Плач по Иуде

– Между прочим за нашим столом тоже сидит не последняя знаменитость, – напарника захотелось придушить, но, увы, горящий взгляд остался не замечен. – Наш доблестный детектив Дэвид Мур ещё на заре своей карьеры в полиции успел неплохо так засветиться.

– Неужели, – Агата практически всем корпусом развернулась к мужчине, и её точёная чёрная бровь взметнулась вверх, – Мне просто необходимы подробности, Дэвид. Что вы сделали, спасли младенца из горящего здания? Поймали главу наркокартеля?

– Почти, – Дэвид не успел и рта раскрыть, как Гэб вернул себе сцену. Впрочем, он и не возражал, к некоторым темам Муру просто не хотелось возвращаться, – Ты должно быть не помнишь, хотя скорее и вовсе не слышала, но тут лет двадцать назад был настоящий террор разных банд. «Пять семей», «Ангелы ада», прочая дрянь. Но одними из самых больших отморозков были «Псы Одина» – рэкет, отмыв денег, наркотики, работорговля, всё. Ребята будто бы приняли уголовное законодательство за прямое руководство к действию, – Эрнандес слабо хохотнул, но по стекленеющим глазам было видно, как воспоминания его затягивают. Дэвид хорошо понимал этот взгляд – Гэб наверняка потерял не одного хорошего знакомого в войне с этими ублюдками, – В общем хаос царил полнейший, людей не хватало, как и новобранцев. В полицию просто-напросто опасались идти те, кто мог рассчитывать на хоть сколько-нибудь более удачное будущее. То есть все с айкью чуть выше плинтуса.

– Ваш явно выше, – Агата постаралась вернуть Гэба «в реальность» неловким комплиментом, но вышло плохо.

– Гарри Малоун, по прозвищу «Кара», пфф, – детектив скривился от отвращения и сделал очередной глоток, – звучит до ужаса громко, да? Но эта мразь заслужила своё прозвище. Глава «Псов Одина» чертовски его заслужила. Дэв, сколько там ему приписывали трупов?

– Слишком много, чтобы считать, дружище.

– М-да, слишком много – довольно точная цифра. Гарри никогда не разменивался на жертвы, а уж кто ими станет: гражданские, копы или члены другой группировки – это его ни капли не заботило. Поймать его никак не выходило, а даже в те два раза, когда его просто с благословения Господня удавалось выцепить и затащить в участок, за ним неизменно следовала толпа чёртовых адвокатов и такая же толпа свидетелей его «невиновности». В общем, урод был настолько же скользкий, насколько и жестокий. До сих пор стоит перед глазами его наглая самодовольная рожа, когда он выходил из своего бара и махал патрульным ручкой. Я же тогда как раз и был патрульным, мотал круги по району, штрафы выписывал. А вот наш Дэвид, – Гэб несколько раз моргнул, возвращая взгляду фокус, и поднял глаза на напарника. В них горело какое-то странное чувство, заставляющее Мура чувствовать себя не на своём месте, какая-то смесь признательности и восхищения, – наш Дэвид тогда тоже был своего рода новичком. Но год, проведённый в Ираке, не мог не отразиться на карьерной лестнице, так что тогдашний капитан просто не мог не взять столь многообещающего офицера под своё крыло. Не прогадал, как позже выяснилось. Этот парень носом землю рыл, работал по двадцать пять часов в сутки, лишь бы нарыть на Малоуна стоящий компромат. Устроил за ним слежку, смог обнаружить тайную нору его и его дружков. После чего заявился со своим тогдашним напарником прямо в кабинет к капитану, вывалил ему на стол сделанные снимки и потребовал отряд для оперативного захвата. Видела бы ты его в тот момент, – Гэб взлохматил волосы и скорчил лицо, пародируя возбуждённое состояние молодого Дэвида. Детектив, глядя на это, даже неловко усмехнулся, – Бледный, вспотевший, глаза красные, чуть ли не в череп вваливаются от истощения – ну вылитый Дракула. А всё туда же, мол, готов и карьерой пожертвовать, и свободой, даже жизнью, но, говорит, в том доме мы их с горячим и возьмём. На этот раз, мол, не отвертятся. Капитан наш, упокой Господь его вечно пьяную душу, мог бы отказать, ведь и правда на кону стояло слишком много – подобное проникновение без серьёзных оснований и санкции прокурора грозило репутационным крахом не только Дэвиду, но и ему самому. Но разве можно было отказать таким горящим глазам, такому запалу? – Гэб замолчал, дожидаясь кивка от слушающей его с огромным интересом Агаты, и получив его, продолжил.

