Полная версия
Эфир
— Вообще-то, достаточно помнить, что при дифференцировании по «иксу» всё остальное — это просто мусор. Обычные числа, — доносится ленивый, вызывающе спокойный голос справа.
Я удивленно кошусь на Ашера, и мое раздражение мгновенно превращается в чистую, концентрированную ярость. Он специально ответил за меня. Не потому что он такой добрый самаритянин, а чтобы подчеркнуть свое превосходство. Кретин. Он откидывается на спинку, небрежно вращая в пальцах карандаш.
— Мы используем правило цепочки, — продолжает он, смотря мне прямо в глаза, и я готова поклясться, что слышу в его голосе насмешку. — Экспонента остается неизменной, мы просто выносим «игрек» вперед как коэффициент. В итоге получаем «игрек» на «е» в той же степени, синус не трогаем, и добавляем дробь от логарифма. Элементарно, если не пытаться усложнять.
Это я усложняю? По его тону, складывается ощущение, что последняя фраза была сказана вовсе не по теме лекции.
Но… Я удивленно хлопаю глазами. Кингсли? Серьезно? Этот парень, чей предел мечтаний, это не перепутать зерна для эспрессо и вовремя прийти на смену, только что выдал базу многомерного анализа? Меня бесит, что он знает это. Меня бесит, что он делает это так легко. Но больше всего меня бесит, что он выглядит при этом чертовски привлекательным. Мне всегда нравились парни, которые не просто имеют симпатичную голову, но и мозги в ней.
— Верно, Ашер, — профессор удовлетворенно кивает и отводит от меня глаза. Ладно, хоть что-то положительное во вмешательстве Ашера есть. — Каждый раз, смотря на устрашающее уравнение, вы должны в первую очередь изолировать детали. В высшей математике, как и в жизни, важно уметь отсекать лишнее, чтобы увидеть структуру.
Кингсли подмигивает мне. Этот короткий жест ощущается как пощечина. В нем столько торжествующего самодовольства, что мне хочется запустить в него чем-нибудь тяжелым. Черт возьми, теперь он будет до конца семестра напоминать мне об этом моменте. Я уже вижу его самодовольную физиономию в радиорубке.
10:58
Я вновь стреляю глазами в сторону часов. Еще две минуты этой пытки. Профессор уже увлеченно исписывает доску следующей задачей — двойными интегралами, которые кажутся мне какими-то змеиными хвостами, пытающимися задушить мои последние остатки здравого смысла.
— Теперь, когда мы нашли градиент, перейдем к вычислению объема под поверхностью, — объясняет Астор. — Если область позволяет, мы можем изменить декартовы координаты на полярные. Смотрите, вместо привычных «икс» и «игрек» у нас появляются радиус и угол «тета».
Он рисует на доске схему, похожую на кусок пиццы. Вместо того, чтобы вникать, я вдруг осознаю, что забыла позавтракать. Черт, теперь я хочу пепперони. С двойным сыром.
— Видите, как меняются границы?
Нет.
— Радиус бегает от нуля до двух, а угол описывает дугу. Обратите внимание, что результат останется неизменным, как бы вы ни вертели эти оси в пространстве. Всем всё ясно, ребята?
Аудитория дружно выдыхает «Да, сэр», напоминая строй военных на параде. Знал бы Астор, что в моей голове сейчас обезьяна бьет в медные тарелки. Здорово, что он всё объяснил, плохо, что для меня это звучит как заклинание для вызова демона.
Меня трясет от того, что я не смогла ответить на этот вопрос, а парень, которого я презираю, внезапно оказался гением математики. Боже, я готова согласиться на что угодно, только бы больше не видеть эти проклятые интегралы и снисходительный блеск в глазах Ашера.
11:00
Лекция окончена. Спасибо, господи. Я вскакиваю с места, а Ашер бормочет:
— Один-один, Миллер.
— Пошел ты, — прошипела я.
— Это приглашение? — ухмыльнулся идиот. — Если да, то мы могли бы пропустить эфир и заняться вычислением точек «G» на твоем теле. Я чертовски хорош в математических задачах.
Я демонстративно показываю ему средний палец, все еще взбешенная тем, что он меня обошел.
Ашер хватает блокнот, смеясь над тем, как я вспыхиваю, а я пулей вылетаю из кабинета.
Я не переживу этот тупой эфир с Кингсли.
