, который уверен, что бывшая жена просто в очередной раз «чудит» на последние деньги.

— Купила, значит? Понятно. Ну в принципе, маневр предсказуемый. Опять куча бессмысленных расходов и суеты ради красивой картинки. Ей всегда не сиделось на месте. Главное, чтобы этот ее очередной всплеск независимости мои графики не сбил. И твои заодно. Ей-то терять нечего, а у тебя учеба.

— Твои графики? — Лиам коротко, зло хмыкнул, с размаху закрывая дверцу шкафа так, что звякнули пустые вешалки. Резануло за маму так, что внутри всё закипело. Десять лет она выстраивала этому человеку его стерильный уют, а теперь её жизнь для него — «всплеск суеты». — То есть для тебя главное — чтобы из твоей коробки лишний раз никто не высовывался и не мешал тебе жить? Ты ее сейчас просто зачеркиваешь, пап. Пытаешься уменьшить до размеров своей полки, потому что так удобно. Только она этот проект одна вывезла, без твоих графиков и вечного контроля. И живет сейчас масштабнее, чем вся твоя правильная структура.

Паша ничего не ответил, лишь молча отступил на шаг, пропуская сына к выходу. Но в его прищуренных глазах промелькнула холодная, злая сытость — та самая, с которой смотрят на чужой неизбежный, как им кажется, крах.

Паша на мгновение отвел взгляд, желвак на его щеке дернулся. Он поправил и без того ровно висящий на плечиках рукав куртки.

— Возможно, в отношении тебя я перегибаю, Лиам. Ты вырос, у тебя свои дела. Но мать это тема отдельная. Ладно, бери что нужно. Проходи на кухню, чайник погреем. Расскажешь, как съездил.

Лиам молча смотрел на отца. Из рук не выпускал тяжелую стопку книг, углы обложек уже до боли натирали ладони. Взгляд у него был тяжелый, ровный — без прежней привычной готовности огрызаться, а с какой-то глухой, взрослой задолбанностью. Он слишком ясно понимал, что отец не перестроится, но внутри вдруг шевельнулась странная усталая жалость. Эта стерильная серость вокруг — потолок, выше которого отец никогда не прыгнет.

— Ладно, — Лиам нехотя опустил стопку книг прямо на край обувного пуфа. — Давай чай.

На кухне у Паши всё было подчинено той же геометрии: солонка строго по центру стола, хромированный чайник блестел до рези в глазах, на открытой полке — ни одной лишней крошки. Паша привычным, до автоматизма выверенным движением щелкнул кнопкой, достал две одинаковые серые кружки. Паша поставил кружку на стол. Чайник, остывая, издал сухой щелчок, который в мертвой тишине кухни прозвучал как выстрел.

— Хорошо, — Паша сложил руки на груди, прислонившись к идеально чистой столешнице. — И как всё прошло? Добился своего? Народу много было?

Лиам, до этого момента просто державший кружку в руках, вдруг ощутил, как тяжесть отцовской правильности начинает давить. Рассказывать Паше о том сумасшедшем драйве, о том, как тысячи людей дышали с ним в унисон, — это всё равно что пытаться объяснить вкус апельсина бетонной стене. Всё его существование сейчас — это пульсирующая, яркая пустыня, неон и музыка, а не эта серость. Отец просто не поместится в этот масштаб. Он никогда не поймет, что его «тайминги» — это ничто по сравнению с тем, когда время просто перестает существовать.

И уж точно Паше не стоит знать про новые знакомства. Про Ди, про Марка... И про Катю с Лерой. Это их мир. Трио, которое полгода грело, но которое Паша заклеймил бы первым же своим «правильным» ярлыком. Об этом Паше знать нельзя. Никогда.

Но Паша ждал. И ждал «конкретики».

— Было здорово, — Лиам достал телефон, разблокировал экран. — Народу много, да. Энергетика невероятная.