– Вот и я говорю, что нет. Никак не отказать. Выделил, в общем, ему людей, вооружил, а сам к прокурору на поклон поехал. Чтобы, так сказать, своим ребятам вовремя задницы прикрыть и получить ордер до того, как адвокаты развяжут войну с отделом. В самом доме Малоуна всё прошло чистенько, даже без жертв, представляешь? И это «Псы Одина», гроза едва ли не всего Восточного побережья, сдались без единого выстрела, словно щенки побитые.

– Они не ожидали захвата, – Дэвид постарался чуть притушить восторг разошедшегося Габриэля, – К тому же им было роще сдаться, а потом засудить отдел…

– Проще, как же, – фыркнул Гэб, да так громко, что на них начали оборачиваться другие посетители бара, – Это самое «проще» обнаружилось в сушилке.

– В сушилке? – Агата непонимающе переводила взгляд с одного мужчины на другого. Эрнандес вдруг подавился воздухом и присел обратно на стул, с которого в порыве эмоций подскочил. А Дэвид понял, что, как обычно, самый отвратительный момент нужно пояснить самому.

– В сушилке обнаружили тело убитой девочки. Руфь Купер. Она… ей было около пятнадцати, или что-то вроде. Малоун и его ребята, конечно, пошли в отказную, заявляли, что в глаза не видели этой девчонки и что их подставили. Пытались свалить всё на враждующие с ними в тот момент банды, но улики вещи упрямые. У Гарри не было твёрдого алиби на ночь убийства, вообще не было никакого алиби. Наотрез отказывался говорить, даже на советы адвокатов не реагировал. Возможно, покрывал кого-то, я так тогда думал. Да и сейчас так думаю, если честно. Но обнаруженное тело стало карт-бланшем для полиции. В самом доме нашли сущую мелочь по меркам банды: пара пакетиков с травой и оружие – детский сад, честное слово. Но вот возможность читать их переписки и рыться в чёрной бухгалтерии банды стала ответом на все молитвы. Кроме самого Гарри, мы смогли пересажать на пожизненное практически весь костяк банды. Более того, смогли перекрыть несколько крупных каналов сбыта и нарыть железные улики против некоторых других банд, делящих влияние с «Псами».

– Гип-гип, – напарник поднял бокал с остатками пива, отсалютовал им и залпом полностью осушил.

– Гип-гип, – Агата последовала его примеру, не сводя взгляда с Дэвида, который не спешил присоединяться к их маленькому празднованию. Напротив, подведение итогов той злосчастной «войны» с бандами заставило его замкнуться, уйти в себя и в собственные переживания. Но если агент и смогла это заметить, то Гэб, распалённый эмоциональным рассказом и атмосферой бара, оставался слеп к виду друга.

– Все газеты тогда писали про Мура. Веришь ли, мне тошно становилось от того, что со всех первых полос на меня его рожа пялилась. Он за руку с комиссаром, он за руку с мэром, он на фоне участка со значком детектива, он на пару лет моложе в военной форме… б-р-р.

Агата тихо засмеялась, подхваченная волной вдохновения Гэба, и обратилась к Дэвиду.

