Тень веков: Кир Великий. Том I

Он вытер руки о траву и вернулся к костру. До рассвета оставалось несколько часов, и ему нужно было найти в себе силы, чтобы утром снова сесть в седло.

*******

К полудню следующего дня, преодолев последний крутой перевал, отряд вышел к ущелью, которое местные называли «Пастью земли». Еще издали Кирилл услышал мерный, монотонный перестук кирок о камень, который эхом разносился между скал.

Зрелище, открывшееся ему, заставило сердце сжаться. Это не было похоже на производство – это была медленная, организованная смерть. У входов в узкие, темные норы–шахты копошились люди, больше похожие на тени. Обтянутые кожей ребра, пустые глаза, покрытые красной железистой пылью лица. Они тащили тяжелые корзины с породой на спинах, сгибаясь под весом так, что их позвоночники казались выгнутыми луками.

Кирилл остановил коня на возвышении, молча созерцая эту «промышленность» VI века до нашей эры. Он видел изнурение, которое не лечится сном. Это была тупая, низко эффективная работа: мертвый или умирающий раб не мог дать того качества и объема, которые были нужны для его амбициозных реформ.

К ним поспешил надсмотрщик – приземистый, жилистый мужчина с тяжелой плетью на поясе. Он поклонился Кириллу, стараясь выглядеть подобострастно, но в его глазах читалась привычная жестокость.

– Шах! Мы не ждали тебя так скоро. Руда идет тяжело, камень здесь твердый, как сердце врага, – прохрипел он, вытирая пот со лба.

– Я вижу, – холодно ответил Кирилл, не слезая с коня. – Сколько людей ты теряешь за лунный цикл?

Надсмотрщик замялся, пожав плечами:

– Десяток, может, два. Каменоломни забирают свое, владыка. Но на их место всегда приходят новые пленники.

Кирилл обернулся к Гарпагу, который наблюдал за сценой с каменным выражением лица, а затем снова посмотрел на изможденных людей. В его голове, воспитанной на гуманизме и законах менеджмента будущего, уже выстраивалась иная схема.

«Раб, который ждет смерти, работает лишь для того, чтобы плеть не коснулась спины. Раб, который видит цель, работает втрое усерднее», – подумал он.

– Слушай меня, – Кирилл наклонился к надсмотрщику, и тот инстинктивно втянул голову в плечи. – Отныне ты введешь новый порядок. Каждый, кто добудет сверх установленной нормы, будет получать двойной паек. А тот, кто за год принесет определенный вес чистой руды – получит право выкупить свою свободу и остаться здесь уже как вольный мастер за плату или отправиться восвояси.

Надсмотрщик округлил глаза, а Гарпаг едва заметно вскинул бровь.

– Но шах... свобода для этих псов? Они же разбегутся!

– Не разбегутся, если им будет куда возвращаться и на что покупать хлеб, – отрезал Кирилл. – Мне нужны не смертники, которые едва поднимают кирку. Мне нужны мастера, которые будут беречь свои инструменты и свои жизни ради того, чтобы увидеть своих детей свободными. Свобода – это самый дорогой товар, и я начинаю им торговать.

Он развернул коня, не желая больше смотреть на этот ужас. Ему нужно было переговорить с Гарпагом наедине: как превратить этот ад в эффективный комбинат, не вызвав при этом бунта среди других рабовладельцев Аншана.

Гарпаг молчал довольно долго, пока они объезжали каменистое плато над ущельем. Он задумчиво перебирал поводья, глядя на то, как внизу зашевелились «тени», обсуждая услышанное от надсмотрщика.

– Твои слова – как острый клинок, Аградат, – наконец произнес мидиец. – Они режут привычный уклад. В Мидии раб – это вещь, как лопата или вол. Но я видел, как сражаются наемники за золото и как сражаются те, кто защищает свой дом. Ты хочешь дать этим людям «дом» прямо здесь, в «Пасти земли». Это мудро... если они не примут твою милость за страх.

Кирилл остановил коня на вершине холма, откуда открывался панорамный вид на долину за рудниками.

– Страх не кует добрую сталь, Гарпаг. Страх заставляет человека прятать изъяны в металле, лишь бы сдать работу в срок. Мне же нужно оружие, которому я доверю свою жизнь.

Он указал на широкую террасу ниже по склону, защищенную с трех сторон отвесными скалами.