Он быстро пролистал галерею. У него был миллион фотографий с выступления. Были яркие, безумные кадры, полные жизни. Но он знал, что Паша увидит в них только «суету и хаос». Поэтому он выбрал фото, которое Вилена недавно выложила у себя. Снимок с его дебюта. На нем — они вдвоем, Вилена с её безумными дредами и блестками, и он — в той же белой майке, со своими золотыми татуировками, улыбающийся во весь рот, показывающий язык камере. На заднем плане — океан людей и огромные, светящиеся неоном киты, парящие в ночном небе пустыни. Это фото было ярким, но понятным. Оно говорило о приятных воспоминаниях, об успехе, но не раскрывало всего масштаба.

— Вот, — Лиам развернул телефон к отцу. — Мама выложила. Приятные воспоминания.

Паша взял телефон двумя пальцами. Прищурился, разглядывая снимок. В его взгляде мелькнула брезгливость, которую он даже не пытался скрыть. Эта неоновая пустыня, эти «сказочные существа» в небе, этот их вид... Всё это было настолько чуждым и неправильным для его стерильного мира, что у него даже зубы заныли. И улыбка Лиама... такая живая, такая не вписывающаяся в его чертежи. Паша почувствовал, как внутри поднимается глухой, злой ком. Это был мир, который он не мог контролировать, который он презирал, и который, как он теперь понимал, забрал у него сына.

Паша заставил себя улыбнуться. Улыбка вышла натянутой, пластмассовой, похожей на гримасу.

— Да. Действительно. Ярко, — он быстро вернул телефон Лиаму, словно тот был горячим. — Главное, что тебе это нравится. Рад, что ты доволен.

Паша отошел к окну, за которым была видна только серая стена соседнего дома. Ему нужно было срочно перехватить инициативу, вернуть контроль, перевести тему на что-то понятное и правильное. На что-то свое.

— Раз уж мы об этом заговорили... — Паша повернулся к сыну, стараясь придать голосу непринужденность. — У меня тут тоже кое-кто появился. Женщина. Я давно присматривался, сейчас вот... решили попробовать. Всё серьезно, — он выделил это слово интонацией, словно противопоставляя «серьезность» этой «суете» на фото. — Она человек основательный. Работает в бухгалтерии, у неё всё по полочкам. Я думаю, это может быть надолго.

Лиам просто кивнул. Медленно отпил из кружки. Чай был пресным, как и весь этот разговор.

— Это хорошо, пап. Хорошо, что ты... устраиваешь свою жизнь. Рад за тебя.

Лиам смотрел на отца и понимал, что эта «основательная женщина» из бухгалтерии — это всё, на что Паша способен. Это его предел. Он никогда не вырвется из этой серости, потому что боится масштаба. Боится жизни. И даже не зная эту женщину, Лиам был уверен, что она куда тусклее его мамы. В ней никогда не будет того огня, той страсти, того безумного, яркого света, который излучала Вилена. И Катя. И Лера.

В голове Лиама вдруг вспыхнул образ. Он снова в пустыне. Вокруг — неон, музыка, Ди, Марк... И Катя с Лерой. Они смеются, танцуют, и их улыбки — это настоящий свет. Это жизнь.

— Ну ладно, — Лиам поднялся, аккуратно отодвинув стул. — Мне действительно пора.

— Погоди, я тебе... — Паша судорожно оглядел кухню, словно ища, что еще можно дать сыну. — Я тебе коробку с твоими вещами вынесу. Там твои старые кроссовки, еще одни. Я их почистил.

Лиам кивнул.

— Хорошо, пап. Спасибо.

***

Вилена успела вскрыть только третью коробку, когда в пустом коридоре эхом раздался звонок. На пороге стояла Аня — в одной руке термос, в другой — крафтовый пакет, из которого шел густой запах горячей коричной выпечки.

— Так, откладывай свой канцелярский нож, — Аня мягко забрала у неё инструмент и решительно, но аккуратно перешагнула через груду картона. Глаза у неё горели тем самым предвкушением, какое бывает перед большим проектом. — Я тут покрутила твои эскизы Знаешь, у меня такое предвкушение от комнаты Лиама! Но туда обязательно нужно добавить живой фактуры. У тебя там сплошной холодный неон, он же как в операционной будет. Давай я выкручу ему пару светильников из грубой шамотной глины? Чтобы свет шел теплый, мягкий, «аналоговый». Представляешь, как этот объем сразу заиграет, как фактура проявится?