– Так вы ещё и в Ираке успели послужить?

– Чуть больше года, ничего особенного. В боях участвовать не приходилось, по сути, просидел весь срок в штабе, выписывая увольнительные, – Дэвид махнул официанту, прося повторить их заказ, – Всё веселье началось, когда я снял зелёную форму и надел чёрную.

– Родные той девочки, наверное, были вам так благодарны, – Дэвид застыл всё с той же приподнятой рукой. На миг он вновь оказался в том чёртовом доме, всего на миг он вновь приоткрыл дверцу сушилки. Всего на миг ему в глаза снова бросились светлые, немного пушистые волосы и скрюченное маленькое тельце. Он прокашлялся и сел на стуле ровнее.

– Мы с родителями Руфь уже были прежде знакомы. Примерно за пару месяцев до захвата норы Малоуна я был отправлен в ночной патруль в их районе. Увидел, как к ним в дом пробирается какой-то беспризорник с пистолетом наперевес, ну и поспешил туда. К счастью, тогда я успел вовремя, семья даже толком не испугалась. Я быстро надел наручники на неудавшегося грабителя и увёл его, но семью успел запомнить. Они же наутро ещё в участок приходили, давали показания против взломщика. А вот во второй раз… не успел. И тогда родители не были благодарны, – на последних словах Дэвид почувствовал, как ему не хватает кислорода и потянулся к воротнику рубашки, чтобы ослабить ворот. Пальцы не слушались, став будто деревянными, но неожиданно воротник ослабил своё давление, а детектив обнаружил, что Агата сидит совсем рядом и поправляет ему полы пиджака. В нос ударил резкий, но одновременно приятный аромат розового перца. Странная близость длилась не дольше пяти секунд, после чего женщина вновь как ни в чём не бывало вернулась на прежнее место. Неловко откашлявшись, Дэвид бросил чуть виноватый взгляд на напарника, но тот, кажется, ничего не заметил. Или сделал вид, что не заметил. В любом случае нужно было менять тему. А ещё лучше – сворачивать вечер, но уходить в пустой дом Муру почему-то не хотелось, да и официант уже принёс повторный заказ.

– Почему Сын Сэма? – Дэвид никогда не умел плавно и ненавязчиво менять тему разговора, но сейчас его это мало заботило.

– Что?

– В машине по пути к Грейхокам ты сказала, что нашего убийцу можно сравнить с Сыном Сэма. Не уточнишь, что ты имела ввиду? – по тому, как Агата откинулась ни спинку стула и начала неторопливо хрустеть пальцами, стало понятно, что вопрос не пришёлся ей по душе. Дэвид тут же пожалел о нём, к тому же под осуждающим взглядом Гэба, он вспомнил об их негласном правиле не тащить незакрытые дела за этот стол. Но идти на попятный уже было поздно, потому Мур не придумал ничего лучше, как вежливо дожидаться ответа, потягивая прохладное пиво.

– Строго говоря, я назвала это имя в противовес сравнению, прозвучавшему с твоей стороны. Ты решил ввернуть имя убийцы Битикея, возможно в шутку, возможно не понимая, что за ним стоит на самом деле. Но серийные убийцы, это не обычные грабители и не члены банд. Их логика – извращена, и для понимания каждого из них нужно подбирать свой ключ. «Хочешь понять художника, посмотри на картины. Чтобы узнать преступника, посмотри на преступление». Так нас учили. «Нашего» убийцу с мистером Берковицом, пожалуй, связывает лишь отсутствие сексуального подтекста и…, – Агата явно хотела добавить что-то ещё, но одёрнула себя и замолчала. За столом разлилась неловкая тишина, разбавляемая местной музыкой и естественным шумом бара. Дэвид порывался спросить женщину, что именно ей не понравилось в, казалось бы, естественном вопросе, но взвесив все за и против, не решился. Может агент Штайн тоже не любила тащить работу в личное пространство. Может он действительно неверно интерпретировал её сравнение, чем выказал невежество в её сфере. Кто этих женщин поймёт?

