Демон для королевы. Семь желаний до свободы

Каэль даже не повернулся.

— Если он скажет «государыня» ещё десять раз, я начну верить, что ты действительно королева.

— А сейчас?

— Сейчас ты женщина, которая ночью полезла в запрещённые катакомбы и вызвала того, чьё имя восемнадцать лет выскребали из архивов.

— Звучит убедительнее коронации.

Его взгляд задержался на мне. В нём появилось что-то похожее на интерес. Не тот, которым мужчины при дворе оценивали платье, лицо или возможность женитьбы. Как будто я сделала неожиданный ход в партии, правил которой не знала.

— Зачем ты предупредил меня у стены? — спросила я.

— Я не предупреждал тебя.

— «Не трогай поводок» обычно звучит как предупреждение.

— Я предупреждал себя.

— От меня?

— От надежды.

Это был ответ, который ничего не объяснял и всё-таки звучал слишком честно. Я запомнила.

— На Карастель напали существа со знаком поводка. Ты умеешь его перехватывать.

— Иногда.

— Мне нужна защита.

— Разумеется.

— Цена?

Каэль рассмеялся.

— Даже не спросишь, могу ли?

— Можешь?

— Да.

— Тогда цена.

— Ты всегда так торгуешься?

— Только когда город горит.

— Сегодня он не горит.

— Пока.

Это слово повисло между нами. Каэль посмотрел на меня внимательнее.

— Сколько осталось до Перезаписи?

Я похолодела.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что поводки проснулись.

— Что это значит?

— Значит, тот, кто держит другой конец, готовится натянуть их все одновременно.

Ронан тихо сказал:

— Элара.

На этот раз без титула. Каэль услышал.

— Хороший командир.

— Ты ничего о нём не знаешь.

— Я знаю, когда человек боится не за себя.

Ронан побелел от злости. Я подняла ладонь.

— Не отвлекайся. Что произойдёт в Ночь Перезаписи?

— Не знаю.

— Врёшь.

— Нет.

— Ты только что сказал—

— Я сказал, что поводки проснулись. Что с ними сделают — другое.

— Кто их держит?

Он замолчал. Впервые не ради игры. Я увидела это по тому, как напряглись мышцы у челюсти.

— Не можешь сказать?

— Не уверен.

— В чём?

— В собственной памяти.

Он произнёс это спокойно. Слишком спокойно.

— Документы называют тебя переписанным.

Тень за ним рванулась по стене. Линия круга вспыхнула ярче. Ронан вытащил меч. Каэль не двинулся.

— Не произноси слова, смысла которых не знаешь.

— Тогда объясни.

— Нет.

— Почему?

— Потому что я не принадлежу тебе.

Слово ударило сильнее, чем должно было. Принадлежу. В старом документе было: «не плату. Право». Я посмотрела на стеклянную пластину.

— Семь прав.

Каэль медленно перевёл взгляд на неё.

— Где ты это нашла?

— В архиве.

— Каком?

— Семейном.

— Кто ещё видел?

— Я.

Он посмотрел за моё плечо.

— И двое людей, которых ты привела.

— Они умеют молчать.

— Все умеют. Недолго.

Ронан поднял меч чуть выше.

— Попробуй проверить.

— Ронан.

— Он угрожает.

— Нет, — сказал Каэль. — Я констатирую.

— Ты очень любишь это слово? — спросила я.

Он снова посмотрел на меня.

— Нет. Я люблю, когда люди слышат смысл без украшений.

— Тогда без украшений. Мне нужна защита города. Тебе что нужно?

Каэль приблизился к линии. Синий свет заскользил по его ботинкам.

— Выйти.

— Куда?

— Сюда.

— В Карастель?

— В мир.

— Ты сейчас где?

— Между.

Он сказал это просто. Не театрально. И от этого зал вдруг показался холоднее.

— Почему?

— Потому что меня туда положили.

— Кто?

— Ты снова задаёшь вопрос, на который у меня нет имени.

— Но есть лицо?

— Иногда.

— Голос?

Каэль замер. Вальдрен говорил тихо. Спокойно. Без необходимости повышать голос. Я не знала, почему вспомнила именно его. Каэль заметил что-то на моём лице.

— О ком ты подумала?

— Не твоё дело.

— Вот теперь начинаешь учиться.

