Демон для королевы. Семь желаний до свободы

— Возможно.

— Возвращаем артефакт.

— Нет.

— Элара.

— Именно поэтому нет. Я должна понимать, что он делает со мной, а не прятаться от первого неприятного ощущения.

Ронан смотрел долго.

— Вы начинаете говорить как он.

Это задело. Сильнее, чем следовало.

— Тогда следи внимательнее.

Каэль ждал в часовне. Когда я достала Сердце, он перестал дышать. Буквально. Улыбка исчезла. Все движения.

— Где взяла?

— Выполнила желание.

— Как?

— Ты сам сказал: способ выбираю я.

Он подошёл. Не коснулся. Кристалл под тканью нагрелся. Чёрные линии на шее Каэля вспыхнули. Он отшатнулся.

— Что?

— Положи.

Я положила Сердце на алтарь. Каэль обошёл его по кругу. Смотрел так, будто перед ним лежала не вещь. Чья-то кость.

— Ты его видел раньше?

— Не помню.

— Но узнаёшь.

— Тело узнаёт.

Неприятная формулировка.

— Что это значит?

Он протянул ладонь. Не касаясь. Кристалл вспыхнул изнутри. На его поверхности появились золотые линии. Обычная сеть. Потом — вторые. Чёрные. Скрытые под первыми. Я почувствовала, как холодеет спина.

— Вот, — сказал Каэль.

— Что?

— Второй контур.

— Поводки?

— Не сами. Дорога для них.

Он наконец коснулся Сердца одним пальцем. Кристалл ударил светом. Каэль вскрикнул. Я схватила его за руку и отдёрнула. На ладони остался ожог. Тот же рисунок, что на его шее. Сердце гудело.

— Ты не можешь его трогать.

— Могу.

— Оно только что тебя обожгло.

— Значит, заметило.

— Это называется «не можешь».

Он посмотрел на меня.

— Ты удивительно упряма.

— Я королева. Профессиональное заболевание.

Каэль почти улыбнулся. Потом снова посмотрел на кристалл.

— Мне нужна ночь.

— Желание до рассвета.

— Знаю.

— Я останусь.

— Нет.

Я посмотрела на него. Он действительно рассчитывал, что после двух дней знакомства я оставлю ему главный королевский артефакт и просто уйду спать. Удивительная вера в людей.

— Почему?

— Потому что мне нужно проверить реакцию без твоей крови рядом.

— Ты хочешь остаться с Сердцем один.

— Да.

— Нет.

В итоге компромисс занял ещё десять минут и несколько взаимных обвинений в отсутствии здравого смысла. Он поднял бровь.

— Доверие впечатляет.

— Это не доверие.

— Разумно.

Мы договорились иначе. Я ушла в соседнюю комнату. Ронан остался у входа. Каэль работал один, но Сердце не покидало старую часовню. Каждый час я заходила. В первый раз он стоял над кристаллом и рисовал линии углём.

Во второй — сидел на полу, прижав ладонь к груди. Рядом валялся обломок угля. На камне были нарисованы десятки одинаковых узлов, перечёркнутых и соединённых заново.

— Ты в порядке?

— Выйди.

— Очень убедительно.

— Элара.

— Ты бледный.

— Наблюдательна.

— И у тебя дрожат руки.

Он посмотрел на пальцы, будто только сейчас заметил.

— Это пройдёт.

— Почему Сердце так реагирует?

— Потому что где-то внутри него есть путь к тому, что во мне.

— Ошейнику?

Он поднял голову. Слово я впервые произнесла сама. Каэль не поправил.

— Возможно.

— Ты всё время говоришь «возможно», когда тебе больно.

— А ты всё время задаёшь вопросы, когда боишься.

Я замолчала. Он попал. Снова.

— Пять минут, — сказала я. — Потом проверю ещё раз.

— Это приказ?

— Нет. Угроза.

— Уже лучше.