Глава 6
АшерСамая идиотская привычка, которую я когда-либо встречал в жизни, была у моей младшей сестры. Стелла звонила мне стабильно раз в неделю по FaceTime, но вместо того чтобы выдать порцию нормальной человеческой речи, она просто оставляла камеру включенной, превращая меня в невольного свидетеля хаоса своей жизни. Она мельтешила, жестикулировала и болтала с кем угодно — с курьерами, девчонками из своего общежития или с соседом-серфером, явно не обремененным интеллектом, — но только не со мной.
Я прислонился спиной к кирпичной стене коридора университетского корпуса и в очередной раз прочистил горло, пытаясь привлечь внимание Стеллы. Бесполезно.
Бросил взгляд на открытую дубовую дверь аудитории истории искусств. Мэдисон должна была выйти оттуда еще десять минут назад. Но вместо этого я наблюдал, как она увлеченно что-то рассказывала профессору Долорес, даже не удосужившись кинуть взгляд в сторону выхода. Она знала, что я жду. И, судя по тому, как она устраивалась поудобнее, пристроив свой зад на край преподавательского стола, делала это специально, чтобы выбесить меня.
Что, черт возьми, не так с женщинами в моей жизни? Они словно сговорились испытывать мою терпимость на прочность, пока у меня не лопнут все нервные окончания.
Я снова перевел взгляд на экран телефона. Комната Стеллы, оформленная в модных «инстаграмных» серых тонах, сейчас выглядела так, будто внутри взорвалась радужная бомба. Худи разных цветов, разнообразные топы, джинсы и кроссовки были разбросаны повсюду — казалось, кто-то ворвался внутрь, вывернул гардеробную наизнанку и оставил все как есть. Мама называла это «свинарником, в котором скоро заведуться крысы», Стелла же упрямо твердила про «творческий беспорядок».
Ирония была в том, что эта девчонка с творчеством была на «вы». Она даже стрелки на глазах не могла нарисовать ровно, поэтому принципиально забила на косметику.
У Стеллы обе руки были левыми, причем правая, казалось, была еще более левой, чем левая. Если бы ее попросили забить элементарный гвоздь, пострадало бы все: гвоздь, стена, три соседних пальца, люстра в гостиной и, вероятно, репутация строительной индустрии всей страны в целом. В этом она была пугающе похожа больше на Марка, чем на меня. Если бы эти двое решили объединить усилия, они бы спалили половину штата, просто пытаясь совместно прикурить сигарету.
— Стелла, — я прикрыл глаза, ощущая, как начинает дергаться нерв над бровью. — Алло. Ты меня слышишь?
Сестра почти прошла мимо телефона, но вдруг замерла, сделав шаг назад. Она уставилась в камеру с таким видом, будто я был призраком, явившимся прямо с того света на ее комод. Ее серые глаза, доставшиеся ей от нашего отца, распахнулись в удивлении.
— О… Ашер? — она выгнула бровь. — Ты все еще здесь?
— Нет, Стелла, я умер три года назад, а это твоя галлюцинация, вызванная дефицитом интеллекта, — вздохнул я.
В этот момент Мэдисон наконец отошла от стола профессора, наклонилась, чтобы подобрать упавшую ручку, и... твою мать. Эта девушка знала, как использовать свои данные как легальное оружие. Она медленно, но не до конца выпрямилась, опираясь локтями на стол и устремив свою аппетитную задницу в обтягивающих джинсах прямо в сторону выхода, где стоял я. Внезапно, мне захотелось, чтобы рядом с ней оказался причесанный Тео и прикрыл мне обзор.
Я снова переключил внимание на экран, пытаясь сбить пульс.
— Ты пять минут рассказывала какому-то чуваку за кадром про то, как круто полетала на параплане над Фундао. Ты же обещала маме, что с этим дерьмом покончено.
Стелла была помешана на адреналине. Родители пребывали в блаженном неведении, думая, что она в Рио по своей программе изучает архивное право в федеральном университете, а не занимает дополнительные жизни у Бога, ввязываясь в каждую экстремальную авантюру. Им надо было отправить ее к Марку в Колорадо, чтобы он присматривал за этой сумасшедшей, как когда-то за ним, но нет, предки оплатили ей семестр в Бразилии, где океан и скалы буквально на каждом шагу.
— Ой, да ладно тебе, Аш, — она беззаботно отмахнулась, и на заднем плане с грохотом рухнула сушилка для белья. — Ты же все равно ничего интересного не делаешь.
— Я на учебе, Стелла. Ты позвонила с криками «срочно», а в итоге я смотрю на твою неубранную кровать и слушаю бред про высотные полеты.