Вилена опустилась прямо на подвернувшийся край запечатанного короба. Жесткий картон прогнулся под её весом, но плечи впервые за утро расслабились.

— Спасибо, Ань. Я бы тут одна просто зашилась в этих коробках. Паша там у себя небось уже всю мою жизнь по полочкам разложил и ценник повесил, а я

— А ты живой мир строишь, — деликатно, но твердо улыбнулась Аня, со щелчком открывая термос и разливая чай по кружкам. — Пусть раскладывает.

В кармане джинсов Вилены коротко вибрировал телефон. Сообщение от Лиама: «У папы всё забрал, зайдем с Касом вещи закинуть».

Вилена поправила волосы, губы сами собой тронула улыбка. Из колонок, которые она успела вытащить и подключить первыми, по голому полу поплыл низкий, плотный бас, заполняя гулкую пустоту комнат. Пространство наконец-то начинало дышать.

***

Кас стоял у подъезда новой квартиры Вилены, привалившись спиной к бетонной стене. Августовское солнце нещадно резало глаза, асфальт дышал сухим, тяжелым зноем, но внутри было глухо и пусто. Он лениво перекатывал на языке тяжелые, неповоротливые фразы, которые ворочались в голове последние полгода, пытаясь собрать их в один внятный узел.

Валя и Кристина вывернули из-за угла неожиданно. Кас даже не шелохнулся. Валя шла чересчур быстро, на ходу одергивая куртку и стараясь держать мягкую, привычную улыбку, но в каждом шаге читался взвинченный, рваный ритм.

— Привет, — она затормозила в двух шагах, поправляя выбившуюся от жары прядь. — Ты чего здесь один торчишь?

— Лиама жду, — Кас коротко качнул головой, держа руки в карманах. — Как выходные?

— Да нормально, — Валя выдавила быструю, фальшивую улыбку, косясь на пыльные, раскаленные окна новостройки. — С Кристиной в кино выбрались, потом в парке крутились. Ты-то что? Опять в своих схемах зарылся?

— Вроде того.

— Понятно. Всё о великом думаешь, — в голосе прорезался тонкий, укоряющий сарказм, но она тут же прикусила губу. Шагнула ближе, заглядывая снизу вверх: — Слушай, Кас Может, сходим куда-нибудь вечером? Я соскучилась.

Кас перевел взгляд на её пальцы, судорожно сжимавшие ремешок сумки. Тянуть дальше было глупо — эта вежливая тягомотина в душном августовском воздухе только туже затягивала петлю у него на шее.

— Валь, давай отойдем на минуту.

Они сделали несколько шагов в сторону, под сухую тень пыльного тополя. Кристина осталась у тротуара, демонстративно вытащив телефон и повернувшись к ним боком. Сквозь пожухлые листья ложились неровные тени, дрожащие на лице Вали.

Она остановилась, резко развернувшись к нему всем телом.

— Ну? — Валя попыталась сказать это легко, даже качнула головой, но голос предательски дрогнул на исходе выдоха. — О чем ты хотел поговорить?

Кас смотрел прямо на неё, подмечая, как у неё мелко подергивается уголок губы. В горле стоял сухой ком, но он понимал: если сейчас смалодушничать, эта тягучая, душная ложь растянется еще на месяцы.

— Валь, — он произнес её имя глухо, без злости, но с той пугающей финальной точкой, от которой у неё внутри всё похолодело. — Нам нужно закончить это.

Валя замерла. Лишь где-то на заднем плане, у тротуара, Кристина коротко и звонко рассмеялась какому-то видео в своем телефоне, разбивая эту мертвую тишину.

— В смысле? — Валя выпрямилась, её лицо мгновенно пошло бледными пятнами, а глаза сузились. — Что значит «закончить»? Кас, ты сейчас серьезно? Из-за чего? Из-за того, что мы редко виделись эти дни? Так ты сам постоянно пропадал со своими чертежами!