Я вышла. В третий раз на поверхности Сердца появилась новая метка. Тонкая серая линия. Похожая на мою.

— Что это?

— Контрметка.

— Зачем?

— Если я прав, она позволит Сердцу показать скрытый контур, не принимая его приказ.

— Активировать?

— Нет.

— Почему?

Он посмотрел на меня.

— Потому что хозяин Сердца — ты.

— Тогда активирую я.

— Не сейчас.

— Почему?

— Потому что мы не знаем, что ответит другой конец.

Другой конец. Поводок. Утром небо начало сереть. Метка на моём запястье нагрелась. Второе желание закрылось. Внутри дуги появился второй тонкий штрих. Каэль обернул Сердце тканью.

— Желание закрыто? — спросила я.

Он посмотрел на моё запястье. Под кожей рядом с первым штрихом проступил второй.

— Да.

— Значит, отдай.

Он не сразу протянул свёрток.

— Каэль.

— Сейчас вынесешь его отсюда — контрметка потянется за скрытым контуром.

— И?

— Если на другом конце кто-то слушает, почувствует движение.

Мне это совсем не понравилось.

— Сколько?

— До следующего вечера. Нужно, чтобы след погас.

— Желание было до рассвета.

— Желание исполнено. Я прошу уже не по пакту.

Разница была важной. Я могла отказать без цены для города. И всё же Сердце сейчас знало больше, чем я.

— Оно остаётся в часовне. Ронан у двери. Ты не уносишь его никуда и возвращаешь мне завтра.

— Согласен.

— Теперь я официально разрешаю. Чтобы потом ты не рассказывал, что украл его по моей вине.

— Рад, что хотя бы королева признаёт мои права на репутацию.

Он не улыбнулся. И впервые с момента нашей встречи я увидела на его лице настоящий страх. Не злость. Не память. Страх.

— Что ты увидел?

Он долго не отвечал.

Потом сказал:

— Мой ошейник знает эту вещь.

Глава 9

Утром меня разбудили не колокола. Это было уже улучшение. Разбудил магистр Эдран. Не лично. Письмом. «Её величеству надлежит немедленно явиться в Башню Совета для разъяснения обстоятельств нештатного изъятия государственного артефакта». Я прочитала дважды.

Потом передала Мире. Она подняла бровь.

— «Надлежит»?

— Мне тоже понравилось.

— Они вызывают королеву.

— Видимо, очень скучают.

Мира не улыбнулась. Со вчерашнего вечера она почти не улыбалась. После разговора в коридоре, когда я призналась, что мне понравилось обходить систему, между нами что-то сдвинулось. Незаметно. Но я чувствовала.

— Сердце где? — спросила она.

— В безопасном месте.

— Я знаю. Где?

— Там, где Совет не найдёт.

— Даже я не должна знать?

Я посмотрела на неё.

— Пока нет.

Мира сложила письмо. Аккуратно. Слишком аккуратно.

— Хорошо.

Одно слово. Не спор. Не вопрос. Хуже. Она отошла к письменному столу и достала чистый лист.

— Что делаешь?

— Спасаю вас от формулировки «незаконное изъятие».

— Ты только что злилась.

— Это не отменяет должностные обязанности.

— Очень зрелый подход. Неудобный.

— Училась у вас. В хорошие дни.

Она начала писать. Я подошла ближе.

— Что именно?

— Если вы просто взяли Сердце, Совет назовёт это нарушением режима хранения. Если вы заранее распорядились провести внеочередную инвентаризацию наследственных реликвий из-за угрозы захвата, это уже исполнение полномочий.

— Задним числом?

Мира подняла глаза.

— Нет. Вы подписали распоряжение вчера до выхода из дворца.

Я вспомнила пачку бумаг, которую она принесла перед ночью. Один лист я подписала почти не читая, потому что Ронан торопил.

— Ты подготовила это заранее.

— Потому что знала, что вы всё равно пойдёте.