Она закатила глаза.
— Ты такой чертовски ворчливый, Ашер. Ты испортил свой утренний кофе?
На этот раз была моя очередь закатывать глаза. Эта идиотка прекрасно знала, кто был источником моего паршивого настроения. А вдвойне бесило то, что Стелла, которую я любил больше жизни, была подругой Мэдди. Вся моя семья была в курсе моей жизни именно благодаря Стелле, которая получала информацию напрямую от Миллер. Весь наш круг чертовски любил посплетничать.
— Ближе к делу, — проворчал я.
— Мне нужно письменное разрешение от родственника, чтобы прыгнуть с парашютом. Организаторы требуют подпись «ответственного лица».
Я так резко выпрямился, что едва не впечатался затылком в стену, и уставился на Стеллу. Прыжок с парашютом — это уже слишком. Стелла, конечно, сорвиголова, но даже для нее это перебор.
Она сплавлялась на рафтах, каяках, занималась серфингом и дайвингом. А еще знаете, что сделала эта сумасшедшая? Пока все нормальные студенты на зимних каникулах в Рио потягивали кайпиринью на Ипанеме, моей сестре жизненно необходимо было поцеловать небо с вершины Педра-да-Гавеа. Я видел фотки, которые она выложила в приватный аккаунт: Стелла стоит на самом краю этого гигантского каменного выступа и смотрит вниз на облака. Знаете, как она подписала это в Instagram? «Просто утренняя прогулка». Да она вскарабкалась по отвесной стене, от которой у любого инструктора из лагеря бойскаутов волосы поседеют. Но, черт возьми, если кто и мог приручить эту гору, так это она. Стелла никогда не искала легких путей — она всегда предпочитала брать самые высокие вершины напролом. Но скайдайвинг?!
— Нет, — отрезал я.
— А-аше-ер, — заныла Стелла. — Родители ни за что не подпишут, а я уже внесла депозит.
— Верни депозит.
— Ашер! — на том конце провода послышался глухой стук. Она топнула ногой. Как пятилетний ребенок, который явно не должен прыгать с самолета.
— Стелла, нет. Это мое окончательное решение.
— Тогда я прыгну нелегально, с какими-нибудь чуваками без лицензии FAA! И если я разобьюсь, на тебя повесят все мои долги по кредиткам и страховку за колледж!
— У тебя нет долгов, твой трастовый фонд покрывает все, включая твои дурацкие экспедиции.
— Это формальность!
Я потер переносицу. Мельком глянув в коридор, я обнаружил, что пространство, где секунду назад стояла Мэдисон, теперь пусто. Чертовы женщины. Ладно, проблемы нужно решать по мере поступления. Сначала спасти сестру от суицидального прыжка, потом найти Мэдисон и попытаться не совершить убийство самому.
— Стелла, ты просишь меня подписать документ, который юридически подтвердит, что я соучастник твоего самоубийства. Займись чем-нибудь нормальным! Чем там вообще занимаются нормальные девятнадцатилетние девушки?
— Трахаются с капитанами университетских команд и называют себя «зайками», — выдала она без тени смущения.
Я на секунду замолчал, шагая в сторону восточного крыла. Парашют внезапно показался мне довольно разумной альтернативой.
— Стелла, будь серьезной хоть раз в жизни.
Она усмехнулась:
— Серьезность — это твоя роль, братишка. А я — та самая веселая половина семьи, которая не дает нам всем окончательно засохнуть от скуки. Подпиши, Аш. Пожалуйста.
Я снова тяжело вздохнул. Я уже подписал кучу вейверов и разрешений для сестры, и каждый раз клялся, что это в последний раз. Но все предыдущие ее выходки казались детским садом по сравнению с чертовым прыжком с километровой высоты. С другой стороны, если я откажу, эта мелкая заноза действительно найдет подпольных экстремалов.
— Скинь мне контакты компании, которая занимается всем этим дерьмом, и я подумаю, — наконец сдался я.
Я затормозил перед плотной дверью радиорубки, толкнул ее и замер. Внутри, в комнате без окон и с темными, звконепроницаемыми стенами, вальяжно откинувшись на громозком кресле, сидела Мэдисон. Она выглядела как Королева преисподней, окутанная мрачным красным светом исходящим от неоновых ламп. И она уже вела НАШ СОВМЕСТНЫЙ ЭФИР.
Я ее убью.
