Демон для королевы. Семь желаний до свободы

— Нет автоматически.

— Убить меня через связь?

— Не преднамеренно. Договор запрещает.

— Что тогда ты получишь такого, чего не получаешь после шести?

Он молчал долго.

— Право остаться.

Просто. Без игры. Я поняла, почему он хочет договор. Не власть надо мной. Не только. Существование. Он был между мирами восемнадцать лет. Если документы не лгали. Если он не лгал. Я ненавидела количество «если».

— А я что получу после семи?

— Меня.

Он произнёс это без улыбки. Почему-то от этого ответ прозвучал серьёзнее.

— Очень скромно.

— Ты спросила.

— Как защитника?

— Как того, кто сможет держать поводки полностью.

— И связь навсегда.

— Возможно.

— Не нравится слово.

— Мне тоже.

Это я запомнила.

— Теперь мои условия.

Каэль поднял бровь.

— У тебя есть условия?

— Конечно.

— Я почти тронут.

Я развернула первый из подготовленных листов. После всего, что он рассказал, полагаться на взаимную симпатию было бы особенно глупо.

— Первое: ты не причиняешь мне преднамеренный физический вред.

— Принимается.

— Второе: не причиняешь жителям Карастеля преднамеренного вреда и не направляешь на них существ через перехваченный поводок.

— Принимается.

— Третье: предупреждаешь меня об угрозах через поводки, если распознаёшь их.

— Принимается, если предупреждение само не уничтожает мою способность действовать.

Я подняла перо. Вот здесь начинались оговорки — место, где любой хороший договор обычно переставал быть простым.

— Объясни.

— Если поводок заставляет молчать о конкретном имени, я не смогу назвать имя. Но обязан сообщить сам факт угрозы.

— Записываю.

— Ты действительно собираешься вести протокол демонического договора?

— Будущие историки будут благодарны.

— Будущие историки будут очень удивлены.

Шутка сняла напряжение ровно на секунду. Следующий пункт я всё равно произнесла без улыбки.

— Четвёртое: никакой интимной платы.

— Уже встроено.

— Я хочу отдельно.

— Хорошо.

— Пятое: желания формулируются полностью. Никаких «сделай это, а последствия узнаешь потом».

— Принимается.

Пять правил уже лежали на бумаге. Ни одно не делало сделку безопасной, но хотя бы не оставляло опасность безымянной.

— Шестое: я выбираю способ исполнения, если он соответствует результату.

— Это и так правило.

— Отдельно.

Каэль усмехнулся.

— Принимается.

— Седьмое.

Я отложила перо. Первые шесть условий ограничивали поступки. Последнее должно было ограничить ложь умолчанием — любимое оружие любого двора и, судя по всему, не только человеческого. Я посмотрела ему в глаза.

— Если ты знаешь условие, способное сделать желание опаснее, чем следует из формулировки, ты обязан сказать до моего согласия.

Он не ответил.

— Каэль.

— Это слишком широко.

— Именно поэтому полезно.

— Я могу не знать всех последствий.

— Тогда говоришь то, что знаешь.

Я отложила перо. На бумаге это выглядело почти смешно: отдельным пунктом запретить демону быть слишком хитрым.

— Ты пытаешься заставить договор защищать тебя от моей хитрости.

— Да.

— Нагло.

— Спасибо.

Он отвернулся. На миг. Потом снова посмотрел.

— Принимается.

За линией Ронан тихо сказал:

— Не нравится мне, что он согласился.

— Мне тоже, — ответила Мира.

Каэль услышал.

— У вас замечательная команда.

— Не привыкай.

— Не планировал.

Я положила список.

— Как заключить?

— Подойди к линии.

Я подошла.

— Руку.

— Это не желание?

— Нет.

— Протокол требует спрашивать.

— Конечно.

Я протянула ладонь. Каэль положил свою напротив. Синий свет поднялся между кожей. Не касание.

— Назови себя.

— Элара, дочь Армана, королева Карастеля.

— Полным правом?

Я знала формулу коронации.

— По крови рода, по признанию города, по закону короны.

Линия загорелась. Каэль закрыл глаза. Чёрные метки на его шее проступили резко. Он стиснул зубы.

— Теперь ты, — сказала я.

Его глаза открылись.

— Каэль.

— Только?

На секунду мне показалось, что он скажет больше.

— Пока — только.

Я кивнула.