— И не сказала.

— Хотела проверить, заметите ли вы.

Я посмотрела на неё.

— Это месть?

— Маленькая.

Она подвинула документ.

— Здесь нет лжи. После первой атаки действительно возникла угроза захвата королевских реликвий. Вы действительно имеете право на проверку.

— И я действительно изъяла Сердце.

— Именно. Не нужно отрицать очевидное. Нужно правильно назвать то, что произошло.

Я улыбнулась.

— Ты опасный человек.

— А вы только сейчас заметили?

На секунду всё стало почти как раньше. Потом я увидела, что она всё ещё ждёт ответа о Сердце. И поняла: юридический документ легче исправить, чем доверие.

— Мира.

— Что?

— Ты злишься.

— Нет.

— Не учись у меня плохим ответам.

Она посмотрела прямо.

— Тогда да.

— За Сердце?

— За то, что вчера вы сказали мне: «Я должна понимать, что пакт делает со мной». А сегодня решили, что лучший способ — держать всё в одиночку.

— Я не одна.

— Конечно. У вас есть демон.

Я почувствовала, как раздражение поднимается слишком быстро.

— Это нечестно.

— Возможно.

Она повторила моё вчерашнее слово. Я поняла. Сделала вдох. Метка под рукавом была прохладной. Пакт не виноват в каждой неприятной эмоции. Обвинить его было бы проще.

— Хорошо, — сказала я. — Ты права частично.

— Великодушно.

— Полностью не привыкай.

На этот раз уголок её рта всё-таки дрогнул. Но расстояние осталось. Я приехала в Башню Совета через час. Не «немедленно». Из принципа. Перед выездом я ещё раз проверила свёрток, которого при мне не было.

Смешно. Сердце лежало далеко отсюда, а я всё равно ощущала его отсутствие как тяжесть под одеждой. В коридорах дворца уже ходили слухи. Кто-то видел красный сигнал хранилища. Кто-то слышал, что королева «забрала древнюю реликвию».

К обеду, вероятно, окажется, что я лично разбила семь защитных печатей и улетела на демоне. Ронан сопровождал меня до дверей.

— Сердце у него?

— Да.

— Мне это всё ещё не нравится.

— Мне тоже.

— Это не мешает вам продолжать.

— Если ждать решения, которое мне понравится целиком, город умрёт от старости.

— Иногда старость — хороший вариант.

— Передам демонам.

Внутри ждали Вальдрен, Эдран и двое хранителей. На столе лежала запись хранилища. Моя кровь была обозначена красной печатью. Очень наглядно.

— Ваше величество, — начал Вальдрен. — Благодарю, что нашли время.

— В письме это звучало менее добровольно.

Эдран кашлянул.

— Формулировка была технической.

— У вас удивительный талант превращать грубость в термин.

Вальдрен не стал спасать заместителя.

— Сердце Печати изъято из охраняемого хранилища.

— Да.

Они ожидали отрицания. Я села.

— Дальше?

Эдран моргнул.

— Вы признаёте?

— Что взяла принадлежащую короне реликвию из хранилища, где она хранилась по поручению короны?

— Нештатно.

— Это слово уже было в письме.

Вальдрен сцепил пальцы.

— Где Сердце?

— На проверке.

— У кого?

— У доверенного лица короны.

— Имя.

— Нет.

Эдран резко подался вперёд.

— Это государственный артефакт.

— Королевский.

— Он является частью оборонной системы.

— Тогда особенно странно, что мне полгода объясняли, будто это церемониальный символ.

Эдран посмотрел на Вальдрена. Слишком быстро. Я отметила.

— Сердце имеет несколько функций, — сказал Вальдрен.

— Вот теперь разговор становится интереснее.

— Некоторые функции опасны без магической подготовки.

— Поэтому я и провожу проверку.

— Какую?