Стелла заверещала в трубку так громко, что мне пришлось отдернуть телефон подальше от лица. Ее визг привлек внимание Мэдисон. Сообразив, что я ее нашел, Миллер поспешно наклонилась к микрофону:
— Мы уходим на музыкальную паузу, а пока вы можете оставлять свои заявки! Мы перезвоним вам в течение пятнадцати минут! Всем любви!
— Спасибо, Ашер! Люблю тебя! — Стелла послала воздушный поцелуй в камеру телефона.
— Я еще не сказал «да».
— Но и не сказал «нет».
— Пришли мне документы, — я швырнул рюкзак на диванчик, прямо рядом с сумочкой Мэдисон. — Пока.
— Передавай привет Мэдди, скажи, что я скучаю!
Я сбросил вызов.
Два широких шага и я сократил дистанцию между нами до минимума. Резким движением крутанул кресло Мэдисон к себе так, что она едва не вылетела из него, и с грохотом ударил ладонями по столешнице. Мои руки намертво заблокировали ей путь к отступлению, превращая пространство вокруг нее в персональную клетку. Я навис над ней, чувствуя, как пульс бешено колотится в висках.
— Какого черта, Миллер? — мой голос упал до опасного, рокочущего рычания. Я тяжело дышал, глядя в эти глаза — нежно-голубые, полные вызова, которые я ненавидел и те, что одновременно сводили меня с ума.
Она даже не вздрогнула. Медленно выгнула бровь и в этом жесте было столько чистой, концентрированной дерзости нью-йоркской стервы, что я каждый раз удивлялся: как в ее миниатюрном теле все это помещается. Намеренно и издевательски медленно Мэдисон прикусила нижнюю губу, и на ее лице заиграла улыбка.
— Ты опоздал, Кингсли, профессор Харрис будет тобой недоволен, — бросила она, небрежно поправляя выбившуюся черную прядь из светлых волос.
— Ты прекрасно видела, что я стоял у аудитории, Мэдисон. Не строй из себя святую невинность, будто ты перевелась из Университета Бригама Янга.
— М-м-м, — протянула Миллер так томно, что у меня свело скулы. — Не думаю, что я вообще тебя заметила. Ты был просто частью интерьера, не более.
Я подался вперед, еще больше сокращая расстояние. Это было частью какой-то негласной игры, в которую мы с Миллер играли. Я изводил ее, она — меня. Даже сегодня на лекции, которую Мэдди терпеть не могла, эта девушка вытворяла такое под столом, что у меня до сих пор перед глазами были вспышки. Но мне, в отличие от Мэдисон, сейчас хватило порядочности не запустить руку ей в джинсы, хотя каждый нерв в моем теле вопил об обратном.
— Тогда для кого ты устроила это хреново-порнографическое шоу с упавшей ручкой? — прошептал я в дюйме от ее губ.
Я увидел, как ее голубые глаза блеснули, но она тут же скрыла это за маской полного безразличия. Дыхание Мэдисон сбилось.
— Понятия не имею, о чем ты, — выдохнула она, но голос предательски дрогнул.
Я не выдержал. Игнорируя ее приоткрывшиеся губы, провел кончиком носа по ее виску, вдыхая запах. От Мэдисон веяло дорогой косметикой и той нежностью, что свойственна всем девчонкам, но на ней этот аромат превращался в нечто опасное. Смесь ванили, сандала и чего-то едва уловимого, похожего на нагретую солнцем кожу. Она пахла летней жарой, несмотря на морозный воздух за окном.
Черт возьми, я не должен был этого замечать. Этот запах казался слишком уютным для самоуверенной стервы, которая постоянно выводила меня из себя.
Она пахла как ловушка.
А затем, окончательно перейдя грань, я нагло прикусил мочку ее уха, задев кончиком языка серебряную сережку-гвоздик в хрящике. Миллер вздрогнула, и ее пальцы, лежащие на коленях, сжались в кулаки.
— Ты знала, что делала, — прошептал я, обжигая дыханием ее шею. — Ты хотела бы оказаться в таком положении, правда? Я бы встал позади тебя, чувствуя, как ты сжимаешься вокруг меня, как ты дрожишь, пока я вбиваюсь в тебя до самого конца. Я бы склонил тебя над тем столом профессора Долорес, твоя грудь горела бы от трения о холодное дерево, а мои пальцы впивались бы в твои бедра так сильно, что на них остались бы синяки. Ты представила это, конфетка?