— Что дальше?

— Спроси цену.

— Какую цену ты требуешь за защиту Карастеля?

Он смотрел прямо на меня.

— Семь моих желаний. Каждое — результат, который ты способна выбрать и совершить. Без права на твоё тело, мысли или волю. После каждого исполненного желания один слой твоего суверенного права становится мостом. После седьмого право завершается согласно закону пакта.

— А ты?

— Обязуюсь защищать Карастель от существ скрытого контура, связанных поводками, не причинять жителям преднамеренного вреда своими действиями, предупреждать тебя о распознанной угрозе и не причинять тебе преднамеренного физического вреда.

Я перечитала записанное. Защита была настоящей; лазейки — тоже.

— Пока желание открыто?

— Моя полная сила ограничена, но обязательства остаются.

— Если я откажусь навсегда?

— Пакт останется незавершённым. Я не получу следующий слой. Ты не получишь полную силу.

— Если ты снимаешь желание?

— Оно перестаёт быть открытым. Защитная сила возвращается к обычному уровню, но названный результат не считается исполненным.

— Хорошо.

Каэль нахмурился.

— Ты слишком быстро сказала.

— Я несколько часов думала.

— Сутки — мало.

— Для серьёзного анализа?

Он понял отсылку, хотя не слышал заседания.

— Да.

— Для мёртвого человека — достаточно долго.

Он замолчал. Снова семнадцать. Я увидела их не лицами. Списком. Бран выжил. Другие — нет.

— Я согласна, — сказала я.

Каэль не двигался.

— Повтори.

Я ненавидела ритуалы.

— Я, Элара Карастельская, принимаю семь желаний в обмен на защиту города на названных условиях.

Свет ударил вверх. Не ослепил. Прошёл сквозь меня. На секунду я перестала чувствовать пол. Сердце ударило один раз. Слишком сильно. По руке от пальцев к запястью побежал холод. Я дёрнулась. Каэль не коснулся.

Хотя мог бы попытаться. Он стоял неподвижно, пока свет не погас. На внутренней стороне моего запястья появилась тонкая серая дуга, разделённая на семь пустых участков. Ни один ещё не был заполнен. У Каэля на шее одна из чёрных полос едва заметно дрогнула, будто связь нашла путь, но ещё не получила права пройти.

Он вдохнул. По-настоящему. Глубоко. Как человек, который слишком долго дышал через ткань и вдруг вышел на воздух. Я почувствовала это. Не его дыхание. Отголосок облегчения. Чужое чувство скользнуло внутри меня и исчезло.

Я отшатнулась.

— Что это было?

— Связь.

— Ты чувствуешь меня?

— Иногда.

— Я тебя?

— Теперь тоже иногда.

— Мне не нравится.

— Поздно.

Ронан шагнул к линии.

— Всё?

Каэль повернул голову.

— Теперь — начало.

И в тот же миг сверху, далеко над нами, ударил тревожный колокол. Один раз. Все замерли. Второй удар не последовал. Это был не сигнал атаки. Один удар означал повреждение магической связи. Каэль закрыл глаза.

Серая линия на моём запястье нагрелась.

— Что? — спросила я.

Он поднял руку. Чёрные метки шевельнулись, будто живые.

— Кто-то проверяет поводки.

— Где?

— На севере.

— Атака?

— Ещё нет.

— Ты можешь остановить?

Каэль открыл глаза. В них уже не было насмешки.

— Могу начать.

Я выдохнула. Сделка работала. Это должно было успокоить. Не успокоило.

— Первое желание, — сказал он.

Ронан выругался. Мира прошептала:

— Уже?

Каэль не смотрел на них. Только на меня.

— Завтра вечером ты проведёшь со мной один вечер без свидетелей и честно ответишь на три вопроса.

Я моргнула. После всего, что могла представить, это оказалось почти смешно.

— Это всё?

— Это первое.

— Что за вопросы?

— Узнаешь.

— Очень похоже на скрытое условие.

— Ты сможешь отказаться отвечать.

— И желание не исполнится.

— Верно.

Я посмотрела на серую линию.

— Зачем тебе разговор?

Каэль улыбнулся.

— Хочу понять, во что вложил семь желаний.

— Я не инвестиция.

— Посмотрим.

Я должна была разозлиться. Вместо этого почувствовала азарт. Тонкий. Непрошеный. Слишком приятный. Метка на запястье стала чуть теплее. Я сжала ладонь. Каэль заметил.

