Плач по Иуде

Я выпрямился на всё ещё дрожащих ногах и медленно побрёл на шум проносящихся машин. Ни одно такси меня не подберёт, но попытаться всё же стоит. «Понадеяться на чужую помощь, да?» – я горько усмехнулся и неожиданно для самого себя расплакался. Жалко, с мокрым носом и проснувшейся икотой. «Прости меня, пожалуйста, пожалуйста, мне так жаль. Но я должен был… Должен! А грядущая расплата – цена, с которой я согласен».

***

Из рваного и сумбурного сна Дэвида вырвал писк телефонного рингтона. С трудом разлепив веки и едва не свалившись на пол, он всё же смог вытащить телефон из кармана брюк. На чересчур ярком для сонных глаз экране высветилось знакомое имя – Гэб.

– Что ему надо, ещё же и пяти…, – быстрый взгляд на будильник показал семь часов утра, что могло означать лишь одно: безнадёжное опоздание, – Чё-е-ерт!

Сбросив звонок, так на него и не ответив, Мур всё же принял вертикальное положение. Справившись с секундным помутнением, он поплёлся в гардеробную. Никакого душа, никакого завтрака. «Пусть будут благодарны, что хоть штаны сменю». Сборы заняли от силы минут пять, после чего Дэвид, уже преодолевший сонливость и утреннюю рассеянность, понёсся к выходу. Ключи от авто издали какой-то радостный звук, перекочевав с полки в карман мужчины.

Запахи сигарет, пота и чернил за долгие годы надёжно впитались в стены участка. Кивнув караулящему на проходной Томасу – усатому старичку, который скорее откинется от уже очевидного цирроза печени, чем выйдет на пенсию, детектив Мур направился к своему столику. Ещё издали он заметил вертящегося на его стуле Габриэля. Напарник обладал незамутненной уверенностью в том, что является желанным гостем всегда, везде и для всех: будь то незваный визит к дальнему родственнику, с которым не виделся с прошлого Рождества, или же оккупация рабочего стола его закадычного коллеги.

Стоило Дэвиду засветиться в поле его зрения, как Гэб тут же подскочил на ноги и, схватив валяющуюся на столе папку с бумагами, мотнул головой в сторону пустующего ранее отдельного кабинета. Несмотря на то, что отдельное закрытое пространство было мечтой любого из офицеров участка, в том числе и «заслуживающего» нечто подобное Дэвида, желающих занять конкретно это место до сих пор не находилось. Ни дверь, ни обширное пространство, ни хорошее электрическое освещение не могли заставить игнорировать отсутствие окон, а значит и естественного освещения со свежим воздухом. Так же трудно было игнорировать явно проступающую в углах чёрную плесень, которую не смог победить вероятно пятый по счёту слой краски. Поэтому и стоял «кабинет» закрытым уже который год, пока начальство ломало голову, не зная подо что его пристроить. «Неужели наш малыш Гэби придумал?» усмехнулся Дэвид, молча следуя за сорокалетним малышом.

Сразу за дверью открывался вид на ярко освещённую комнату, заваленную пыльными ящиками и стеллажами. Справа стоял явно в спешке занесённый тяжёлый дубовый стол. Детектив Мур смутно припоминал, что видел его ещё у предыдущего начальства. Но прямо сейчас за ним, уже оборудованным неплохим компьютером, принтером и факсом, сидела спецагент Штайн. Вопреки ожиданиям минувшие, более чем загруженные сутки не отразились на ней ни малейшим образом. Всё ещё ясный цепкий взгляд зелёных глаз, устремлённых в монитор, всё ещё ровная осанка и легко бегающие по клавиатуре пальцы, всё ещё аккуратная причёска, волосок к волоску. То ли профессионал, то ли профессиональная лгунья. То ли психопатка с элементами нарциссизма и педантства.

При появлении мужчин, Агата отвлеклась от монитора и подняла лицо в их сторону. Напарник тут же растёкся в своей лучшей и, по его мнению, соблазнительной улыбке.

– Наша мышка-соня нашлась. Час на телефоне провисел, вызванивая его, – Гэб развернулся полубоком и присел на край стола, пока женщина немного ехидно изучала внешний вид Дэвида, – Даже неловко стало, клянусь Богом, я будто своего старика из престарелого дома выдернул.

