Эфир

***

После той истории с его идиотским «списком» прошло два дня, но напряжение в студии можно резать ножом. Мы опять в эфире и больше нигде не пересекались. Ровно как я и просила, но я никогда бы не подумала, что избегать Ашера будет так странно и пусто.

— В эфире «Служба поддержки влюбленных», и с вами я, Мэдисон, — произношу в микрофон, намеренно игнорируя Ашера, который быстро стучит по клавиатуре. Вероятнее всего, пишет в приватный чат. Ну и черт с ним. Наверняка уже нашел себе следующую цель. — Вы в эфире, говорите.

В наушниках раздается немного нагловатый женский голос:

— Привет… Мне нравится один парень. Мы пару раз с ним… ну вы поняли. Встречались ночью. Но уже неделю от него ни слуху ни духу. Стоит ли мне самой написать ему первой или гордость превыше всего?

Я улыбаюсь, чувствуя, как внутри закипает привычная злость на всех мужчин планеты, включая сидящего напротив.

— О, дорогая, — тяну я с изрядной долей яда, наклоняясь к микрофону. — Разумеется, сиди и жди. Жди, пока этот гений созреет. Возможно, к моменту получения диплома до него дойдет, что ты вообще существуешь на этой планете. Или — как вариант — можешь зайти к нему домой, пока он отходит от очередного похмелья, и найти у него на столе занятный список личных достижений, в котором первым пунктом была ты. Люби себя, детка, а парни вроде них — просто ходячие красные флаги. Забудь, что этот козел вообще существует.

Ашер сидит совершенно неподвижно. Он даже не пытается меня перебить. Просто смотрит на меня своими темными глазами, слегка приподняв уголок губ в подобии усмешки, но молчит. И это молчание раздражает сильнее любых слов. Почему, черт возьми, он не заводит разговор о том что я буквально в лоб сказала ему о списке с мои участием? Я буквально ощущаю огромного слона в комнате. Но, как и до этого, мы совершенно спокойно проводим эфир, и Ашер так же молча покидает радиорубку.

Прелестно.

***

Ашер сидит напротив, ссутулившись над панелью управления, а в наушниках играет какой-то приглушенный сексуальный трек перед началом трансляции. Я кручу в руках маркер, пытаясь не смотреть на то, как у него красиво подвернуты рукава хенли, обнажая сильные предплечья и напряженные вены. После прошлого эфира мы не разговаривали. Точнее, я пыталась всячески вывести его на наше привычное поле боя, но меня продолжали упорно игнорировать. А теперь мне еще и начало казаться, что он стал сексуальнее, чем вообще был.

Я бы могла снять этого парня на видео и хорошо подзаработать на нем. Видео с Ашером Кингсли точно завирусилось бы в соцсетях — и это была бы нарезка в стиле Джуда Беллингема, по которому мы с Клео сохнем еще с последнего чемпионата мира. В конце концов, Джуд Беллингем — это мужчина, от которого у любого случается незапланированная овуляция.

— Утренняя студия Бекман-хилл на связи. Я Ашер. Слушаем ваши истории, — его голос звучит приятно, отчего у меня по спине пробегает стайка мурашек. Неужели я по нему скучаю?

Я моргаю, стараясь не выдать свои мысли и отвожу от него глаза.

— Эм… привет ведущим. Короче, я облажался по полной. Сказал девушке лишнего на вечеринке, задел ее самолюбие, а теперь она меня игнорирует. Я пытался извиниться, но она захлопнула дверь перед носом. Стоит ли мне оставить её в покое или дежурить перед общежитием с плакатами?

Я уже набираю в грудь воздуха, готовая выдать огненную тираду о том, что этот тип заслужил оказаться в списке «игнорировать» навсегда, но… Ашер вмешивается первым.

— Знаешь, чувак, — негромко начинает он, обращаясь к парню, но глаза его всё так же прикованы ко мне, как и во все последние эфиры, когда он раздает советы. — Если ты действительно виноват, плакаты под окнами общежития — это худшее, что ты можешь сделать, это выглядит жалко. Но если ты накосячил из-за собственной гордыни... то у тебя есть ровно один шанс всё исправить. Прийти, признать, что ты идиот, и извиниться по-человечески.

Я усмехаюсь, сжав маркер в пальцах.

— Очень жаль, что ты сам не следуешь этим советам, Кингсли, — бормочу я.

Он снова меня игнорирует. Ну, как и следовало ожидать.

***

Сегодня он и вовсе не пришел, сославшись на «очень срочное дело, которое нужно решить в доме его родителей».

***

Я смотрю на Ашера, который перелистывает страницы своего блокнота — того самого, где я нашла проклятый список. Мне не нравится эта молчаливая версия этого парня. Я хочу, чтобы он снова ворвался в мою чертову жизнь и продолжал её портить. Черт, такое ощущение, будто это я виновата в нашей ссоре — если, конечно, её можно назвать ссорой. Ага, мой скрытый талант, как вы уже поняли, — ругаться с человеком в его отсутствие.

Я с раздражением включаю микрофон:

— С вами Мэдисон, и это последний выпуск, посвященный любви и прочим безумствам. Сегодня у нас открытая линия, поэтому давайте поиграем в десять вопросов: вы можете задать нам что угодно, и мы ответим честно.

И, проклятье, это привлекает внимание Ашера! Он тут же отрывается от блокнота, отключает оба наших микрофона и хмуро смотрит на меня поверх монитора.

— Эту рубрику мы не согласовывали в сетке эфиров, — говорит он.

Я с напускным безразличием пожимаю плечами и улыбаюсь своей самой сладкой улыбкой.

— Чего-то боишься, Кингсли? — бросаю вызов, ликуя внутри как школьница, которая наконец-то добилась внимания.