— Дело не в чертежах, — Кас качнул головой. Слова ворочались как неотшлифованные камни. — И ты это знаешь. Дело в том, что мы просто тянем то, чего давно нет. Я не хочу тебе врать. И себе не хочу.

— Врать? — Валя сделала шаг вперед, почти вплотную приближаясь к нему. Её голос сорвался на верхний регистр, в нем зазвенели первые, самые едкие ноты ярости. — Ты мне про ложь сейчас будешь рассказывать? Кас, за кого ты меня держишь?! Думаешь, я слепая? Я же вижу, как ты изменился, как ты ходишь тут... сам не свой. Девять месяцев от тебя ни слова нельзя было вытянуть, а тут она приехала — и ты прямо расцвел!

Она резко вскинула руку, указывая пальцем в сторону окон верхнего этажа, где Вилена сейчас разбирала коробки.

— Это из-за неё, да? Из-за этой кукушки? Из-за старой маминой подружки, которая притащила сюда свой хаос?! Ты из-за неё меня бросаешь?! Ты буквально помешался на этой богатой старухе! Ты вообще соображаешь, кто перед тобой?

Холодная волна испуга ударила Каса в грудь, мгновенно сменяясь глухим гневом. Лицо застыло, превратившись в непроницаемую маску.

— Я вижу, что ты сейчас не в себе, — обронил он монотонно, сдерживая клокочущую внутри ярость.

— Ты придурок, Кас! — её голос сорвался на свистящий шепот, глаза мгновенно заблестели от подступивших слез. — Ты для нее просто пацан, игрушка! Я бы себе такого никогда не позволила!

— Валь. Ты несешь полную чушь. Давай мы прямо сейчас разойдемся, и на этом всё.

— Придурок чертов! — Валя с размаху толкнула его кулаками в грудь.

Кас качнулся, удерживая равновесие на разбитом асфальте. Посмотрел на неё сверху вниз — челюсти сжались так, что заболели зубы, но он сдержал ответный выпад.

— Воу-воу! Что тут происходит? — Лиам, как свежий ураган, подлетел к ним со стороны дороги. Под мышкой у него была коробка со старыми кроссовками.

— Спроси своего друга! — выплюнула Валя.

— Эм... Ладно. Ты чего такая злая? — Лиам отстраненно изучал её лицо, никак не понимая, что за драму она выкручивает на пустом месте. По щекам Вали уже вовсю текли слезы.

— Валь, хватит. Пошли отсюда. Они оба козлы, — Кристина подхватила подругу под руку, пытаясь утащить к тротуару.

Но Валя не сдержалась, оборачиваясь у самой дороги:

— Он с твоей мамашей крутит!

— Что крутит? — Лиам рассмеялся, искренне не понимая, что у этой девчонки в голове. — Вот и спроси у него! Что?!

— Валь, — Кас издал глухой, предупреждающий звук. — Всё, пошли отсюда.

Он развернулся спиной к девчонкам и первым зашагал к подъезду, быстро, в один клик набирая код на панели.

— Кас, ну реально, что это было? — Лиам догнал его уже у лифта, гремя коробкой.

— Она расстроилась, что я с ней расстался.

— А вы прямо серьезно вместе были?

— Нет. Потому и расстался. У меня учеба и проект впереди.

— Ну ладно... А мама моя тут при чем?

Они стояли перед закрытыми дверями, ожидая лифт. На табло лениво мигали цифры, а внутри у Каса впервые начинало расползаться холодное, липкое чувство опасности. Под ребрами заныло от понимания: эта правда, вывернутая наружу чужой обидой, действительно может причинить слишком много вреда — и Вилене, и им обоим.

— Я, честно говоря, так и не понял, — ответил Кас, не отрывая взгляда от мигающего табло. — Странная она, блин.

— Угу.