– Очень смешно. Но шутки повторяются, я всего на пять лет тебя старше, – Эрнандес округлил глаза и театрально схватился за сердце:

– Целых пять лет?! И ты молчал? Дэвид, вон стул, присядь, пожалуйста, нельзя же так перенапрягаться! – под тяжёлым взглядом он наконец заткнулся и вспомнил по какому поводу они тут собрались.

– Шоу закончилось не успев начаться. Жаль, – Агата вновь обернулась к монитору, на котором Дэвид смог различить вырезку из какой-то статьи и, судя по вставленному фото, довольно старую. Но не воспользоваться предоставленной возможностью подпортить просто-таки сияющий ореол вокруг напарника он не мог.

– Да, действительно, наш детектив Габриэль Александр Эрнандес просто настоящий мастер всяких шоу.

– Не смей, засранец! – тень паники, промелькнувшая на его лице, стала мёдом для уставшей души Дэвида.

– Я бы даже сказал, что он профессионал в этой области, – издеваясь над напарником он всё же с горечью был вынужден последовать его недавнему совету и неторопливо опуститься на немного косой стул. Наблюдать за внутренними метаниями друга было легче из положения сидя.

– Дэвид, да я же пошутил, ну, – «Чёрт. Он что, серьёзно на неё запал?» Глядя в голубые глаза Гэба, полные просто истерического испуга, Дэвид понял, что попал в точку. Сорок лет холостяцкой жизни наложили своеобразный отпечаток на его напарника, делая его для всех кем-то вроде бюджетного Дон Жуана. Вот только Мур, столько лет проработавший с ним бок о бок, давно раскусил этот образ. За всеми этими ужимками прятался мальчишка, безнадёжно верящий в настоящую вечную любовь, чтобы раз и на всю жизнь. Возможно, именно поэтому все партнёрши сбегали от него если не с первого, то со второго свидания. В то же время Агата, абсолютно не вписывающаяся в его привычный типаж, произвела на несчастного Гэба настолько яркое и неизгладимое впечатление, что рассказ о его далёком прошлом в качестве талантливого стриптизёра в гей-баре стал бы для Габриэля пыткой похуже калёного железа. Потратив несколько мгновений на решение, достаточно ли он обижен на напарника, чтобы так его подставить, Дэвид всё же свернул тему:

– Гэб, ты вызванивал меня всё утро, потому что появились новости по делу, я надеюсь? – на этих словах каждый присутствующий внезапно вспомнил, что причина их собрания никак не располагает к лёгкому общению. Детектив Эрнандес раскрыл папку, которую всё это время сжимал в своих, явно вспотевших ладошках.

– Кхм-кхм, да… Так… Вот оно. Опрос соседей всё же дал результат, – Гэб протянул лист отчёта, – Одна из жительниц соседнего дома, Вайолетт Тулип, – не сдержавшись, он хмыкнул, – да, её действительно так зовут… Так вот, женщина сорока семи лет, работает в местном продуктовом магазине. На время преступления и последующего обхода сотрудниками находилась на смене и лишь прошлым вечером патрульные офицеры смогли застать её дома. Она опознала пострадавшую, – Дэвид приосанился на стуле и затаил дыхание – Ута Грейхок, пятнадцать лет. Много о девочке она рассказать не могла, только то, что часто видела девочку вместе с родителями у себя в магазине, они закупаются стабильно раз в неделю.

Дэвид уже успел пробежаться взглядом по содержимому довольно плотной папки, и его болезненно уколола совесть. Пока он отсыпался его ребята работали и уже успели накопать на семью девушки всю информацию, имеющуюся в доступе. Итак, Росс и Мария Грейхок, Ута – единственный ребёнок в семье. Отец – бухгалтер в довольно крупном рекрутинговом агентстве, мать – образцовая домохозяйка. Ни в каких крупных скандалах замечены не были, добропорядочные католики, дочь даже участвовала в соревнованиях по бегу и заработала множество наград даже вне штата.

– Они знают? – судя по многозначительным переглядкам между напарником и агентом, никто ещё родителям о смерти их дочери не сообщил. Как обычно – самое тяжёлое оставили на Дэвида, ему не привыкать сообщать тяжёлые вести. Почему-то именно у него всегда находились нужные слова, нужные интонации. Тяжёлый выдох и детектив поднялся на ноги:

– Раз адрес у нас есть, то откладывать не будем, поехали. Все вместе, – последнее он добавил больше для вида, так как Агата схватилась за тренч и сумку, не дожидаясь приглашения или, не дай бог, разрешения.