Я раздражённо выдохнула.

— Ты можешь остановить следующую атаку?

— Если она будет построена на тех же поводках — частично.

— Частично?

— Перехватить одну связку. Две, если хозяин слаб. Массовый приказ — нет.

— Почему?

— Потому что я всё ещё привязан к другому концу.

— К хозяину?

Он улыбнулся.

— Не используй это слово.

— Какое предпочитаешь?

— Никакое.

Я поняла. Не словом. По тому, как он стоял. Ровно. Слишком неподвижно. Человек, которого однажды лишили выбора, ненавидит не конкретное название. Саму конструкцию. Это не делало его безопасным. Но делало понятнее.

— Если я тебя выпущу, ты получишь свободу?

— Нет.

— Тогда что?

— Опору.

— Во мне?

— В твоём праве.

— Королевском?

— Суверенном.

Он присел, не отводя глаз, и провёл пальцем над линией круга, не касаясь.

— Старые печати города знают твою кровь, даже если магии в ней нет. Ты — дверь, Элара.

Я впервые услышала своё имя от него. Без титула. Ронан шагнул ближе.

— Не называй её так.

Каэль посмотрел на него.

— Как?

— По имени.

— Она его скрывает?

— Хватит, — сказала я.

Оба замолчали. Удивительно. Я запомнила и это.

— Моё право может дать тебе опору. Что ты дашь взамен?

— Защиту.

— Какую?

— Я смогу чувствовать поводки, когда они касаются городской сети. Предупреждать. Перехватывать часть управления. Если связь станет достаточно сильной — больше.

— Насколько сильной?

— Семь.

Число уже начинало меня преследовать. Семь лучей на старой короне. Семь углублений в полу. Семь строк ритуала. Семь прав, о которых кто-то сорок лет назад предпочёл оставить обрывки вместо объяснений. Я посмотрела на пластину.

Если бы речь шла о придворном договоре, я велела бы переписать его до тех пор, пока каждая двусмысленность не исчезнет. Здесь переписывать было некому. Одна сторона сделки стояла в круге без магии, вторая — за границей мира, а люди, знавшие исходные правила, либо умерли, либо очень постарались, чтобы их знания умерли вместе с ними.

Это не делало договор разумнее. Только необходимее.

— Семь прав держателя.

— Желаний.

— В документе написано «прав».

— Потому что тот, кто писал, понимал механику лучше, чем сказки.

— Объясни.

Каэль поднял глаза.

— Я назову семь желанных результатов. Ты можешь выполнить их или отказаться.

— И если откажусь?

— Незавершённое желание ограничит то, что я могу делать для тебя. Я останусь обязан защищать тебя от прямой угрозы, если договор уже заключён, но не смогу полностью раскрыть силу против поводков.

— Удобно.

— Договоры вообще придуманы, чтобы неудобство было взаимным.

— Ты можешь пожелать моей смерти?

— Нет.

Я начала с пределов, которые нельзя оставлять на доверии даже при самой красивой формулировке договора.

— Трона?

— Если он находится в пределах твоей способности отдать — теоретически.

— Очень успокаивает.

— Ты хотела честно.

— Моего тела?

За кругом Мира закашлялась. Ронан сказал что-то очень тихо. Каэль не улыбнулся. Это мне понравилось больше, чем если бы улыбнулся.

— Нет.

— Почему?

— Потому что тело не является результатом, который договор вправе забрать вместо воли.

Я смотрела на него.

— Поцелуй?

— Нет.

— Постель?

— Нет.

— Брак?

— Если ты сама решишь заключить его ради результата — возможно как внешний выбор. Но я не могу назвать желание «выйди за меня» и заставить пакт считать твоё согласие исполнением.

— Ты хорошо это знаешь.

— Я хорошо знаю, что значит право без согласия.

На секунду в зале стало тихо. Я ожидала усмешки, намёка, попытки превратить вопрос в игру. Ничего этого не было. Каэль смотрел прямо, и впервые за весь разговор в его лице не осталось ни насмешки, ни ленивого превосходства.

Только память, которой он не хотел делиться. Мне следовало использовать слабое место. Я всю жизнь наблюдала, как это делают люди при власти: замечают дрогнувший голос, неудачно отведённый взгляд, слишком долгую паузу — и давят, пока человек не отдаст больше, чем собирался.