Она сглотнула. Тишину в комнате нарушало только наше общее, прерывистое дыхание и тихий гул системных блоков. Мэдисон была зажата между столом и моим телом, лишенная возможности сбежать. На секунду мне показалось, что она подастся вперед и примет правила игры. Но Мэдди была слишком упрямой, чтобы сдаться так просто. Собрав остатки гордости, она с силой уперлась ладонями в мою грудь и оттолкнула меня.
— Прибереги свои дешевые фантазии для одиноких вечеров в душе, придурок, — выпалила она, хотя ее голос сорвался на хрип.
Я отошел, усмехаясь. Направился к своему месту, наслаждаясь тем, как Мэдисон начала нервно убирать со стола блокноты. Она снова надела массивные наушники, сердито щелкая какими-то тумблерами на панели.
Я крутанулся в кресле, оглядывая помещение. Радиорубка кампуса напоминала логово сумасшедшего мрачного диджея, решившего, что красно-неоновых лампочек много не бывает. Массивный стол был спроектирован так, чтобы мы сидели ровно друг напротив друга — отличная возможность для Мэдисон сверлить меня взглядом, пока в эфире играет очередной хит из топ-чарта.
На столе красовались два профессиональных микрофона на гибких пантографах. Перед каждым из нас лежал микшерный пульт, заваленный фейдерами, крутилками и кнопками с подсветкой. Настоящий центр управления полетами НАСА, где я понятия не имел, для чего нужна добрая половина ползунков. Один ряд индикаторов светился ядовито-зеленым, другой — тревожно-красным, и все это безумие нервно дергалось в такт музыке. Справа и слева торчали мониторы с кучей открытых окон, графиков и бегущих строк.
Чтобы войти в систему управления эфиром, я ввел логин и пароль, выданные нам с Миллер президентом студенческого совета, той самой девицей, что была у фонтана с мистером Харрисом. На экране развернулся интерфейс программы с недвусмысленным названием «CupidCast: Love & Campus». Окно было залито таким приторно-розовым цветом, что меня едва не стошнило. По бокам мигали цифровые сердечки, пульсирующие в такт битам.
Центральную часть занимал «Live Feed» — бесконечная лента входящих сообщений от студентов нашего университета. Они сыпались со скоростью света:
[Anonim_204]: «Джесси, я видел, как ты смотрела на Картера в библиотеке! Картер, чувак, пригласи ее уже на свидание!»
Кто такая, черт возьми, Джесси? И кто этот хренов Картер?
[FratBoy_66]: «Как мне пригласить девчонку из группы поддержки, если я на вечеринках теряю дар речи и обливаюсь потом?»
Никак, парень.
[Vinni_Sad]: «ХЭЛП! День святого Валентина через два дня, а у меня нет ни брони в ресторане, ни даже идей, что подарить своей девушке! Она меня бросит!»
Я открыл личные сообщения с данным пользователем, проверяя, что у Миллер доступа к этой переписке нет и написал:
[AsherCupid_69]: «Ты всегда можешь подарить ей секс, чувак. Нырни ей под юбку, поздоровайся с ее подружкой. Все просто.»
Закрыв диалог, я с сомнением потыкал курсором в иконки. Интерфейс был безбожно перегружен: кнопки «Сброс», «В эфир», «Очередь треков» и странный индикатор «Love Meter», который сейчас бешено прыгал в красную зону, словно у всех в кампусе случился массовый приступ неразделенной любви. Я сощурился, пытаясь понять, как работает эта махина. Видимо, нам предстояло не просто болтать, а фильтровать поток чужого безумия, выбирая самые сочные истории для прямого эфира.
Мэдди сидела напротив, уткнувшись в свой экран с таким видом, будто вычисляла траекторию полета ракеты. Усмехнувшись ее сосредоточенному лицу, я отодвинул в сторону какую-то кипу бумаг и наклонился к микрофону, который, к счастью, пока был отключен.
— Эй, — прошептал я, пытаясь вновь завладеть вниманием Мэдисон. — Ты уверена, что за ближайшие три часа мы не разрушим чью-то личную жизнь? Потому что я ни черта не понимаю в этих тумблерах. Боюсь, задену не тот рычаг, и мы либо устроим ядерный взрыв, либо пустим в эфир шоу для домохозяек из Алабамы.
— А я тебе говорила, что нам нужно было потренироваться, — проворчала она, даже не глядя на меня.
Я кликнул на первое попавшееся сообщение в ленте с пометкой «Priority: Critical».
— Похоже, у нас первый клиент, — ухмыльнулся я, чувствуя, как в кровь ударил адреналин вперемешку с азартом. — Ну что, конфетка, добро пожаловать в кроличью нору.