— Что?

— Ничего.

Он рассмеялся. И я сразу поняла, что сказала именно то слово, которое сама запретила. Очень плохо.

— До завтра, королева.

Темнота за его спиной раскрылась. На этот раз он не исчез сразу. Сделал шаг назад. Потом ещё один. И впервые тень двигалась вместе с ним. Синхронно. Когда зал опустел, Ронан пересёк линию.

— Три часа наедине?

— Да.

— Нет.

— Мы уже проходили этот разговор.

— Я готов к повторению.

Мира взяла меня за руку. Посмотрела на метку.

— Болит?

— Нет.

— Чувствуете что-нибудь?

Я собиралась ответить привычно. Ничего. Остановилась.

— Как будто стало легче злиться.

Ронан нахмурился.

— Это плохо.

— Возможно.

Я посмотрела на пустой круг. Впервые за шесть месяцев кто-то предложил мне силу и не сделал вид, что она бесплатна. Цена была ужасной.

Но по крайней мере существовала вслух.

Я не знала, что окажется опаснее: семь желаний Каэля или та часть меня, которой уже хотелось узнать первое до конца.

Глава 6

К вечеру третьего дня после нападения я обнаружила, что три часа могут выглядеть как угроза. Особенно если провести их должна с демоном. Особенно без свидетелей. Ронан проверил комнату сам. Дважды.

Старая северная галерея дворца много лет служила складом ненужной мебели. По моему приказу оттуда вынесли пыльные ширмы, сломанный клавесин и три портрета дальних родственников, которые и при жизни выглядели недовольными. Остались стол, два кресла, камин и стеклянная дверь на закрытую террасу.

Никакой магии. Никаких тайных проходов. И, по словам Ронана, «минимум мест, откуда может выпрыгнуть ещё одна проблема».

— Ты говоришь так, будто проблемы обычно выпрыгивают из шкафов.

— Последняя вышла из Порога.

— Технически он не выпрыгивал.

Ронан посмотрел на меня.

— Не помогайте ему.

Мира стояла у двери с подносом.

— Я всё ещё считаю, что «без свидетелей» не значит «без людей в соседней комнате».

— Значит, — сказала я.

— Откуда вы знаете?

— Потому что я спросила.

— У него?

— У пакта.

Мира поставила чай.

— Пакт теперь отвечает?

— Нет. Но метка нагревается, когда я пытаюсь обойти формулировку.

Ронан мрачно посмотрел на моё запястье. Серая дуга стала чуть темнее после заключения договора.

— Прекрасно. Теперь у вас украшение, которое спорит.

— Удобнее Совета. Оно хотя бы не делает вид, что согласно.

Я ждала, что Ронан усмехнётся. Не усмехнулся.

— Если что-то пойдёт не так, вы зовёте.

— Да.

— Не пытаетесь сначала выяснить, можно ли договориться.

— Ронан.

— Это важно.

Я посмотрела на него. Он стоял слишком прямо. После вчерашнего разговора он почти не спорил о самом договоре. Это было хуже. Значит, понял, что отменить решение уже нельзя, и теперь готовился к последствиям.

— Позову.

— Сразу.

— Сразу.

Он кивнул. Мира задержалась.

— А если вам просто станет неприятно?

— Тогда тоже закончу.

— Даже если желание не исполнится?

Вот это был хороший вопрос. Я посмотрела на метку.

— Даже тогда.

Мира наконец вышла. Дверь закрылась. Я осталась одна. На столе остывал чай. За окнами Карастель выглядел почти мирным. На северной стене ещё работали ремонтные бригады. По ночам город теперь гасил свет раньше. На площадях стало меньше людей. У дверей храмов — больше свечей.

Я ждала. Каэль опоздал на семь минут. Это раздражало особенно потому, что вчера он упрекнул меня за опоздание. Тень у камина сгустилась. Он вышел из неё без круга и ритуала. Пакт изменил правила.

Теперь ему не нужна была кровь для каждого появления. Только связь со мной и место внутри старых королевских печатей. Он оглядел комнату.

— Уютно.

— Ронан вынес всё, чем можно убить человека.

Каэль посмотрел на тяжёлый кочергу у камина.

— Плохо искал.

— Я не говорила, что человека должна убивать я.