Я не стала. Не из доброты. Потому что если хотела заключить с ним договор, мне нужно было понять разницу между возможностью надавить и правом это делать. Ронан опустил меч на несколько пальцев.

Не доверие. Но уже не готовность ударить.

— Какие желания? — спросила я.

— Ещё не решил.

— Как предусмотрительно.

— Ты тоже не решила, заключать ли договор.

— Решила.

Три голоса одновременно:

— Нет.

Мира. Ронан. Каэль. Я посмотрела на последнего.

— Ты сейчас меня отговариваешь?

— Проверяю.

— Что?

— Понимаешь ли ты слово «цена».

— Сегодня утром я его хорошо выучила.

Он перестал улыбаться.

— Семнадцать?

Я не спрашивала, откуда знает. Поводки. Город. Возможно, он чувствовал больше, чем говорил. За день я уже научилась произносить число спокойно. Семнадцать. Оно помещалось в отчёт, в строку расходов на похороны, в список семей для компенсаций.

Только не помещалось в памяти. Там был Бран, который ругался из-за разрезанного мундира. Мальчик под навесом. Женщина с чужой кровью на руках. Девять гвардейцев, которые выполнили мой приказ открыть проход.

Если бы я отказалась от сделки только потому, что боялась цены для себя, а через неделю умерли ещё люди, я бы никогда не узнала, было ли это осторожностью или трусостью.

Но Каэль был прав в другом: желание перестать быть беспомощной тоже стояло здесь, рядом с обязанностью спасти город. И мне совсем не нравилось, что я не могла отделить одно от другого.

— Да.

— Будет больше.

— Поэтому я здесь.

— Нет. Ты здесь потому, что люди с магией предложили выбрать, какой частью города пожертвовать, а ты не умеешь быть беспомощной.

Попал. Я ненавидела это.

— Ты ничего обо мне не знаешь.

— Я знаю двери.

— И что?

— Их открывают не только ключами. Иногда — злостью.

Мира позади меня тихо выдохнула. Я не обернулась.

— Допустим. Что меняет причина, если результат нужен тот же?

— Всё.

— Конкретнее.

— Если ты заключишь договор, чтобы спасти город, ты будешь считать цену допустимой, пока город в опасности. Если заключишь его, потому что ненавидишь собственную беспомощность, однажды тебе понравится платить.

Я хотела ответить сразу. Не смогла. Каэль видел. Это раздражало ещё сильнее.

— Очень заботливо для демона.

— Я не забочусь.

— Тогда зачем предупреждаешь?

— Потому что если ты сломаешься слишком рано, мне придётся искать другую дверь.

Вот теперь всё встало на место. Опасный. Эгоистичный. Честный ровно настолько, насколько ему выгодно. Так было проще.

— Хорошо, — сказала я. — Теперь я верю, что ты не пришёл меня спасать.

— Наконец-то.

— Договор до полуночи.

Я сказала это прежде, чем Ронан успел снова запретить. Не потому, что решила доверять Каэлю. Наоборот. Я собиралась потратить остаток вечера на то, чтобы найти в каждой формулировке место, где он сможет меня обмануть.

Если сделка выдержит это — поговорим. Если нет, я закрою Порог и буду искать другой способ. По крайней мере именно это я сказала себе. Каэль нахмурился.

— Почему не сейчас?

— Потому что я не подписываю то, чего не прочитала.

— Ты не маг.

— Я умею нанимать тех, кто умеет читать.

— Совет?

— Не твоя забота.

Он рассмеялся. На этот раз искренне.

— Ты собираешься искать независимого толкователя демонического договора до полуночи?

— Нет.

— Что тогда?

Я подняла пластину.

— Собираюсь заставить тебя объяснить каждую строку.

Улыбка исчезла.

— Я могу лгать.

— Можешь.

— Тогда?

— Ронан запишет. Мира запомнит. Я найду расхождения.

— Самоуверенно.

— Я королева. У нас это профессиональное заболевание.

Он смотрел на меня долго. Потом сделал шаг назад. Тень повторила сразу. Впервые.

— До полуночи, Элара.

— Каэль.

— Да?

— Если ночью снова начнётся атака?

Он поднял руку. На ладони проступили чёрные линии.