Я щелкнул главный тумблер на пульте. На мониторе поползла зеленая шкала звуковой волны.
Мы в эфире.
— Всем привет, Бэкман! — объявил я в микрофон под раздраженное закатывание глаз Мэдди. — Погода за бортом прозрачно намекает, что в эти морозные выходные лучше найти какое-нибудь горячее тело в баре у кампуса, взять пару шотов и прижаться к нему поплотнее! С вами у микрофона ваш любимый Ашер Кингсли и моя очаровательная, хоть и хмурая соведущая Мэдисон Миллер. И у нас на линии первый звонок через наше приложение! Даллас Армандо, привет, крошка! Расскажи всему Бруклину, почему ты сейчас висишь на линии «Службы поддержки влюбленных», вместо того чтобы свайпать красавчиков в Tinder?
В эфире повисло недолгое молчание. Мэдисон быстро защелкала кнопками на микшере, выравнивая частоты и убирая фоновые помехи. Я уже набрал в легкие воздуха, чтобы выдать очередную шутку в стиле типичного ведущего вечерних шоу, но звонившая девушка шмыгнула носом и прочистила горло.
— Мы… были вместе три года… со старшей школы… до сегодняшнего дня… — прохрипел заплаканный женский голос в наших наушниках.
— Ох, черт, — едва слышно прошептала Мэдди, убирая палец с кнопки сброса.
Весь мой настрой на веселое комедийное шоу мигом испарился. Мы с Мэдди синхронно вскинули глаза друг на друга, мгновенно становясь серьезными. День определенно заигрывал со мной сомнительными шутками: сначала Стелла со своим желанием убиться, потом Мэдисон, начавшая эфир без меня — за что я в любом случае получу выговор от Харриса, — а теперь еще и эта заплаканная девица, которой, судя по всему, срочно требовался сеанс жесткой психотерапии в прямом эфире.
Я понятия не имел, как выруливать из этой драмы. И судя по озадаченному выражению лица Мэдди, она тоже была в полном тупике.
О да, мы оба чертовски хорошо знали, как устроить скандал, затеять драку или поднять градус во всем Нью-Йорке до температуры ада. Но любовь? Разговоры по душам? Коучинг по отношениям? Это было абсолютно, черт возьми, не про нас.
Глава 7
АшерДаллас заливалась слезами перед сотней зрителей, а я поймал себя на том, что мой словарный запас поддержки деградировал до уровня пещерного человека. В голове стояла оглушительная тишина — ни одной утешительной мысли, только чертова паника, скребущаяся где-то под ребрами, в районе солнечного сплетения. Мэдисон могла бы прочитать мне лекцию о том, какой я мудак, и, положа руку на сердце, в любой другой день, я бы не стал спорить.
Но женские слезы? Черт. Они всегда действовали на меня как сигнал тревоги. Внутри все сжималось, переходя в режим «бей или беги». Сразу хотелось либо кому-нибудь врезать, либо что-нибудь сломать, либо извиниться перед всеми женщинами мира разом, даже если я вообще ни при чем.
Мысль о том, что можно просто взять и вычеркнуть три года отношений, отказывалась помещаться в моей голове. Это же не подписка на стриминговый сервис: нельзя нажать кнопку «Отменить» и спокойно жить дальше.
Три года — это тысячи сообщений, сотни совместных фотографий, привычки, воспоминания, тупые внутренние шутки, которые никто, кроме вас, не понимает. После такого люди становятся частью друг друга. Как кофе и хроническое недосыпание. Как студенты и долги.
Как Мэдисон и желание испортить мне жизнь.
Ладно, последнее было слишком драматичным. Но, надеюсь, мысль понятна. Да и какой из меня советчик? Мои самые долгие отношения длились целых две недели. Последняя девушка, с которой я пытался строить что-то серьезное, выставила меня за дверь с окончательным диагнозом: «Ты влюблен в Мэдисон Миллер».
Полнейший, сюрреалистичный бред. Я никогда не мог объяснить, что с Миллер нас связывает лишь общая история и дружба наших родителей, превратившаяся в пожизненный контракт «терпеть любой ценой». Да, я не мог промолчать, когда на горизонте появлялась Мэдди с очередным «парнем на неделю». Мне всегда нужно было уколоть ее, выпустить яд, чтобы доказать самому себе: мне на нее плевать. Но значило ли это, что я в нее влюблен? Черт возьми, нет.