– Ну ладно, пожалуй, хватит с меня на сегодня, – не смотря на вполне весёлый тон, Эрнандес действительно выглядел уставшим. Похоже, что беготня за Розье, и чувство вины из-за упущенного подозреваемого, сказались на напарнике сильнее, чем ожидалось. Дэвид согласно кивнул и бросил на стол купюру, закрывая общий счёт. Выйдя из бара, они тепло попрощались (Агата вежливо отказалась от предложения Гэба проводить её), после чего все трое отправились каждый своей дорогой.

Глава 8

Фреда Беннета, молодого парня со светлыми вьющимися волосами и идеальными чертами лица, поместили в малую допросную, что на языке их отдела означало тесную и хорошо освещённую коморку. За дверью этой допросной находились один стол, три стула (для «гостя» и двух детективов), а также скрытая камера с функциями аудио- и видеозаписи. Гэб, пройдя внутрь помещения, бросил на неё быстрый взгляд и тут же отвернулся, довольно поправляя галстук – камера была действительно незаметна и, если не знать куда смотреть, то и не поймёшь.

Парень был совершеннолетним, достаточно взрослым, чтобы не ставить в известность его родителей, и достаточно неопытным в вопросах общения с полицией, чтобы принять на веру «мы лишь зададим вам пару вопросов, сэр». Достаточно наивен, чтобы не пригласить адвоката на простую «беседу». Высокий, спортивный, в дорогой модной одежде, сейчас он напряжённо сидел на стуле со специально укороченной ножкой и брезгливо опасался опереться хоть о что-нибудь здесь. Когда на пороге появились две фигуры, мужчины и женщины, он вскинул голову и неловко сместил центр тяжести, отчего чуть не опрокинулся. Детектив Эрнандес бросил папку с документами на стол и отодвинул дальний от подозреваемого стул для Агаты. Когда агент опустилась, занял своё место, прямо напротив юноши. Начинать разговор Гэб не торопился, вместо этого нарочито медленно раскрыл папку и начал раскладывать перед собой листы с собранными данными, время от времени бросая ничего не значащие взгляды на Фреда. Тот тоже пока опасался раскрывать рот. «Ну да, подобные типы могут быть громкими и разговорчивыми лишь с приятелями и маленькими девочками, – при мысли о том, что сейчас перед ним сидит возможный убийца Уты, а может и двух других девочек, у детектива настойчиво зачесались кулаки, – он сейчас наверняка думает о том, зачем же его сюда притащили. Точнее лихорадочно перебирает все свои грешки и грешки своих товарищей. И отчаянно молится, чтобы причина всё же была в ком-то другом. Только не он, ничего плохого не может случится с ним». Уголок губ слабо дёрнулся, но далеко не от веселья, и Габриэль ещё раз поправил тёмно-синий галстук.

Планировать и вести допрос всегда было задачей Дэва в их тандеме, он был в этом действительно хорош. Эрнандес же подключался, когда ситуация требовала «хорошего копа». Когда допрашиваемый доходил до той самой точки, где градус следовало резко сбавить, чтобы подарить глоток облегчения, глоток надежды. Именно эта надежда, призрачная возможность благополучного решения проблемы окончательно доламывала любое сопротивление. Поэтому первым всегда начинал Мур, он вёл допрос быстро, строго, неумолимо. Вёл их клиента в загон, где того уже поджидал прежде никак себя не проявляющий Гэб. Теперь же роли сместились, весь разговор упал на плечи Габриэля, на подхвате оставалась лишь Агата. Специальный агент Штайн точно не могла быть обузой при допросе, скорее напротив, обузой стал бы сам Габриэль. Вот только они не были сработаны, не подхватывали чужую мысль на лету, не знали сильные и слабые стороны друг друга, а подобная слаженность в их работе играла куда более серьёзную роль, чем могло показаться со стороны. Но делать нечего, у отсутствия напарника более чем уважительная причина – процесс развода штука отвратительная. Ну, насколько Габриэль слышал… Особенно если вспомнить, как Дэвид с ума сходил по своим жене и дочери, чуть ли не на руках их носил. Даже на работе все разговоры рано или поздно сводились к семейным поездкам, детскому садику, покупке более вместительной машины и так далее, и так далее, и так далее…