Глава 4

Тёмно-синяя Toyota Corolla семнадцатого года едва волочилась по перегруженной трассе. Дэвид внимательно следил за ситуацией на дороге, но при этом часть его сознания продолжала активно работать, анализируя новую информацию.

Ута Грейхок. Бедная девочка, которая просто оказалась не в то время и не в том месте? Судя по тому, что сообщил Гэб – она не была сложным бунтующим подростком. Или излишне прогрессивным. «Тогда какого чёрта её понесло ночью на какие-то задворки?» Дэвид не сдержался и ударил по рулю, чем вызвал недоумённые взгляды спутников. Но вряд ли в этот момент его могло обеспокоить чужое мнение. За столько лет работы, полных самой разной грязи и жестокости, Дэвид так и не смог «отключить» своё сердце, свои чувства. Даже его бывший начальник, ныне покоящийся на еврейском кладбище Маунт-Хеброн, не раз отчитывал тогда ещё младшего детектива Мура за чрезмерную вовлечённость в чужие беды, чрезмерную эмоциональность и требовательность к другим. А он не мог по-другому. Только вернувшийся после службы в армии, Дэвид уже успел засветиться в громком деле и снискать какую-никакую славу, после чего груз ответственности за собственную дальнейшую работу возрос стократно. Он физически ощущал чужие ожидания, видел в заплаканных глазах жертв загорающуюся надежду, когда те узнавали, что именно он будет вести их дело. А потому снова и снова бросался огонь, работал на износ, без больничных и отпусков, требуя того же и от других. Карьера, разумеется, росла стремительно, пропорционально вложенным усилиям, но сам себе Дэвид мог откровенно признаться, что его совесть чиста – всё, что начинающий детектив делал, он делал ради помощи другим. Бывший начальник успокаивал себя тем, что это «недостаток» молодости, такая горячность и упрямство. Лишь бубнил под нос, что подобными темпами ему придётся искать нового напарника – Дэвида определённо хватит преждевременный инфаркт. «М-да, вот только это я проводил его на пенсию, я похоронил его, и я уже готовлюсь к заслуженной пенсии», ирония жизни, с которой мужчина давно и плотно познакомился.

И вот теперь это, очередное дело, но такое непохожее на все предыдущие. И которое вновь зажгло в сердце мужчины все утихающие чувства. «Сора Маззелс, Майли Новак, Ута Грейхок», перед глазами проплывали лица девочек, совсем ещё детей: улыбающиеся на школьных фотографиях, бледные и равнодушные на столе морга. И если в отношении Соры Дэвид мог договориться с собственной совестью, то смерть Майли, а затем и Уты была его виной. Пусть не он убил их, но он мог их спасти. Если бы проявил больше внимания после первой смерти, был более «голоден», тратил бы больше времени на поиски, на работу, на… Обе руки, лежащие на руле, со скрипом сдавили его. Взгляд метнулся на зеркальце заднего вида:

– Так что можешь сказать по делу, Агата? Ночь в участке наверняка должна была навести на какие-то новые мысли, – агент Штайн, до этого тихо сидящая на заднем сиденье авто и лениво постукивающая красными коготками по дверце, немного выпрямилась и тоже перевела взгляд на зеркало. Зелёные глаза столкнулись с карими.

– Новые мысли есть. Но сперва я хотела бы разобраться с новыми вопросами.

– Да неужели? – Дэвид скептически хмыкнул и вернул взгляд на дорогу, – Удивите меня.

– Я обратила внимание, что у вас до сих пор нет психологического портрета преступника, лишь приблизительные физиологические аспекты.

– Штатный психолог в отпуске, но даже наш уборщик может написать прекрасный отчёт о тяжёлом детстве этого урода, с отцом-алкоголиком и отсутствующей мамочкой, на которую он дрочил в школьном туалете, – Гэб согласно заржал, но тут же одёрнул себя и виновато оглянулся на Агату. «Ссыкло вонючее», Дэвид разочарованно признал, что безусловной поддержки от напарника в присутствии спецагента ему ждать не стоит.