– Смотри. Вот здесь мы поставим кузни. Ветер из ущелья будет естественным мехом для горнов. Вода из ручья пойдет в желоба для закалки. Это будет не тюрьма, а «Город Мастеров».

Пантея, до этого молчавшая, подъехала ближе и указала на узкий перешеек, единственный путь к террасе с севера:

– Если поставить здесь гарнизонную башню и постоянно держать полсотни лучников, ни один разбойничий отряд не рискнет сунуться внутрь. А со скал сверху их прикроет сама природа.

Кирилл кивнул, его мозг уже чертил план поселения.

– Гарнизон будет подчиняться лично Ариашу или его доверенному лицу. Это должны быть люди, которые не берут взяток и не презирают тех, кто работает руками. Здесь, под этими скалами, мы начнем ковать костяк нашей новой силы.

Гарпаг обвел взглядом местность и едва заметно улыбнулся.

– Ты строишь не просто рудник, шах. Ты строишь крепость внутри крепости. Если Совет старейшин в Аншане начнет задавать вопросы, что ты им скажешь? Зачем тебе столько железа и закрытый город в горах?

Кирилл усмехнулся, глядя на Гарпага. Он понимал, что старейшины, при всей их заносчивости, прежде всего – купцы и землевладельцы. Язык выгоды они понимают гораздо лучше, чем язык реформ.

– Я скажу им то, что они хотят услышать, Гарпаг, – ответил Кирилл, поправляя перевязь акинака. – Я скажу, что Аншану нужно золото. Чтобы наполнить наши подвалы, нам не нужны старые ржавые плуги и мечи, которые гнутся от ветра. Нам нужны инструменты, которые вскроют недра земли. Это просто деловой подход. Я объясню им, что «Город Мастеров» – это способ увеличить добычу втрое, не тратя лишних денег на закупку металла у мидийцев.

Гарпаг понимающе кивнул:

– Разумно. Жадность – лучший занавес для тайных дел. Пока они будут подсчитывать в уме будущие прибыли от продажи руды, они не заметят, как эти «инструменты» превратятся в тысячи наконечников для стрел и тяжелых чешуйчатых доспехов.

Кирилл еще раз обвел взглядом будущее поселение. В его голове уже зрел план логистики: как доставлять сюда провизию так, чтобы караваны не выглядели как военные обозы.

– Нам пора назад, – произнес он, чувствуя, как адреналин вытесняет остатки физической боли. – У нас есть план, есть место и есть люди. И про себя добавил: «И нужно сделать так, чтобы в Аншане никто не заподозрил, что их шах вернулся из гор другим человеком».

Путь назад был быстрее, но не легче. Кирилл ехал, превозмогая боль в натруженных мышцах, но теперь в его взгляде была уверенность. Он пролил первую кровь, он увидел изнанку своей власти и нашел способ ее изменить.

Когда на горизонте показались стены Аншана, Кирилл подозвал Ариаша.

– Как только вернемся, найди мне надежных людей для гарнизона. Тех, кто умеет молчать. А Пантея пусть займется прокладыванием постоянного пути к рудникам, о котором не будут знать сборщики податей.

Глава 14

Кирилл едва успел смыть дорожную пыль и переодеться, как к нему явился советник. Лицо старика было серым от беспокойства.

– Шах, небеса отвернулись от нас, – начал он без лишних предисловий. – Дождей нет уже вторую луну. Колодцы на рынке пересыхают, а селяне в долине с ужасом смотрят на свои поля. Если засуха ударит в полную силу, к осени нам нечего будет есть. Старейшины уже начали роптать, поговаривают, что это боги гневаются на твою... – он замялся, – твою «отстраненность».

Кирилл подошел к окну, глядя на прогретую солнцем площадь перед дворцом. В воздухе висело марево.

«Мелиорация, – пронеслось в его голове. – Кяризы. Древняя персидская система подземных каналов, существовавшая уже лет сто пятьдесят - двести на землях Мидии, но мало развитая здесь, на землях Аншана, из-за полукочевого образа жизни. Это именно то, что спасет положение и не даст воде испариться под солнцем».

– Боги здесь ни при чем, советник, – отрезал Кирилл, не оборачиваясь. – Гневается природа, а мы просто ленивы. Вместо того чтобы ждать милости от неба, мы возьмем воду у самой земли.