— Я услышу.

— И?

— Пока договора нет — решу, насколько мне хочется, чтобы моя дверь осталась целой.

Ронан снова поднял меч. Я не дала ему ничего сказать.

— Значит, до полуночи.

Каэль исчез не эффектно. Просто шагнул назад. Темнота закрылась. Лампы вспыхнули разом. Круг опустел. Я стояла посередине и слышала, как у меня слишком громко бьётся сердце. Ронан переступил линию сразу. Схватил меня за плечи.

— Вы целы?

— Кажется.

— «Кажется» меня не устраивает.

— Тогда да.

Мира подошла медленнее.

— Он выглядит человеком.

— Да.

— Мне от этого хуже.

— Мне тоже.

Ронан отпустил меня.

— Договора не будет.

— Будет.

— Я не спрашиваю.

— Я тоже.

Он посмотрел на меня так, будто всерьёз оценивал, можно ли связать действующего монарха без объявления переворота.

— Он признал, что использует вас.

— Я тоже собираюсь использовать его.

— Это не делает идею умнее.

— Нет. Делает взаимной.

Мира подняла пластину с пола.

— Тут есть ещё строка.

Я подошла. Внизу, где раньше было только стёртое пятно, проступили слова. Кровь открыла их не сразу. «Защита в обмен на семь желаний. После седьмого — право завершено». Ниже была вторая строка. Почти уничтоженная.

«Если завершено в пользу держателя — якорь становится…» Дальше ничего. Мира посмотрела на меня. Ронан выругался. Я провела пальцем над пустым местом.

Не касаясь.

— Завтра, — сказала я, — начнём именно с этого.

Глава 5

За несколько часов до заключения договора я узнала три вещи. Первая: Совет не собирался отдавать мне полные журналы северной сети. Вторая: Вальдрен назначил предварительное обсуждение чрезвычайного протокола через четыре дня. Третья: если долго смотреть на условия демонической сделки, они не становятся разумнее.

Я сидела за столом в старой часовне. Передо мной лежали копия текста, стеклянная пластина и семь листов с вопросами. Ронан стоял у двери. Мира — напротив меня.

— Это уже третий список, — сказала она.

— Четвёртый.

— Я не хотела вас пугать.

— Поздно.

Она взяла верхний лист.

— «Может ли желание требовать преступления?»

— Может.

— «Может ли Каэль назвать результат, который невозможно выполнить?»

— Тогда желание не считается действительным.

— «Кто решает, выполнено ли оно?»

— Пакт.

— Очень разговорчивый участник.

— Мы ещё не познакомились.

Ронан оттолкнулся от стены.

— Я всё ещё против.

— Это уже не вопрос.

— Тогда я буду повторять для исторической записи.

— Мира ведёт протокол?

— Нет, — сказала она. — Я ценю свою жизнь.

Я перечитала формулу ещё раз. За оставшиеся часы мы разобрали текст настолько, насколько могли без мага. Некоторые правила были прямыми. Другие — опасно двусмысленными. Каэль обещал прийти к полуночи. Я заставила его ждать ещё четверть часа.

Не из тактики. Из злости. На себя. На него. На то, что каждый путь передо мной проходил через людей, которые обладали силой, которой у меня не было. Вальдрен. Совет. Теперь демон. Мира положила лист.

— Можно задать неприятный вопрос?

— Ты когда-нибудь спрашивала разрешение?

— Почему вы ему верите?

— Я не верю.

— Тогда почему—

— Потому что он не пытался выглядеть лучше.

Она нахмурилась.

— Это слабое основание.

— Я знаю.

— Вальдрен тоже не всегда врёт.

— Именно.

Я посмотрела на тёмное окно часовни.

— Но Вальдрен хочет, чтобы я считала его единственным разумным человеком в комнате. Каэль, кажется, не возражает, если я считаю его чудовищем.

Ронан тихо сказал:

— Возможно, потому что он им и является.

— Возможно.

Это слово стало слишком частым. Я встала.

— Пора.

Катакомбы встретили нас тем же холодом. На этот раз страх был другим. Вчера я не знала, что увижу. Сегодня знала. И всё равно шла. У линии круга Ронан остановил меня.

— Если что-то изменится—

— Ты вытаскиваешь меня.

— Если линия не пустит?