– Восхитительно, – в голосе женщины засквозила прохлада уязвлённого самолюбия, – Уже не терпится познакомиться с настолько талантливым специалистом. Однако в таком случае я не совсем понимаю зачем для вашего дела из Квантико выдернули бакалавра криминальной психологии? – «Ну конечно», детектив Мур презрительно опустил уголки губ. Оставалось только предполагать, кому капитан Бэйл так насолил, что ему не просто не хотят помогать, но ещё и насмехаются. Дэвид, конечно, знал, что для звания специального агента надо пройти сперва тщательный отбор, а затем ещё и более чем жёсткую подготовку, в том числе физическую. Но, Бога ради, одно дело, когда тебя выцепливают из морских котиков, и совсем другое, когда ты в глаженых штанишках сдаёшь тест, ни разу не держа в руках ничего серьёзнее кухонного ножа. Зато Габриэль был определённо под впечатлением:

– Так вы занимаетесь… как же это, профилированием преступников, правильно?

– В том числе, да. До того, как меня приняли в ФБР я почти три года проработала криминальным психологом. Более верно было бы сказать, что в мои основные обязанности входило изучение поведения преступников, а также клиническая и психологическая оценка их и их жертв, для дальнейшей помощи судьям и адвокатам. После того, как я прошла отбор и была принята в ФБР, то сфера моих интересов несколько сместилась. Им нужен был отличный профайлер, которого из меня и начали усиленно вытачивать.

– Им? – Агата кивнула Гэбу, признавая собственное упущение в объяснении.

– Отделу поведенческих наук, – Дэвиду потребовалось пару секунд, чтобы переварить этот ответ. Ладно, он готов был признать, что погорячился. Детектив Мур несильно вникал в структуру Национального центра анализа насильственных преступлений, но знал, что упомянутый Агатой отдел как раз занимается серийниками и подобной дрянью. Возможно, только возможно, что агент Штайн может оказаться полезнее даже самых смелых его ожиданий. Он, уже куда более доброжелательно, хмыкнул:

– Так у меня в машине духовный потомок Ресслера1[1]?

– Скорее Дугласа2[2], но я предпочитаю избегать громких слов, – Дэвид разглядел в зеркальце, как Агата поправила сбившуюся чёлку.

– Отлично, я тоже. Так что же, у нас новый Битикей3[3]? – женщина устало выдохнула на его полушутливое предположение.

– Тогда уж просто Кей. Или Сын Сэма4[4], что ближе к правде. Но вы правда хотите слушать мои сырые выводы сидя в машине? – проскользнувшая капризная нотка в голосе пассажирки резанула слух детектива и грубее, чем хотелось бы, он прервал её:

– Да, хочу. Мы едем к родителям уже третьей по счёту жертвы, которые ещё даже не знают о смерти дочери. Именно мне придётся рассказать им об этом, и именно мне придётся находить ответы на их вопросы «как?», «почему?», «за что?». И даже если я в любом случае не могу раскрыть им детали преступления, пока идёт расследование, мне будет куда как легче, имей я хотя бы примерные ответы на эти самые вопросы. Так что, да, агент Штайн, будьте любезны поделиться своими сырыми выводами, пока мы сидим в моей чёртовой машине, – тишину, воцарившуюся в салоне, можно было резать ножом. Даже Гэб перестал вертеть головой как сова и уставился на дорогу. Наконец, агент, видимо что-то прикинув у себя голове, начала говорить, перемежая речь паузами:

– Удушение достаточно специфический способ убийства и говорит в первую очередь о спонтанности. Он точно не планирует их, и действует как рыбак: клюнет или нет? Только когда «клюёт» он присматривается, подходит ли жертва под его типаж. Если не подходит, то убийца её «благородно» отпускает. Это мужчина, белый, до тридцати лет. В личной жизни имеются довольно серьёзные проблемы с женщинами. Из-за этого в нём копится внутренний гнев, который он сублимирует подобными действиями. Располагает внешностью вызывающей определённую степень жалости, желание ему помочь, что помогает легко и без сопротивления привести жертв в удобное для него место. Но сама по себе внешность не отталкивающая, наоборот в достаточной мере привлекательна. Ему требуется вызвать жалость, а не брезгливость.

– То есть кто-то вроде второго Теда Банди5[5]? – Габриэль весь подсобрался, в глазах напарника зажёгся лихорадочный огонёк грядущей охоты.