Я достала заранее подготовленный документ. Мира составила его утром. Несмотря на злость. За это я доверяла ей больше, чем многим спокойным людям. «Распоряжение о внеочередной инвентаризации наследственных реликвий короны в связи с угрозой захвата и нарушением городской обороны».

Подпись. Печать. Время: за двадцать минут до изъятия. Юридически я не крала. Проводила инвентаризацию. Эдран побледнел. Вальдрен прочитал. Ещё раз.

— Инвентаризация не предполагает выноса из хранилища.

— Предполагает проверку подлинности и скрытых функций при невозможности доверять оператору хранилища.

— Вы обвиняете Совет?

— Я фиксирую конфликт интересов.

— На каком основании?

— На основании того, что вчера существа атаковали узел по точной частоте, а на их управляющем контуре обнаружена структура старой школы Башни.

Эдран застыл. Вальдрен — нет.

— Кто это установил?

— Независимый специалист.

— Имя?

— Нет.

— Снова.

— Снова.

Он смотрел на меня долго. Не раздражённо. Теперь — внимательно. Как на игрока, который внезапно перестал делать ожидаемые ходы.

— Вы понимаете, — сказал он, — что сокрытие местонахождения Сердца в условиях угрозы может быть расценено как препятствие обороне?

— А сокрытие его функций?

Эдран вмешался:

— Никакие функции не скрывались.

— Тогда расскажите.

Он открыл рот. Закрыл. Вальдрен ответил сам:

— Сердце является ключом доступа к архитектуре Главной Печати.

Впервые. Я не показала удовлетворения.

— Значит, символ?

— И символ.

— Очень многозадачный.

— Элара.

Снова имя. Тон мягкий. Почти отцовский. Я уже знала этот приём.

— Верните Сердце.

— После проверки.

— Когда?

— Когда буду уверена, что оно не использовалось против города.

Эдран побледнел ещё сильнее. Вальдрен заметил. Я тоже.

— Вы предполагаете, что атаки связаны с Сердцем? — спросил он.

— Я предполагаю, что кто-то знает архитектуру печатей лучше, чем должен.

— Это не ответ.

— Учусь у Совета.

Он откинулся в кресле.

— Тогда я вынужден усилить контроль всех доступов к критическим объектам.

— Усиливайте.

— Включая королевские.

Вот теперь угроза была прямой. Я улыбнулась.

— Попробуйте.

Эдран уставился на меня. Вальдрен едва заметно качнул головой. Не ему. Заместителю. Не реагировать.

— Мы не враги, — сказал он.

— Очень надеюсь.

— Ваши действия создают впечатление обратного.

— Тогда, возможно, дело в впечатлении.

Он взял документ об инвентаризации.

— Я оставлю копию.

— Оригинал мой.

— Разумеется.

Я встала.

— Это всё?

— Нет.

Он достал второй документ. Красная кайма. Опять.

— Предварительное голосование по чрезвычайным полномочиям состоится через два дня.

Я замерла.

— Вы говорили через четыре.

— Обстановка изменилась.

— Потому что я взяла Сердце?

— Потому что произошла вторая организованная атака.

— Которую мы отбили.

— С помощью неизвестной магии.

Он знал. Не всё. Но достаточно.

— Город должен понимать, кто управляет его защитой, — продолжил Вальдрен.

— Я тоже этого хочу.

Мы смотрели друг на друга. И впервые я точно знала: он понял, что я веду собственную игру. И я поняла, что он перестал считать меня временной помехой. Это должно было испугать. Вместо страха пришло другое.

Азарт. Тот же, что в коридоре после хранилища. Вальдрен больше не разговаривал со мной как с девочкой, которая случайно получила трон. Он начал защищаться. Я добилась этого. Мысль была сладкой. Настолько, что я сразу насторожилась.

Пакт не вкладывал желания в голову. Каэль сказал: усиливает то, что уже есть. Значит, удовольствие принадлежало мне. Это было хуже. На выходе Эдран догнал меня у лестницы.