– Итак, Фред, я же могу называть тебя Фред? – детектив Эрнандес решил, что лучше придерживаться привычной ему роли. Если этот мальчишка с серебряной ложкой в жопе почувствует фальшь, считай всё полетит к чертям.

– Да, сэр, конечно.

– Прекрасно! Фред, во-первых, хочу сразу прояснить важный момент – тебя не собираются здесь ни в чём обвинять, это не допрос, и ты не подозреваемый, – ложь, ложь и бессовестная ложь. Габриэль нацепил на себя фирменную улыбочку «своего» парня и склонился ближе к Беннету. Тот внимательно вслушивался не только в смысл сказанного, но и в интонацию, и с каждым произнесённым детективом словом его плечи чуть расслаблялись. Отлично, – Я детектив Габриэль Эрнандес, но ты можешь называть меня Гэб. Эта милая леди – моя напарница Агата Штайн. А теперь давай вернёмся к тебе, и не стесняйся поправлять меня, если я в чём-то допущу ошибку, хорошо? – дождавшись быстрого кивка, Гэб опустил взгляд в досье, лежащее перед ним на столе, – Итак, тебе двадцать два года, хороший парень с отличной успеваемостью в школе, отличными характеристиками оттуда же, что помогло поступить в… Гарвард? Вау, вот это круто, поздравляю. Уже третий год неплохо справляешься с программой Гарвардской школы бизнеса. Идёшь по стопам отца, Фред?

– Да, сэр. Он хочет, чтобы я перенял его дело как можно скорее. Здоровье в последнее время очень сдаёт.

– Понимаю-понимаю. И ни братьев, ни сестёр для поддержки, чтобы ты смог выбрать собственный путь, да?

– Я не совсем вас понимаю…

– Брось, Фред, не поверю, чтобы ты не мечтал стать известным футболистом или рок-музыкантом. Неужели не прельщают толпы фанаток, бросающих в тебя трусики?

Парень не сдержал похабного смешка и наконец отвлёкся достаточно, чтобы опереться спиной о стену.

– Нет, сэр. Толпа фанаток меня преследует и так, незачем себе гробить карьеру.

– Отличный выбор, парень. Сразу видно, что мозги имеются. Впрочем, будь это иначе, в Гарвард бы тебя и не взяли, да? – Габриэль аккуратно отложил лист в сторону и взял в руки другой, – Подскажи, знакомо ли тебе имя Уты Грейхок?

Беннет совершенно не умел скрывать свои эмоции, лицо парня являлось открытой книгой даже для неискушённых постоянными допросами людей: сперва удивление, затем растерянность, на смену которой пришли отчётливый страх и плохо подавляемая злость. «Любопытная коллекция», Эрнандес не торопил парня с ответом, напротив сохранял практически безмятежный настрой. Всё, чтобы сидящий перед ним засранец не вздумал защищаться.

– Так это из-за неё я здесь? Что она вам наплела?

– А что она могла нам наплести? – Фред пытался незаметно заглянуть в лист в руках Гэба, но ничего не выходило.

– Да ничего. Она… ну знаете, эти девчонки иногда надумывают себе всякое, чего нет на самом деле, – Фред явно хотел что-то добавить, но тут же прикусил себе язык. Видимо и правда мозги имеются.

– Хорошо, парень, давай по порядку, окей? Вижу, вы с ней и правда знакомы. Так как оно случилось, ваше знакомство?