Двери с тихим гулом разошлись. Они зашли в лифт. Зеркальные стены кабины мгновенно поймали их отражения: Лиам — взбудораженный, с рюкзаком наперевес, и Кас — застывший, каменный, с намертво сжатыми челюстями.

Лиам нажал кнопку нужного этажа, но отворачиваться к дверям не стал. Он привалился плечом к зеркальной панели, глядя на Каса с какой-то странной, кривой усмешкой.

— «Крутит с твоей мамашей» — медленно повторил Лиам, словно пробуя чужие слова на вкус. — Звучит даже как-то неестественно, да? Будто она цитатами из второсортных пабликов заговорила.

Кас не поднял глаз, продолжая изучать бегущие цифры над дверью. Сердце глухо и тяжело ударило в грудную клетку.

— У неё истерика, Лиам. Она просто хотела ляпнуть что-то максимально грязное.

— Да это понятно. Просто фантазия у неё специфическая. — Лиам хмыкнул, но взгляд его оставался цепким, сканирующим. — Ты у нас торчишь сутками, мы музыку пишем, ты на режиссуру учишься А в её пустой башке это превращается в какой-то мексиканский сериал. Старуха, Кас? Серьезно? Моя мать выглядит круче, чем вся их банда вместе взятая.

Кас почувствовал, как пространство кабины сужается, превращаясь в тиски. Каждое слово Лиама, даже сказанное в защиту Вилены, било под дых, как касание оголенного провода.

— Она дура, — глухо отозвался Кас, не меняя позы. — Забудь.

— Да я-то забуду. Просто — Лиам на секунду замолчал, кривая усмешка сползла с его лица, уступая место жесткой, взрослой сосредоточенности. — Странно всё это. Она же вас видела.

Кас наконец поднял голову. В зеркале его глаза встретились с глазами Лиама. Тот самый непостижимый, тяжелый взгляд Каса, который обычно заставлял Вилену внутренне замирать, сейчас наткнулся на прямое недоумение друга. Но под этим недоумением слишком явно проглядывал острый, цепкий ум матери.

— Мы просто обсуждали фильм, — Кас заставил свой голос звучать ровно, почти скучающе. — Она стояла где-то внизу и додумала.

Лифт звякнул, объявляя этаж. Двери с тихим шуршанием разошлись, но Лиам не двинулся с места, заблокировав створку плечом.

— Ну, удачи ей с её теориями заговора, — он наконец толкнул дверь и вышел на лестничную площадку. — Но вообще, Кас, если бы это было правдой — это был бы полный сюр. Даже для твоего авангардного театра.

Лиам пошел к двери квартиры, небрежно насвистывая утренний мотив, а Кас остался в кабине еще на секунду, глядя на закрывающиеся створки. Фраза Вали про «старуху» его не задела. Его бил крупный, внутренний озноб от другого: Лиам начал задавать вопросы. Пусть пока в шутку, пусть просто «пробуя на вкус» чужую глупость, но эта тема внутри него перестала быть невозможной.

Кас вышел следом, чувствуя, как под рёбрами разрастается холодная, пульсирующая пустота.

Дверь в квартиру распахнулась. Лиам влетел первым, на ходу чеканя слова и привычно смеясь — он явно уже переварил сцену у подъезда и выкинул её из головы.

— О, мальчишки! — Аня отстранилась от очередной коробки, вытирая руки о джинсы. — Помогать пришли?

— Не, я только вещи закину, — бросил Лиам, не сбавляя темпа. — Мы в магазин хотим съездить, за оборудованием.

— А я-то думала, вы в четыре руки этот картонный завал раскидаете, — Аня шутливо развела руками.

— Что нужно сделать? — Кас мгновенно сделал шаг вперед, чуть задев Лиама плечом.

— Блин, Кас, позже! — возник Лиам. — Я хочу уже сегодня всё установить и поиграть вечером. Время поджимает.

— Пусть едут, — Вилена вышла из-за спины Ани.

Она сразу поймала их лица. Лиам светился, предвкушая покупку и новые звуки, а Кас Кас выглядел так, словно только что вышел из-под ледяного душа. Побледневший, с застывшим взглядом, он казался натянутой струной.