Он велел принести карту окрестностей Аншана и созвать тех мастеров, что понимали в строительстве колодцев. Когда они пришли – испуганные и сбитые с толку, – Кирилл начал рисовать на пергаменте странные схемы: вертикальные шахты, соединенные подземным тоннелем с небольшим уклоном.

– Мы будем копать не просто колодцы, – объяснял он, тыча пальцем в чертеж. – Мы пойдем к предгорьям, туда, где грунтовые воды ближе всего к поверхности. Мы проложим подземные реки – кяризы. Солнце не выпьет эту воду, потому что она будет течь в глубине земли прямо к нашим полям.

Мастера переглядывались. Идея была дерзкой, трудозатратной, но инженерно разумной.

– Но шах, – подал голос один из старейших землекопов, – это огромный труд. Нам понадобятся сотни людей на рытье и укрепление стен каналов камнем и золото на оплату их труда.

– И люди и золото найдутся! Мы объявим «общественное благо». Те старейшины, что больше всех кричали о засухе, пусть первыми раскошелятся на спасение своих же пастбищ. А если нет – я объявлю народу, кто именно пожалел монет, когда их дети начнут просить пить.

*******

Для своего первого «чуда» Кирилл выбрал тактику молниеносного удара. Ему не нужен был масштабный проект на годы – ему была нужна демонстрация мощи, причем немедленно.

Первым делом он остановил строительство одного из храмов, который возводили в честь какого–то мелкого божества. Кирилла совершенно не заботило, чье святилище останется без крыши; его волновало то, что там простаивали сотни опытных каменщиков и землекопов. Под недоуменные взгляды жрецов, он объявил это волей богов, и перебросил рабочих на пустырь у подножия холмов, которые все считали мертвыми.

Строя свои планы по прокладке кяриза, Кирилл понимал: если вода просто сочится – это работа. Если вода бьет фонтаном – это божественное вмешательство. Но у бурного потока была оборотная сторона: стремясь по тоннелю, вода неизбежно сорвала бы пласты глины и дерна, превратившись в рыжую жижу. А «священная вода» обязана быть кристально чистой.

– Нам нужно изготовить и обжечь глиняные трубы для водопровода, – распорядился Кирилл, рисуя схему на глиняной дощечке перед главным мастером. – Мы будем прокладывать их в канавы. У них должна быть конусообразная форма, чтобы вставлять концы друг в друга. Крепкие, гладкие, обожженные так, чтобы вода скользила по ним, не касаясь грязи. Стыки труб обработаем раствором из смеси извести, глины, песка, яиц и козьей шерсти.

Пока одна группа рабочих в спешке возводила печи для обжига, вторая вгрызалась в иссохшую землю. Кирилл сам рассчитал маршрут, используя примитивный, но точный метод нивелирования с помощью чаши с водой и длинных реек. Он нашел точку, где грунтовые воды залегали максимально близко к поверхности, и работа закипела.

Две недели Аншан гудел от слухов. Люди видели, как шах днями напролет проводит время в пыли среди строителей, как он лично замеряет уклон тоннеля. Старейшины поджимали губы, считая это причудой царька, который вместо охоты решил поиграть в крота. Они еще не знали, что Кирилл не просто копает яму – он строит основу для будущего страны.

А еще, Кирилл понимал: просто вывести воду из–под земли – это техническая победа. Но чтобы старейшины развязали кошельки, им нужно было явить нечто запредельное. Представление с огнем в иссушенном городе было слишком опасным и могло привести к пожарам, поэтому он решил сделать ставку на то, чего этот мир еще не видел: на ирреальную красоту воды.

Когда Кирилл задумался о том, какое же представление устроить публике, перед его глазами всплыли картины из его прошлого – поющие фонтаны в городских парках и дети, пускающие огромные радужные пузыри. Для человека XXI века это было забавой, для перса VI века до нашей эры это станет потрясением основ мироздания.

Но была проблема: местное «мыло» из корней мыльнянки давало лишь слабую, грязную пену. Оно не могло держать форму. Кириллу нужно было настоящее щелочное мыло – агрессивное, чистое и «магическое».

Вспомнив школьные уроки химии, Кирилл приступил к делу. Он лично отобрал древесную золу твердых лиственных пород, залил ее чистой водой и долго настаивал, получая едкий щелок. Затем в глубоком котле, скрытом от глаз любопытных в специально оборудованной «тайной комнате», он смешивал этот раствор с животным жиром, растительным маслом и морской солью, подолгу вываривая смесь на медленном огне.