– Только в данном конкретном аспекте. В остальном схожести практически нет. Не забывайте, что девочек не тронули. Ну, кроме самого факта убийства. Над телами не надругались и не издевались каким-либо другим образом. Скорее наоборот: в том, как наш преступник оставлял тела можно усмотреть определённую степень заботы, – «Ну просто ангел», Дэвид плавно повернул руль, выезжая на финальную прямую к точке назначения. – Я бы сказала, что он раскаивается. Но мания и гнев чересчур велики, чтобы чувство вины могло ограждать его от последующих преступлений. Из-за этого раскаяния он что-то берёт у жертв, какую-то мелочь, так называемые «артефакты». И в дальнейшем, если место захоронений его жертв опубликуют в открытых источниках, он с большой долей вероятности будет навещать их.

Агата замолчала, поставив тихую точку в собственном докладе. Не плохо, но и не хорошо. Ждать, пока пресса пронюхает о появлении нового маньяка, в их планы не входило. Собственно, поэтому спецагент и здесь. Но что-то полезное Дэвид всё же услышал.

– Значит были и те, кого он отпустил, так? Около монастыря, в торговом центре и возле той пекарни… – Мур проговаривал мысли вслух, не дожидаясь чужого подтверждения. Его мысли неслись галопом, отчего пришлось затормозить, не доезжая до нужного здания. «Придётся начинать всё сначала. Монастырь Соры – не так сложно, а вот у Майли придётся перерыть не только молл, но и район, где живёт семья, и ещё школу. Уточнять у девочек, не просил ли подозрительный мужчина средних лет у них какой-либо помощи». Желание срочно сорваться с места и понестись обратно, по уже знакомым адресам, пришлось задавить в зародыше. Впереди его ждала неприятная, но всё ещё обязанность.

Глава 5

Лифт поднялся на седьмой этаж до неприятного быстро, выпустив Дэвида со спутниками в просторный и светлый коридор. Припоминая подсказку консьержа, мужчина сразу повернул налево, мысленно считая дверные номера. Он не звонил заранее никому из четы Грейхок, не желая предупреждать о своём визите. Вот и она, семьсот двадцать шестая квартира. Повернувшись к Агате, детектив Мур тихо уточнил:

– Разговор может пойти не самым ожидаемым образом. Я буду вести, вы с Гэбом постарайтесь не вмешиваться, и… имейте ввиду, что они потенциальные подозреваемые, – заручившись подтверждением от своих спутников, Дэвид несколько раз нажал на кнопку звонка. За противной трелью тут же раздались торопливые лёгкие шаги, и чёрная дверь с золотыми витиеватыми цифрами резко отворилась. На пороге замерла миниатюрная женщина средних лет. Светлые волосы до плеч были уложены в старомодную укладку, светло-бежевый костюм подходил равно и для домашней обстановки, и для визита к подругам. На тонкой шее свисала нитка белоснежного жемчуга, а распахнутые голубые глаза были обрамлены щедро смазанными тушью ресницами. «Типичная белая домохозяйка в самом унылом значении этого выражения».

– Наконец-то! – Дэвид достал значок, но не успел и рта раскрыть, как женщина облегчённо воскликнула и схватила его за рукав, с неожиданной для её комплекции силой, потащив его внутрь квартиры. Мужчина не стал сопротивляться, лишь убедился, что его напарники следуют рядом.

Помещением, куда его привела женщина, оказалась просторная, залитая утренним солнцем, гостиная. Мебели здесь было не так много, но вся обстановка говорила об умеренном благосостоянии и тонком чувстве вкуса проживающих. Посреди помещения на светлом ковре расположились напротив друг друга два светло-серых дивана с маленьким деревянным столиком между ними. У одного из трёх окон, завешенных бледно-зелёными шторами, энергично расхаживал мужчина, громко разговаривающий по телефону. Едва он заметил появление трёх новых действующих лиц, как резко сбросил звонок, замер в центре помещения и развернулся всем корпусом к Дэвиду.

– Ну и где вас черти носят?

– Дорогой, – миссис Грейхок (а это несомненно была она) постаралась успокоить кипящего мужа, но не преуспела.

– Нет, Мария, не затыкай меня, – в сторону детективов был направлен указующий перст, – я всё утро вас вызваниваю. Заявляю о пропаже несовершеннолетней дочери, а вы сначала задаёте нам одни и те же вопросы, по десятому кругу уточняете уверен ли я… уверен ли я?!...в пропаже ребёнка. А теперь всё же соизволили прийти спустя, – Росс Грейхок взглянул на экран телефона, – три часа?!