— Разрушай.

— Если это убьёт его?

— Разрушай.

— Если вас?

Я посмотрела на него. Он ждал.

— Тогда решай сам.

Ему не понравилось. Но он кивнул. Я вошла. Поставила пластину. Кровь. Семь строк. Темнота. Каэль появился почти сразу.

— Опоздала.

— Я королева.

— Это оправдание?

— Привилегия.

Сегодня он выглядел иначе. Не одеждой. Бледнее. Чёрные линии на шее были заметнее.

— Что случилось?

— Ничего.

— Это слово сегодня под запретом.

Он усмехнулся.

— Ты быстро учишься.

— Поводки?

Каэль посмотрел на меня внимательнее.

— Шевелятся.

— Нападение?

— Пока нет.

— Тогда начинаем.

Я развернула первый лист. Каэль рассмеялся.

— Ты принесла список.

— Семь.

— Разумеется.

— Правило первое. Что считается желанием?

Он перестал улыбаться.

— Я формулирую желанный результат, связанный с тобой. Ты слышишь его полностью. Пакт отмечает.

Я записала первые слова отдельно. Именно такие широкие формулировки потом обычно и съедают человека целиком.

— «Связанный со мной» — слишком широко.

— Поэтому слушай дальше.

— Я и слушаю.

— Результат должен находиться в пределах твоей реальной способности действовать.

— Ты не можешь пожелать, чтобы я оживила мёртвого.

— Не могу.

— Создала магию.

— Нет.

Пределы хотя бы существовали. Пакт не делал меня всемогущей и не позволял Каэлю требовать невозможного.

— Уничтожила весь Совет одним словом.

— Если у тебя нет такого полномочия — нет.

— А если есть армия?

— Тогда теоретически можешь начать войну. Но пакт не выполнит её за тебя.

— Хорошо. Второе. Я могу отказаться?

— Да.

— Без магического наказания?

— Без наказания.

Слишком чистый ответ. Если прямого наказания нет, значит, цена спрятана в другом месте.

— Тогда в чём рычаг?

— Пока желание открыто, моя полная сила против поводков ограничена.

— То есть город становится заложником.

— Нет. Я всё ещё обязан защищать тебя от прямой угрозы и не могу направить связанных существ на жителей. Но массовый поводок я не смогу раскрыть полностью.

Разница была реальной и всё равно неприятной: отказаться можно, но последствия отказа заплатят не только мои нервы.

— Семантика.

— Механика.

Я записала.

— Третье. Кто определяет, что желание исполнено?

— Пакт. По результату, а не по способу.

Это правило мне понравилось больше остальных: способ оставался за мной.

— Пример.

— Если я пожелаю, чтобы определённый человек лишился должности, ты можешь уволить его, добиться отставки, доказать преступление или заставить уйти по собственной воле. Если результат устойчив — желание закрыто.

— А если он вернётся через день?

— Значит, неустойчив.

— Насколько устойчив?

— Пакт различает обход.

— Удобная разумность.

— Ты живёшь в мире, где камни решают, кому можно открыть дверь по крови. Не притворяйся, что разумность магии удивляет.

Я не нашла достойного ответа и перешла дальше.

— Четвёртое. Ты можешь требовать интим?

Каэль посмотрел за моё плечо. Ронан стоял достаточно далеко, но явно слушал. Мира тоже.

— Нет.

— Поцелуй?

— Нет.

Прямые ответы хотя бы не оставляли места для красивой двусмысленности.

— Прикосновение?

— Если оно имеет отдельную магическую или практическую функцию и ты добровольно согласишься.

— Тогда чем это отличается от требования?

— Тем, что отказ от тела не может быть обращён пактом в вину. Если я назову желание, которое по сути требует интимного действия, договор его не примет.

— Кто решает, что действие интимное?

— Твоя воля и контекст.

— Слишком расплывчато.

— Тело всегда расплывчатее закона.

Я постучала кончиком пера по листу. Он мог шутить сколько угодно, но именно здесь я не собиралась оставлять красивую двусмысленность. Всё остальное в договоре можно было измерить должностью, предметом, поступком, результатом. С телом так не работало.

— Каэль.

Он посмотрел на перо, потом на меня и перестал улыбаться.

— Хорошо. Без твоего отдельного ясного согласия телесное действие не может закрыть желание.