– Ну, у меня друг участвовал в городском марафоне, я с ним у старта стоял прямо перед самым началом. А рядом эта девчонка крутилась. Слово за слово, мы и разговорились.

– Как давно это было?

– Не знаю, может год назад. Да, где-то так, помню, что это был май.

– Год назад ей было четырнадцать. Тебя завлекла беседа с ребёнком? – плохой вопрос, очень плохой, но Гэб не успел себя вовремя остановить. И действительно, Фред тут же насупился, любое расположение к детективу тут же испарилось из его глаз.

– Она не выглядела как ребёнок. Высокая, спортивная. Развитая. И возраст я как-то не привык сразу спрашивать, – Габриэль отлично помнил каким хрупким и беззащитным выглядело тело девочки в том переулке, но тыкать этим в лицо парню не стал.

– Понимаю тебя. Сейчас девушки вообще рано взрослеют. Не поймёшь то ли пятнадцать ей, то ли двадцать. Так вы с ней продолжили общение после того марафона?

– Да, сэр.

– И какой характер был у этого общения?

– Что вы имеете ввиду? – Фред не мог не видеть к чему идёт этот разговор, но всё равно решил разыгрывать дурачка.

– Это было дружеское общение? Может вы обсуждали какие-то общие увлечения, хобби? Или имела место быть романтическая связь?

– Сэр, она несовершеннолетняя, – наглостью этого урода Гэб мог бы даже восхититься, не будь ситуация настолько серьёзной. Нет, правда, настолько незамутнённая честность могла отражаться в глазах либо истинно святых, либо конченых психопатов. Сейчас детектив склонялся ко второму варианту.

– Хорошо, понял тебя. Значит просто дружеское общение?

– Да, сэр.

– И оно длится до сих пор?

– Д-да… То есть, я уже несколько дней с ней не списывался и от неё ничего не слышал.

– Чем завершился ваш последний контакт?

– Ну, мы немного повздорили по телефону. И всё.

– Повздорили? Из-за чего вы могли повздорить? – Фред явно начал ощущать всё более отчётливое беспокойство. Глаза парня бегали по помещению, будто он искал пути отступления, а ноги напряглись в готовности к спринту. Он, конечно, не стал бы бежать, как достаточно разумный человек, но реакции тела трудно контролировать, находясь в стрессовой ситуации. Гэб мысленно их отмечал, но продолжал выводить парня на контакт.

– Сэр, я не понимаю, какое отношение это имеет сейчас ко мне. Объясните, что случилось и зачем я здесь или я ухожу, – блеф, никуда бы он без разрешения офицера уходить не стал. Не тот тип характера, но всё же Габриэль решил бросить ему кость. Притворно тяжело выдохнув и придав лицу сочувствующее выражение лица, детектив отложил лист и, сцепив руки на столе, вперил взгляд прямо в Беннета.

– Ты прав, прости, что так долго оттягивали. Пару дней назад в переулке обнаружили тело девушки, которое, как мы выяснили, и принадлежало Уте Грейхок.

– Т-тело? То есть она мертва? Ута мертва? – парень побледнел. Нет, даже не так, всего за мгновение его кожа приблизилась к оттенку мела. Непохоже, что он был в курсе смерти девушки. Габриэль досадливо нахмурился.