Дэвид бросил мрачный взгляд на Гэба и тот, доказывая, что годы совместной работы прошли не даром, понял его без слов. Выхватив телефон, напарник быстрым шагом направился обратно к выходу, попутно набирая телефон. «Не знаю, кто там сейчас возится с вызовом Грейхоков, но можно его закрывать. Искать девочку не нужно. Уже нашли». Дэвид перевёл взгляд сначала на мистера Грейхока, всё ещё раздражённого, но силящегося усмирить эмоции, а после на его жену, замершую на одном месте и, судя по рукам, теребящим нитку жемчуга, уже о чём-то догадывающуюся.

– Меня зовут Дэвид Мур, я – детектив-следователь отдела убийств пятьдесят третьего участка полиции Нью-Йорка. Мне жаль сообщать вам, но прошлым утром было обнаружено тело вашей дочери…, – вот он, самый тяжёлый момент, выворачивающий всё нутро наизнанку. Произносить эти тяжёлые слова, заставлять себя их произносить и наблюдать, как человек напротив тебя ломается. Как, прежде нормальное, человеческое лицо, покрывается трещинами отчаяния и горя. Росс и Мария Грейхок в этом, на удивление, оказались так похожи – Дэвид мог внимательно вглядываться в их лица, пока говорил заранее подготовленные слова. Супруги непонимающе переглядывались, будто бы ища поддержку друг в друге, и так же растерянно переводили своё внимание на детектива, отдавая ему всё своё внимание. Возможно, они ждали, когда этот странный детектив наконец закончит говорить какие-то лишние глупости и объяснит им, где забирать их дочь. Жестокая истина первой добралась до сознания миссис Грейхок – возможно то самое материнское сердце догадывалось обо всём гораздо раньше. Тонкая кисть, сжимающая нитку жемчуга, резко ослабла, и рука упала верёвкой вдоль тела. Ожидаемых слёз и истерики не было, совсем нет. Напротив, в глазах этой миниатюрной женщины разлилась какая-то пугающая обречённость. Как у смертника за секунду до ввода инъекции. А вот её муж… Дэвид прежде не верил, что можно постареть за несколько секунд, думал эти россказни – лишь преувеличение чересчур впечатлительных особ. Но сегодня в этой квартире поверил. Высокий стройный мужчина меньше чем за минуту превратился в ссутуленного старичка с поседевшими висками и дрожащими руками. Весь гнев, всё раздражение, которыми он пылал, когда трое незнакомцев вошли в его дом, оказались придавлены невыразимой болью.

Всё это время агент Штайн стояла прямо за спиной Дэвида, ни словом, ни жестом не привлекая к себе чужого внимания. Но даже так детектив точно знал, где она стоит и куда смотрит, он чувствовал, как его затылок прожигают внимательные, но ничего не выражающие зелёные глаза.

Ноги всё-таки подвели Росса, и он начал оседать на пол, но помощь жены и детектива позволила опуститься на стоящий рядом диван. Беглый осмотр успокоил Дэвида: признаков инсульта у мистера Грейхока не наблюдалось. Что ж, теперь у него одна задача – сделать шаг назад и дать несчастной чете время справиться с шоком.

***

Изящная фарфоровая чашечка покоилась на блюдце из того же комплекта прямо на столике перед Дэвидом. Когда первый шок от новости немного схлынул, а мистером Грейхоком были приняты все необходимые таблетки, у Марии включился, как казалось Дэвиду, лучший защитный механизм – роль прекрасной жены и гостеприимной хозяйки. И вот, все присутствующие, в том числе вернувшийся из прихожей Гэб, оказались сидящими на диванчиках и попивающими бледно жёлтый, но наверняка чертовски полезный чай. Правда уже после первого глотка Агата тихо отставила от себя чашку и с приторно-вежливой улыбкой поднялась, чтобы неспешно исследовать гостиную: пока только глазами, слава Богу, но и этого могло хватить, чтобы направить озлобленность четы Грейхок против детективов. Но, к счастью, всё внимание, на которое были способны супруги, было направлено исключительно на детектива Мура.

– Когда мы сможем увидеть тело нашей девочки? Нам ведь нужно… нужно будет распорядиться о похоронах, – речь миссис Грейхок текла плавно и почти без запинок. Лишь постукивающая о блюдце чашка и покрасневшие белки глаз выдавали, как тяжело ей в данный момент держать на себе эту маску.