– Что это, шах? – Гарпаг, допущенный к таинству, с сомнением вдыхал резкий запах варева.

– Это ключ к сердцам моих старейшин, Гарпаг, – ответил Кирилл, помешивая густеющую массу. – Мы покажем им, что вода может не только поить тело, но и принимать форму их желаний.

Когда мыло было готово, Кирилл добавил в него немного меда и глицерина (который он получил при варке), чтобы пузыри стали прочными и долговечными.

Подготовка к «дню божественного вмешательства» напоминала строительство секретного осадного орудия. Кирилл лично контролировал каждый этап, понимая: малейшая трещина в глиняной трубке или заклинившая деревянная лопасть мини-турбин превратят его триумф в нелепый пшик.

На площади, скрытой от посторонних глаз плотным оцеплением верной гвардии, рабочие монтировали сложную систему «дыхания земли». Вдоль периметра ритуальной площадки, под слоем песка и камней, пролегли узкие глиняные магистрали. Они соединялись с небольшими сосудами, внутри которых скрывались маленькие, вырезанные из твердого ливанского кедра турбины.

– Шах, – шепотом докладывал старший мастер, – все ваши поручения выполнены.

Мыльный эликсир был залит на дно сосудов. Турбины сбалансированы. Как только воздух из кяриза вытесняемый водой ударит в трубы, лопасти взобьют пену быстрее, чем взмахнет крылом испуганная птица. Пневматический привод – чистая физика, которая для толпы станет дыханием потревоженных подземных духов.

Центральной же частью композиции стал «Золотой Алтарь». Это было архитектурное коварство в чистом виде. Плиты алтаря были прорезаны тончайшей сетью капилляров, напоминающих кровеносную систему неведомого существа. Кирилл лично наблюдал, как мастера втирали в эти каналы вязкую смесь из золотой пыли, гуммиарабика и меда. Золото сияло, как живое солнце, но стоило сверху нанести слой жидкой серой глины, как алтарь превратился в обычный, скучный каменный монолит.

– Когда вода коснется камня, – прошептал Кирилл, – глина сойдет, обнажив золото. Это будет выглядеть так, будто моя воля превращает простую влагу в драгоценный металл.

*******

В заранее запланированный день, перед закатом все было готово к представлению «воли богов»... Площадь была забита старейшинами и горожанами так плотно, что яблоку негде было упасть. В центре, на возвышении, стоял Кирилл – спокойный и сосредоточенный.

– Вы ждали знака? – его голос, усиленный акустикой площади, разнесся над толпой. – Вы ждали, когда боги услышат ваш плач? Слушайте! Скоро Земля сделает первый вздох!

Кирилл закончил вступительную речь и эффектным жестом воздел руки к небу, забили бой алтарные барабаны. Прошла секунда. Вторая. Пятая...

На площади воцарилась тишина.

Тишина... Пугающая тишина...

Под землей было тихо. Толпа начала переглядываться. Старейшины, еще минуту назад готовые пасть ниц, теперь обменивались скептическими взглядами. По рядам пронесся шепоток: «Боги молчат... Неужели шах солгал?»...

*******

Пока на площади Аншана собиралась толпа, в полумиле от города, в тенистой теснине у входа в кяриз, разыгрывалась иная драма. Ариаш и Пантея ждали сигнала – боя алтарных барабанов, чтобы выбить запорную балку и дать воде путь.

Но за несколько минут до этого срока из прибрежных зарослей, точно тени, выросли фигуры в темных одеждах. Это не были обычные разбойники. Слаженность их движений выдавала наемников, посланных теми, кто не хотел «чуда» Кирилла.

– Заслонку! Живыми не брать! – прошипел предводитель нападавших.

Сталь звякнула о сталь. Ариаш, подобно разъяренному медведю, преградил путь к рычагу заслонки. Его тяжелый топор описывал в тесном пространстве смертоносные дуги. Пантея, мелькая среди камней, работала кинжалами – бесшумно и страшно. Но врагов было слишком много. Одна из стрел щепнула дерево заслонки, едва не перебив удерживающий канат...

Задержка могла привести к провалу всей операции Кирилла...

Ариашу и Пантее надо было действовать быстро...

*******

Сердце Кирилла пропустило удар. Холодный пот пополз по спине под хитоном. «Ариаш, Пантея, если вы сейчас не дадите воду, нас всех здесь разорвут на куски», – пронеслось в голове.