— Как дела? — Вилена мягко скользнула взглядом по обоим.

— Да нормально, — бросил Лиам, сгружая коробку с кроссовками в угол. — Ну ладно, давайте перетащим, что горит, и поедем. А то магазин закроется.

— Отлично! — Аня чуть подпрыгнула. — Давайте я вам всё покажу. Там на балкон надо передвинуть то, что пока не нужно.

Лиам сразу ушел за Аней вглубь коридора. Кас остался стоять в прихожей. Он на секунду опустил голову, пальцы в карманах джинсов судорожно сжались в кулаки.

— Ты чего? — шепотом спросила Вилена, делая шаг к нему. В пустой, гулкой квартире её голос прозвучал слишком тихо.

— Да там — он промолчал, так и не подняв глаз. Пауза затянулась, воздух между ними стал тяжелым, неподвижным. — Давай вечером поговорим? — так же в полутонах спросил он.

— Конечно, — кивнула она, чувствуя, как внутри колется нехорошее предчувствие.

— Ну вы где там? Кас! — донеслось из комнаты.

— Иду! — отозвался он.

Кас прошел мимо, почти вплотную, и на мгновение его ладонь жестко, горячо скользнула по её животу через тонкую ткань топа — мимолетный, скрытый жест, в котором было слишком много глухого отчаяния.

Вилена замерла, перестав дышать. Рука инстинктивно легла на то место, где секунду назад были его пальцы. В соседней комнате Лиам уже вовсю двигал коробки, и ей оставалось только ждать вечера, вслушиваясь в этот ровный, глухой стук картона о пол.

Парни ушли, и в квартире сразу стало просторнее, но как-то тревожно тихо. Подруги молча доразбирали оставшиеся вещи, сортируя их в ровные стопки прямо на полу.

— Сюда надо первым делом шкаф какой-нибудь и кровать, — Вилена обвела взглядом пустую комнату Лиама. — И шторы, — добавила Аня, прищурившись на яркий свет, бьющий в незашторенное окно. — Иначе он тут как в аквариуме будет.

— Да — Вилена задумчиво опустила ладонь на живот, прижав пальцы к ткани топа.

Под кожей всё еще горело тяжелое, отчаянное прикосновение Каса. Этот жест не был похож на простое проявление нежности — от него веяло глухим, ледяным сквозняком.

— Слушай, — Аня отвлекла её, захлопывая пустую коробку. — Пошли ко мне. Ты посидишь спокойно, подберешь мебель, а я нам что-нибудь вкусное сварганю. Отвлечешься.

— А давай я лучше всё закажу? — Вилена слабо улыбнулась. — Чтобы ты больше не занималась готовкой на всех. Просто выберем что-нибудь из ресторана и выдохнем.

— Ну, или так, — Аня согласно кивнула.

Через полчаса они уже устроились на балконе у Ани. Мягкие кресла, вид на раскаленный, затихающий город и густой аромат свежезаваренного кофе, который смешивался с яблочным паром вейпов.

Вилена открыла ноутбук. Экран осветил её лицо холодным синеватым светом. Она быстро переключалась между вкладками мебельных сайтов, параллельно накидывая сообщения дизайнеру.

— Вот этот комод, Ань, смотри Серый, матовый. Как раз в его стиль.

— Грубовато, — отозвалась Аня, не поднимая головы от матового экрана своего планшета. — Но если добавить туда правильную фактуру, заиграет.

Аня в это время набрасывала скетч нового светильника для комнаты Лиама. Её стилус уверенно летал по стеклу, создавая контуры сложной, почти органической формы, напоминающей то ли застывшее пламя, то ли причудливое морское существо. Она точными движениями прорисовывала мелкие отверстия, через которые должен был пробиваться мягкий свет. Сбоку на слоях она выводила технические пометки: «шамот», «оксид железа», «восстановительный обжиг». Этот цифровой эскиз был нужен ей идеальным — именно его она планировала позже показать мужу, чтобы закрыть все вопросы по материалам.