– К сожалению, да. Именно поэтому мы опрашиваем родных и знакомых Уты в надежде выяснить возможные причины для её убийства. Скажи, Фредди, были ли на твоей памяти у Уты враги? Кто-то мог желать ей, например, вреда? – всё ещё пребывающий в шоке парень лишь замотал головой из стороны в сторону. Детектив откинулся на спинку стула и повернулся к молчавшей до сего момента Агате. Женщина, облачённая в шёлковую красную блузку, твидовый пиджак и тёмно-синие джинсы, продолжала сверлить взглядом парня, отмечать его мельчайшие жесты, изменения мимики, голоса. Когда она всё же перевела взгляд на Гэба, он приподнял бровь. Молчаливый диалог с агентом подтвердил опасения – похоже парень действительно не играет. Но просто так Эрнандес отставать не собирался:

– Если вспомнишь хоть что-то полезное, пожалуйста, обязательно сообщи нам. А теперь мне нужно чтобы ты вспомнил кое-что ещё. Пожалуйста, сосредоточься и будь максимально честен, это важно – Фред, где ты был в ночь с двадцать второго на двадцать третье мая? – глаза парня расширились. Рот открылся, в попытке что-то выдавить из себя и снова закрылся. Потом снова последовали несколько безуспешных попыток заговорить.

– Всё хорошо, Фред смотри на меня, – к столу склонилась Агата, отвлекая на себя внимание Беннета, – мы тебя не обвиняем, всё в порядке. Мы просто отсекаем лишние подозрения, которые будут мешать расследованию. Ты же поможешь нам? – в голосе вся сладость мёда, не удивительно, что парень замер и даже будто бы выдохнул.

– Я был дома, готовился к поездке за город.

– Поездке с кем? – Габриэль подобрался и, щёлкнув ручкой, открыл блокнот.

– Мои школьные друзья, – Фред перечислил имена, которые тут же были помечены на бумаге.

– Ты был дома всю ночь?

– Да, сэр.

– Один?

– Да, сэр.

– Кто может это подтвердить? – парень на секунду замялся.

– Мы ужинали с родителями, после чего они уехали к себе.

– Кто может подтвердить, что ты был дома всю ночь? – Гэб затаил дыхание, уже видя по лицу парня ответ.

– Н-никто, сэр. Но я был там, клянусь! – детектив откинулся на спинку стула, делая себе мысленную пометку. Отследить мобильный телефон парня будет несложно. Но такому как Фред Беннет хватило бы мозгов оставить его дома и обеспечить себе хоть такое алиби. С другой стороны, ему бы хватило и мозгов, и денег, и харизмы на то, чтобы подговорить кого-то из друзей упрочнить его алиби.

В разговор вновь вмешалась агент Штайн, положив ладонь на плечо парня, что в общем-то было нарушением, но Эрнандес не стал её одёргивать.

– Хорошо, Фред, мы тебе верим. А ты можешь, пожалуйста, постараться и вспомнить, где ты был вот в эти даты, – и Агата тихо перечислила дни, когда были убиты Сора Маззелс и Майли Новак. Несколько мгновений тишины и Фред до неуместного радостно заулыбался. Как оказалось, в эти дни он проживал в кампусе и посещал занятия. То есть фактически находился в центре Бостона. «А значит подтверждаемое преподавателями и другими студентами алиби. Блеск». Представить, что Фред будет ночью тайком выпрыгивать из окна общежития, на всех порах нестись в Нью-Йорк, чтобы убить первых попавшихся девочек, после чего так же нестись обратно, чтобы успеть к началу занятий… Бред. Габриэль несколько раз раздражающе щёлкнул ручкой, после чего положил перед парнем две фотографии. Это были школьные снимки Соры и Майли, на которых девочки, счастливые и улыбающиеся, смотрели прямо в камеру. Майли сидела в растянутом свитере и с отчётливым синяком над правой бровью, Сора – уже в одеянии послушницы. Но обе такие живые…

– Фред, ты узнаёшь кого-нибудь на этих снимках, – парень внимательно (скорее для вида, чем на самом деле) вгляделся в каждое лицо и отрицательно замахал головой.

– Нет, вижу их в первый раз. Это подруги Уты?

– Сора Маззелс и Майли Новак. Может ты слышал эти имена? Может Ута упоминала их когда-нибудь в разговоре с тобой? – парень снова отрицательно махнул головой. Гэб разочарованно поджал губы и убрал снимки.