Нужно было тянуть время. Любой ценой.

Кирилл медленно опустил руки и начал обходить алтарь, его голос зазвучал иначе – глубже, с нотками скорбного упрека. Это была импровизация на ходу:

– Вы слышите эту тишину?! – выкрикнул он, обращаясь к толпе. – Боги замерли! Они чувствуют холод в ваших сердцах! Они видят, что среди вас есть те, кто пришел сюда с неверием и ядом в душе!

Он резко остановился перед самым заносчивым старейшиной и посмотрел ему прямо в глаза.

– Боги требуют покаяния, прежде чем откроют свои вены! Склонитесь! Ниже! Чтобы ваше дыхание касалось пыли! Молитесь вместе со мной, ибо небо не даст воды тем, кто стоит с гордо поднятой головой перед величием Творца!

Толпа, подстегнутая его праведным гневом, начала опускаться на колени. Кирилл начал нараспев произносить странные, ритмичные фразы на языке своего времени – это были стихи или обрывки песен, которые в этом мире звучали как древние заклинания богов.

В этот момент у кяриза Ариаш, истекая кровью из рассеченного плеча, навалился на рычаг всей массой, доламывая заклинивший механизм. Раздался оглушительный треск дерева.

*******

На площади земля под ногами Кирилла наконец вздрогнула. Сначала это был лишь слабый вибрационный отклик, но Кирилл почувствовал его первым.

– Они услышали! – закричал он, срывая голос, чтобы перекрыть нарастающий подземный гул. – Смотрите! Духи земли пробудились!

И в тот же миг из скрытых в земле сосудов по периметру площади вырвались ослепительно белые, переливающиеся столбы пены. Тысячи и тысячи мыльных пузырей, подхваченные вечерним бризом, взмыли в небо, окрашиваясь в лучах заходящего солнца во все цвета радуги. Толпа ахнула, сотни людей в ужасе и восторге пали ниц.

Барабанный бой достиг своего пика, и в тот момент, когда первые облака мыльной пены окутали площадь, девушки–служанки – заранее обученные и действовавшие с точностью часового механизма – бросились к сосудам. Одним движением они запечатали отверстия турбин тяжелыми пробками.

Давление в системе мгновенно перераспределилось. Вода, теперь смешанная с мыльным концентратом, устремилась дальше по подземным капиллярам и хлынула из скрытых форсунок прямо за спиной Кирилла стоящего на алтарном пьедестале.

Для толпы это выглядело так, будто сама аура шаха породила поток. Вода с тихим шелестом потекла по ступеням алтаря. Благодаря щелочному мылу, приготовленному Кириллом, верхний слой маскировочной глины смывался мгновенно. Из–под невзрачного серого налета проступила ослепительная золотая сеть.

Старейшины, стоявшие в первом ряду, подались вперед, забыв о достоинстве. Они видели, как «священная влага» не просто обнажает золото, а забирает его с собой. Золотой порошок, подхваченный мыльной пеной, не тонул; он скользил по поверхности, превращая ручей в поток жидкого драгоценного металла.

Золото стекало по ступеням и собиралось в огромную бронзовую чашу у подножия алтаря. Там происходило последнее «чудо»: тяжелая глина оседала на дно, а золотая пыль, удерживаемая поверхностным натяжением мыльного раствора, затянула гладь воды плотной сияющей пленкой.

Кирилл стоял над ними, возвышаясь в радужном мареве затухающих пузырей, а у его ног плескалось чистое золото.

– Вы просили богов о спасении? – Кирилл обвел взглядом старейшин, чьи лица исказились от суеверного восторга и жадности. – Боги ответили. Но они не дают даров тем, кто не готов жертвовать сам. Эта чаша – лишь малая часть того, что скрыто в жилах земли Аншана. Кто из вас готов вложить свое серебро, чтобы превратить его в золотой поток?

– Вода – это жизнь! – добавил Кирилл, указывая на золото у ног. – Но только в руках того, кто знает ее истинную цену, она становится силой! Вы видите золото там, где была пыль. Дайте мне ваши средства, и я превращу каждую иссохшую долину Аншана в цветущий сад, приносящий богатство!

Один из самых старых и влиятельных старейшин, чьи земли часто страдали от засухи, дрожащими руками коснулся золотой пленки в чаше. Увидев на пальцах драгоценный блеск, он рухнул на колени.