Он улыбнулся. Сегодня тень двигалась вместе с ним. Иногда всё же запаздывала на полудыхание. Я заметила. Каэль заметил, что я заметила. Никто не прокомментировал.

— Три часа, — сказала я. — Три честных ответа. Если отказываюсь, желание не закрывается.

— Верно.

— Ты обязан сказать вопрос полностью.

— Да.

— И не менять его после ответа.

Каэль посмотрел на меня с подозрительно знакомым выражением.

— Ты составила ещё один список?

— Нет.

— Жаль. Мне понравилось.

По крайней мере он запомнил, как именно я предпочитаю входить в опасные сделки: вооружившись бумагой. Я села.

— Начинай.

Он не сел напротив. Подошёл к окну. Посмотрел вниз, на город.

— Первый вопрос. Когда ты впервые поняла, что если будешь делать всё правильно, они всё равно не сочтут тебя достаточной?

Я ожидала чего угодно. Не этого.

— Кто «они»?

— Ты знаешь.

— Формулировка расплывчатая.

— Это не юридический договор. Это вопрос.

— Удобно.

— Ты можешь отказаться.

Метка осталась холодной. Да. Могла. Я взяла чашку. Чай уже остыл.

— Мне было одиннадцать.

Каэль повернулся. Я не смотрела на него.

— Отец устроил Испытание Искры раньше положенного. Обычно детей королевской крови проверяют в двенадцать. Он решил, что у меня просто позднее пробуждение.

— И?

— Ничего.

— Совсем?

— Совсем.

Я помнила зал. Белый камень. Семь ламп. Моя ладонь на кристалле. Отец, который сначала улыбался. Потом перестал.

— После первого испытания он сказал, что это бывает. После второго — что нужно больше заниматься. После третьего перестал приходить.

— Сколько их было?

— Пять.

Каэль ничего не сказал. Сочувствие я бы не выдержала.

— Я выучила всё, что требовали от наследника, — продолжила я. — Право, историю печатей, военное снабжение. Даже теорию магических контуров, хотя сама не чувствую ни одного. На экзаменах отвечала лучше двух магистров-наставников.

— И всё равно?

— Когда Совет обсуждал моё право наследовать трон после смерти отца, Терен предложил регентство до моего брака.

— Потому что у тебя нет Искры.

— Формально — потому что «королевству необходима устойчивость».

— Красивые слова.

— У Совета большой запас.

Я наконец посмотрела на него.

— Ответ достаточно честный?

— Да.

Метка на запястье слегка нагрелась. Не боль. Подтверждение. Каэль сел в кресло.

— Твой вопрос.

— Я не обязана задавать встречные.

— Нет.

— Но могу?

— Конечно.

— Когда ты впервые понял, что поводок существует?

Улыбки не стало.

— Не помню.

— Совсем?

— Помню комнату. Камень под спиной. Запах горячего металла. Кто-то сказал, что сопротивление ухудшает результат.

Он говорил спокойно. Пальцы лежали на подлокотнике. Слишком неподвижно.

— Потом?

— Потом я проснулся уже не один в собственном теле.

Я перестала дышать на секунду.

— Что это значит?

— Ты задала один вопрос.

— Удобный ответ.

— Учусь у королевы.

Я не стала давить. Первый честный ответ за первый. Каэль посмотрел на часы на каминной полке.

— Второй вопрос.

— Уже?

— Боишься?

— Скучаю.

Он усмехнулся.

— Чего ты боишься сильнее: что Карастель погибнет при тебе или что он выживет и все поймут, что ты была не нужна?

Я поставила чашку.

— Это два вопроса.

— Нет. Один выбор.

— Ты всегда такой неприятный?

— Это уже твой вопрос?

— Нет.

Он ждал. Метка была холодной. Я могла отказаться. Это даже не остановило бы договор навсегда. Просто первое желание осталось бы открытым. Его сила против поводков была бы ограничена. Город заплатил бы за моё молчание.

Я ненавидела эту механику. Ещё сильнее ненавидела, что вопрос попал точно.

— Второго.

Каэль чуть нахмурился. Наверное, ожидал другого.

— Что?

— Я боюсь, что город выживет и окажется, что я не была нужна.

Произнести это вслух оказалось хуже, чем подумать. Я встала. Подошла к окну.

— Если Карастель погибнет, всё просто. Я не справилась. Моё имя останется рядом с катастрофой. Очень ясный итог.