— Ваше величество.

Я остановилась. Он нервничал. Это было непривычно.

— Что?

— Сердце… действительно не следует отдавать кому попало.

— Спасибо за своевременный совет.

— Я серьёзно.

— Я тоже.

Он понизил голос:

— Есть вещи, которые реагируют не на владельца. На то, что рядом.

Я не шевельнулась. Каэль. Ошейник.

— Например?

Эдран сразу отступил.

— Я говорю в общем.

— Разумеется.

— Верните его в хранилище.

— Почему вы так боитесь?

Его лицо стало пустым. Слишком поздно. Я увидела.

— Не понимаю вопроса.

— Понимаете.

Он ушёл первым. На лестнице меня ждал Ронан. Он посмотрел на моё лицо и сразу перестал шутить глазами.

— Как прошло?

— Я официально не воровка.

— Поздравляю.

— И, кажется, официально опасна.

— Это я знал до Совета.

Мы спустились на один пролёт.

— Эдран испугался, когда я заговорила о функциях Сердца.

— Испугался вас?

— Нет. Того, что я могла узнать.

Ронан остановился.

— Это разные вещи.

— Именно.

— Но чрезвычайное голосование перенесли.

— На когда?

— Через два дня.

Он выругался. Я посмотрела вверх. На этаж, где исчез Эдран.

— И ещё кое-что.

— Что?

— Эдран знает, что Сердце может реагировать на Каэля.

— Он назвал его?

— Нет.

— Тогда это догадка.

— Да.

Мы вышли на улицу. У ворот Башни стояли новые посты. Вдвое больше прежнего. На каждом проходе проверяли знаки доступа. Даже у дворцовых гонцов. Вальдрен не блефовал. Мир вокруг меня становился теснее. И всё же страха я чувствовала меньше, чем должна была.

Потому что вчера я вошла в их хранилище. Потому что Сердце было не у них. Потому что теперь у меня был Каэль. Мысль пришла слишком легко. «У меня был Каэль». Я остановилась.

— Что? — спросил Ронан.

— Ничего.

Он посмотрел на меня. Я поморщилась.

— Опять.

— Что опять?

— Это слово.

Я пошла дальше. У дворцовых ворот Мира ждала меня с новой папкой.

— Ну?

— Твоя инвентаризация спасла мне несколько часов унижения.

— Только несколько?

— Вальдрен талантлив.

Она открыла папку.

— Тогда у меня плохая новость. Совет разослал уведомление всем хранителям: любой доступ к критическим объектам теперь фиксируется в двух независимых журналах.

— Значит, второй раз так не войдём.

— Я надеялась, что второго раза не будет.

Я посмотрела на неё.

— Сердце у Каэля до окончания анализа. После этого я заберу его сама.

Мира замерла.

— Это всё, что можете сказать?

— Пока да.

Она кивнула. Я уже ожидала привычного холодного «хорошо». Но она сказала:

— Тогда я хочу хотя бы знать одно. Вы доверяете ему больше, чем мне?

Вопрос был простой. Ответ — нет. Но я не могла сказать «нет» и оставить всё как есть.

— Я доверяю тебе больше, — сказала я. — Поэтому не хочу, чтобы знание Сердца сделало тебя мишенью, пока я сама не понимаю, что мы нашли.

— Это звучит разумно.

— Ты всё ещё злишься.

— Да.

— Хорошо.

— Хорошо?

— Значит, ты не стала удобнее.

Мира посмотрела на меня долго.

— А вы?

Я не ответила сразу. За спиной Башни звонил полуденный колокол. Через два дня Совет собирался голосовать, имею ли я право управлять собственным городом.

А я всё чаще ловила себя на том, что ложь и нарушение правил перестают ощущаться тяжёлыми.

И не была уверена, что меня пугает сильнее: то, как быстро меняется игра, или то, как быстро я начинаю получать от неё удовольствие.