– Бери все, шах! – вскричал он. – Мои закрома, моих людей, мои стада! Только дай этой воде прийти на мои поля!

Следом за ним заголосили и остальные. В этот миг Кирилл понял: он выиграл. Теперь они сами принесут ему ресурсы для постройки «Города Мастеров», кяризов и перевооружения армии. Они будут платить за свою веру и свою жадность.

*******

Когда факелы на площади начали гаснуть, а толпа, охваченная экстазом, начала расходиться, Кирилл вернулся во внутренние покои дворца. Радужное марево и золото остались снаружи – здесь его ждал запах крови и тяжелое дыхание Ариаша.

Гигант сидел на скамье в тени колоннады. Его кожаный панцирь был разрублен на плече, рукав пропитался темным, почти черным в свете светильников цветом. Пантея, сама в пыли и ссадинах, деловито промывала его рану вином.

– Жив? – коротко спросил Кирилл, подходя ближе. Его голос еще вибрировал после «пророческой» речи, но взгляд уже был холодным и ясным.

– Жив, шах, – Ариаш поморщился, когда вино коснулось раны. – Но заслонку заклинило. Нас ждали. Это не случайный сброд. Они знали время и знали, что мы будем там вдвоем. Работали молча, слаженно. Четверо остались там, в ущелье, навсегда. Один... один ушел.

Пантея подняла глаза на Кирилла.

– Они целились в механизм, владыка. Им не нужно было нас убивать – им нужно было, чтобы вода не пошла. Чтобы ты выглядел лжецом перед лицом города.

Кирилл почувствовал, как внутри закипает гнев, но он подавил его. Гнев – плохой советчик.

– Кто–то из тех, кто вчера кланялся мне на Совете, сегодня оплатил эти ножи, – тихо произнес он. – Пантея, закончи с Ариашем и усиль охрану моих покоев. Никого не впускать, кроме Гарпага.

Глава 15

Через несколько минут мидиец вошел в рабочие покои. Он выглядел спокойным, но в его глазах Кирилл заметил тень беспокойства – Гарпаг уже знал о случившемся.

– Твои «уши», Гарпаг, – начал Кирилл, не тратя времени на церемонии. – Город гудит о чуде, но в тени ущелья сегодня лилась кровь моих людей. Кто-то из тех, кто узнал о месте и времени очень не хотел, чтобы я стал «голосом богов».

Он подошел вплотную к мидийцу.

– Мне нужно имя того, кто в этом повинен. Твои люди в городе должны были услышать, кто из старейшин сегодня слишком громко молился, скрывая страх, или может быть, кто из вельмож внезапно исчез с площади во время ритуала. Расследуй это для меня. Я хочу знать, чьи деньги легли в карманы наемников.

Гарпаг внимательно выслушал, глядя на Кирилла. В его взгляде читался не только интерес, но и некая настороженность.

– Я займусь этим немедленно, Аградат, – ответил Гарпаг. – Тень падает не только от солнца, но и от большого богатства. Возможно, твой кяриз напугал тех, кто привык продавать зерно втридорога во время засухи.

Он сделал паузу, словно решаясь на что–то.

– Но помни, Аградат... Саботаж в ущелье – это лишь укус осы. Настоящий хищник сейчас затаился в Экбатанах. Астиаг не любит, когда его вассалы начинают творить чудеса без его дозволения. Когда до него дойдет слух...

Он не успел договорить. Кирилл, который до этого отошел к окну, и застыл на фоне догорающего вечера, сузил глаза, пристально глядя на Гарпага, резко произнес:

– Я не ребенок, Гарпаг, – голос Кирилла звучал негромко, но в нем отчетливо слышался металл. – И я прекрасно знаю, что за любой преданностью всегда что-то стоит. Будь то слепая вера, долг или куда более приземленные чувства. С того самого дня, как ты прибыл в Аншан, я задавался вопросом: почему такой человек, как ты, так настойчиво ищет возможности стать мне полезным?

Он наклонил голову, ловя взгляд мидийца.

– Я внимательно приглядывался к тебе. В твоих словах и действиях я не нашел фальши, и я не думаю, что ты затеял эту сложную игру лишь для того, чтобы заманить меня в ловушку Астиага. Это было бы слишком мелко для твоего ума. Так в чем же истинная причина? Что заставляет первого полководца Мидии рисковать головой ради вассального царя? И почему ты так настойчиво пытаешься перевести любой разговор на Астиага?