— А если выживет?

— Если Совет спасёт его без меня, Вальдрен окажется прав. Корона без магии — красивый символ. Можно оставить меня на балконе для праздников, а реальные решения передать тем, кто умеет зажигать печати.

— Поэтому ты полезла на площадь.

— Я полезла на площадь, потому что там умирали люди.

— И потому что хотела доказать, что нужна.

Я резко обернулась.

— Не превращай правильное решение в тщеславие.

— Я не превращаю. Я говорю, что у одного поступка может быть две причины.

— Ты уже говорил.

— Тебе не понравилось.

— И сейчас не нравится.

— Значит, возможно, правда.

Вот тогда я захотела выставить его. Не метафорически. Открыть дверь и позвать Ронана. Пусть первое желание остаётся незавершённым. Но злость прошла быстро. Слишком быстро. Осталось неприятное понимание. Он не обвинял меня в том, что я спасала людей ради себя.

Он говорил, что я могла спасать их и ради них, и ради собственной потребности доказать ценность. Одновременно.

— Да, — сказала я. — Возможно.

Метка нагрелась сильнее. Внутри серой дуги появился тонкий штрих. Первый. Я провела по нему пальцем.

— Это считается?

— Ответ — да. Желание ещё нет.

— Три вопроса.

— Ты умеешь считать.

— Иногда.

Я снова села.

— Мой второй. Почему ты ненавидишь поводки?

Каэль смотрел на огонь.

— Потому что они делают с волей то, что клетка делает с телом.

— Это общий ответ.

— Честный.

— Но не полный.

— Ты не требовала полного.

Я раздражённо выдохнула. Он продолжил сам:

— Я чувствую их.

— Все?

— Только те, что связаны с той же школой, что моя печать. Когда такой поводок натягивают, я знаю направление, силу приказа и иногда цель.

— И что чувствует существо?

— Зависит от того, сколько в нём осталось.

— Осталось чего?

Каэль поднял на меня глаза.

— Себя.

В комнате стало тихо. За дверью кто-то прошёл по коридору. Обычные шаги. Очень человеческие.

— Те, что напали на город, были людьми?

— Не знаю.

— Ты сказал—

— Я сказал, что в них может что-то оставаться. Это не одно и то же.

— Ты помнишь таких, как ты?

Он помолчал.

— Фрагменты.

— Создателей?

— Хуже.

— Почему?

— Потому что лица распадаются. Голоса остаются.

Вальдрен снова возник в памяти. Спокойный голос. Я не сказала. Каэль посмотрел слишком внимательно.

— О ком думаешь?

— Это мой вечер тоже.

— Справедливо.

Он откинулся в кресле.

— Третий вопрос.

Я приготовилась.

— Если завтра ты проснёшься с Искрой, что сделаешь первым?

Я почти рассмеялась.

— Это и есть твой страшный третий вопрос?

— Ответь.

— Зажгу свечу.

— Врёшь.

Метка на запястье резко похолодела. Я уставилась на неё. Каэль улыбнулся без веселья.

— Пакт согласен.

— Я сказала первое, что пришло в голову.

— Это не то же самое, что правда.

— Хорошо.

Я задумалась. И ответ пришёл слишком быстро.

— Пойду в Башню Совета.

— Зачем?

— Это уже четвёртый вопрос.

— Тогда не отвечай.

Но я уже знала.

— Чтобы войти туда без разрешения.

Каэль ничего не сказал. Я продолжила:

— Чтобы увидеть всё, что они годами называли слишком сложным, слишком опасным, слишком магическим для меня. Чтобы больше никто не мог сказать: «Вы не поймёте».

— И что потом?

— Не знаю.

— Знаешь.

— Это четвёртый.

— Не вопрос. Наблюдение.

Я смотрела на огонь. Если бы у меня была Искра, я бы не стала сначала помогать лекарям. Не усилила бы стены. Не зажгла бы свечу в память об отце. Я бы пошла туда, куда меня не пускали.

Потому что могла. Мне стало неуютно от собственной честности.

— Наверное, мне понравилось бы, — сказала я.

— Что?

— Что больше не нужно просить.

Метка вспыхнула теплом. Серый штрих внутри дуги стал чётче. Что-то произошло с воздухом. Каэль вдохнул. На этот раз я почувствовала его облегчение яснее. Не эмоцию целиком. Отголосок. Будто внутри груди на секунду распустили туго затянутый узел.