— Они могут задавать чертовски неуместные вопросы.

— Ты можешь солгать или проигнорировать, — на последнем слове я делаю особый акцент.

И он именно так и поступает. Игнорирует... только, черт возьми, не зрителей, а меня. Покачав головой, он снова надевает наушники, откидывается в кресле и включает микрофон.

— Итак, первый вопрос адресован Мэдисон. Слушательница под ником LostInBushwick:

«Если бы прямо сейчас тебе разрешили отмотать время назад, что бы ты изменила?»

Я цепляюсь пальцами за край пульта, мгновенно жалея о том, что затеяла всё это.

— Я бы никогда в жизни не хотела узнавать одного парня, — не раздумывая, бросаю я.

Ашер криво усмехается, щелкает тумблером и зачитывает следующий вопрос — на этот раз для него:

— Линия номер три. Анонимный слушатель:

«Какая черта характера человека напротив бесит вас настолько, что вы готовы вышвырнуть его из окна, но при этом вы не можете прожить без этого ни дня?»

Я слышу, как за окном кто-то громко кричит: «В любимом человеке нет черт, которые раздражают!» Оу, этот чувак определенно прямо сейчас слушает наш эфир. Ашер поднимает взгляд от монитора.

— Ее патологическая уверенность в том, что она знает меня лучше, чем я сам, — отвечает он, наклоняясь ближе к микрофону. — И то, что даже когда она несет абсолютную чушь, не разобравшись в ситуации, мне хочется бросить все к чертям и поехать за ней хоть на край света.

— Ложь, — тут же парирую я.

— Твоя правда, — ворчит Ашер мне в ответ.

Он переключается на следующий вопрос, который только что упал в наш студийный чат:

— Этот вопрос от парня, кажется, его зовут Брэд:

«Вы оба выглядите так, будто ненавидите друг друга, но я уверен, что это не так. Когда вы наконец перестанете морочить всем голову и признаетесь, что просто влюблены друг в друга?»

Я сглатываю. Это удар ниже пояса. Вся моя уверенность мгновенно испаряется. Я смотрю на Ашера — на его напряженные плечи, на то, как побелели костяшки пальцев, сжимающих край столешницы. Но Ашер даже не поднимает головы.

— Это зависит не от меня одного, — тихо говорит он.

Одновременно с ним я произношу:

— Между нами никогда не было, нет и не будет ничего.

Ашер медленно поднимает на меня взгляд, в котором я прослеживаю нотку боли, от этого у меня внутри всё обрывается. Что вообще с ним твориться? Он куда-то пропадает, ведет себя странно, а все чего я хочу, чтобы он просто со мной поговорил. Может мне уже и глубоко наплевать на этот список?

— Знаешь что, Мэдисон? — начинает он, глядя мне в глаза. — Больше всего меня раздражает, что ты до сих пор играешь в свои гребаные игры со мной. Ты хочешь правду? Вот тебе правда: я не могу выбросить тебя из головы с того самого дня, как ты ушла после нашего выпуского. И я сыт по горло этим чертовым радио, этим шоу и твоими манипуляциями.

Он с грохотом срывает с головы наушники, швыряет их на стол так, что пластик жалобно трещит, и резко встает. Стул с визгом отъезжает назад, врезаясь в стену.

— С меня хватит, — бросает он сорванным голосом.

Затем он достает что-то из кармана и швыряет мне на клавиатуру:

— И вот, это тебе. Но я понятия не имею зачем, раз ты уже черт знает что себе надумала. Я дал тебе время остыть, сам пытался найти этот проклятый клочок бумаги, чтобы доказать: я не тот придурок, каким ты меня считала. Но какая разница, верно? Ты никогда не умела воспринимать меня как что-то большее, чем парня, которого ты ненавидишь. Чертова чушь — эта фраза «от ненависти до любви один шаг». Мой шаг вперед заставляет тебя делать миллион шагов назад. Поэтому... с меня хватит. Это наш последний эфир. Просто... оставь меня в покое, пока не поздно.

Он разворачивается, распахивает дверь радиорубки, и в помещение вихрем врывается гул студентов, спешащих с лекций.

Я остаюсь сидеть в тишине, глядя на пустующее кресло. Красная лампочка микрофона всё ещё горит.

— Черт... — шепчу я, прикрывая лицо ладонями.

— Эм, Мэдисон? — доносится из наушников. — Вы не отключили микрофон.

— Плевать, — всхлипнув, говорю я какой-то незнакомой слушательнице на линии.

— Вы с Ашером давали нам не самые лучшие советы, но это было весело. Вы спасли меня от депрессии, когда впервые вышли в эфир.

— Не за что, — без энтузиазма отвечаю я.

Девушка мило посмеивается. Я уже тяну руку, чтобы завершить эфир, но она вдруг говорит:

— Позволь мне дать совет тебе: иди к нему. Я наблюдала за вами с самого первого курса, и только слепому было не видно, как вас тянет друг к другу. Ты в этом плане была тотальной кретинкой, прости, Мэдди, но это правда. Его глаза сияют, когда он видит тебя, так что... верни его. Тебе ведь он тоже не безразличен, верно?

Я ничего не отвечаю, даже не смотрю в общий чат, где все вдруг решили дружно давать мне советы, как вернуть Ашера Кингсли. Я просто опускаю глаза, дрожащими пальцами разворачиваю обрывок бумаги, который он в меня швырнул и читаю продолжение пункта под номером два в том злополучном списке семнадцатилетнего парня, который, как мне казалось, всегда меня ненавидел.

«...и сказать, что я её люблю».

Примечания

1

От англ. Dick в современном английском сленге переводится как "член".