Я записала дословно.

— Пятое. Что ты получаешь после каждого желания?

— Опору.

— Уже слышала.

— Потому что ответ не изменился.

— Конкретнее.

Он подошёл к линии.

— Твоё королевское право состоит не из магии. Оно состоит из признания города. Печати знают твою кровь. Законы — твоё имя. Люди — твою корону. В договоре часть этого права становится мостом.

— Ко мне?

— Ко мне.

— Сколько?

— Один слой за желание.

— Что это делает?

— Позволяет дольше существовать здесь. Усиливает способность касаться поводков. Делает связь между нами точнее.

— И меня?

Каэль молчал. Я подняла голову.

— Что происходит со мной?

— Ты начинаешь чувствовать город иначе.

— Это не всё.

— Нет.

— Тогда?

Он посмотрел на мою руку.

— Дай.

— Зачем?

— Покажу.

— Это желание?

— Нет.

Я протянула. Он не мог перейти линию. Между нашими ладонями оставалось несколько пальцев. Каэль повернул свою руку вверх. На моей коже, где вчера ничего не было, проступила едва заметная серая точка.

— Что это?

— След ритуала.

— Он был?

— С момента первого вызова.

Я невольно посмотрела на запястье. До сих пор там была только кожа.

— Почему я не видела?

— Потому что не смотрела.

— Очень полезно.

— После договора станет заметнее.

— И?

— Связь усиливает то, что ты обычно держишь под контролем.

Я убрала руку.

— Что именно?

— У каждого своё.

— У меня?

— Мы ещё не связаны достаточно.

— Предположи.

— Нет.

— Боишься ошибиться?

— Боюсь дать тебе удобную легенду о себе.

Неожиданно разумно.

— Значит, я могу измениться.

— Ты и без меня изменишься.

— Не уходи от ответа.

— Пакт не создаёт новую личность. Он усиливает уже существующее. Решительность может стать жестокостью. Осторожность — подозрением. Желание порядка — жаждой контроля.

— А доброта?

— Может стать слабостью, если ты используешь её, чтобы не выбирать.

Я почувствовала раздражение.

— Очень оптимистично.

— Ты вызвала демона. За оптимизмом стоило идти в храм.

Ронан за линией неожиданно кашлянул. Кажется, скрывал смех. Предатель.

— Шестое. Что происходит после седьмого?

Каэль перестал улыбаться. Вот теперь мы пришли туда, куда нужно.

— Право завершается.

— Что это значит?

— Если семь желаний исполнены, я получаю устойчивый якорь в мире через твоё королевское имя.

Вот теперь цена перестала быть абстрактной.

— Пожизненно?

— Пока существует связь.

— Можно разорвать?

— Не знаю.

— Лжёшь.

— Нет.

— В тексте есть «или обращает его».

Он посмотрел на пластину.

— Ты нашла эту строку.

— Да.

— Полный смысл утрачен.

— Удобно второй раз.

— Думаешь, я восемнадцать лет ждал, чтобы наконец обмануть женщину с блокнотом?

— Не знаю, чем ты занимался восемнадцать лет.

Лицо Каэля стало пустым. Я попала. Слишком глубоко.

— Каэль—

— Следующий вопрос.

— Нет. Я—

— Следующий.

Его голос изменился. Не громче. Жёстче. Я могла надавить. Не стала.

— Седьмое. Что значит «становлюсь твоей по праву»?

Он медленно поднял глаза. Эту формулировку я нашла на нижнем краю пластинки после того, как нагрела её над паром. Ронан тогда хотел разбить стекло.

— Это старый язык, — сказал Каэль.

— Объясни современным.

— Моё право на якорь становится неотделимо от твоего королевского имени.

— Я принадлежу тебе?

— Нет.

— Тогда почему так написано?

— Потому что древние законы считали принадлежностью всё, что связывали навсегда: землю, титул, долг, клятву, человека.

Старое слово не становилось безобиднее от исторического объяснения. Я продолжила проверять его по частям.

— Ты сможешь приказывать мне?

— Нет.

— Управлять телом?

— Нет.

— Читать мысли?

— Нет.

Пока ответы были короткими. Это не успокаивало — лишь сужало область, где могла прятаться настоящая цена.

— Забрать трон?