Его тень у камина стала плотнее.

— Желание исполнено, — сказал он.

Три часа ещё не закончились. Я посмотрела на часы. Прошло два часа сорок минут.

— Значит, можешь уйти.

— Могу.

Он не двигался. Я тоже.

— Мой третий вопрос, — сказала я.

— Ты не обязана.

— Знаю. Кто ты был до того, как тебя переписали?

Он замер. Потом очень медленно покачал головой.

— Не знаю полностью.

— Имя?

— Каэль.

— Фамилия?

— Иногда снится звук.

— «Ард»?

Его лицо изменилось. На этот раз не тень. Он сам. Боль прошла по нему коротко, почти незаметно.

— Возможно.

— Ты был магом?

— Да.

Ответ пришёл сразу.

— Каким?

— Печатником.

— Совет?

— Не помню.

Я заметила, что на этом слове его пальцы сжались. Не ложь. Пустота, которую он ненавидел.

— Военным?

— Возможно.

— Это уже больше одного вопроса.

— Ты отвечаешь.

— Потому что хочу.

Вот теперь между нами стало опасно тихо. Не из-за магии. Я впервые смотрела на него и видела не только демона, договор и средство спасения города. Человека, который не помнил собственной фамилии. Мужчину, способного шутить о клетке, потому что иначе, вероятно, пришлось бы признать, сколько времени он провёл внутри неё.

Мне захотелось коснуться линии на его шее. Мысль была настолько внезапной, что я сжала пальцы. Каэль заметил. Конечно.

— Что?

— Ничего.

Он поднял бровь. Я выругалась. Тихо. Он рассмеялся. Настояще. И это оказалось хуже любой опасной улыбки. Потому что мне понравилось.

— Три часа закончились, — сказала я.

— Почти.

— Достаточно.

— Боишься оставшихся десяти минут?

— Боюсь твоего самомнения.

— Оно переживёт.

Он встал. Подошёл к тени у стены.

— Завтра поводки натянутся сильнее.

Я сразу перестала думать о его смехе.

— Откуда знаешь?

— Первое желание дало мне ещё один слой опоры. Я слышу дальше.

— Где?

— Север.

Слово мгновенно вернуло меня к разбитой стене и одинаковым знакам на камне и плоти.

— Снова?

— Да.

Я уже мысленно считала посты, резерв, время до рассвета.

— Когда?

— Не знаю.

— Насколько сильная атака?

— Не знаю.

Раздражение вспыхнуло прежде, чем я успела его остановить.

— Каэль.

— Я говорю то, что знаю.

Наше седьмое условие. Я кивнула.

— Предупредишь, когда почувствуешь.

— Обязан.

Он сделал шаг в тень.

— И Элара?

— Что?

— Не трать ночь на то, чтобы решить, какой из трёх ответов был неправильным.

— Они были честными.

— Именно поэтому.

Он исчез. Я осталась одна. Дверь открылась почти сразу. Ронан вошёл первым. Мира — за ним. Оба посмотрели на меня так, будто ожидали увидеть рога.

— Ну? — спросила Мира.

— Желание исполнено.

Ронан заметил новый штрих на запястье.

— Что он получил?

— Больше устойчивости. Я — предупреждение.

— И вопросы?

Я посмотрела на него.

— Личные.

Он явно хотел спросить. Не спросил. За это я была благодарна. Уже у двери нас догнал дворцовый секретарь.

— Ваше величество. Магистр Эдран ждёт ответа, где вы провели вечер. Совет запрашивал вас дважды.

Я остановилась. Ещё вчера мне пришлось бы придумать формулировку. Взвесить каждое слово. Сделать так, чтобы ложь была максимально похожа на правду. Сегодня ответ пришёл легко.

— В северной часовне. Молилась о защите города.

Секретарь поклонился.

— Передам.

Он ушёл. Я сделала ещё два шага. Мира не двигалась.

— Что?

Она смотрела на меня.

— Вы даже не задумались.

Я тоже это поняла. Ложь была гладкой. Удобной.

И совсем не тяжёлой.

Метка под рукавом оставалась тёплой.

Глава 7

Каэль разбудил меня до рассвета. Не вошёл в спальню. К счастью для него. Метка на запястье вспыхнула так резко, что я села в постели раньше, чем успела понять, где нахожусь. Серая линия горела холодом.