Полная версия
Эфир
Кристина Барроу
Эфир
Посвящение
Моим друзьям, которые не испугались первого впечатления и дали мне шанс быть собой.
Эта книга ваша настолько же, насколько и моя.
Плей-лист
Chord Overstreet & Deepend — Hold On
DEADLUVE — I Was Yours
silent anthem — Die for You
Sun Never Sets — What About Day
DEADLUVE — I Was Yours
HEXXENMIND — EYES CLOSED
Gwen Stefani — The Sweet Escape
Brutaliti — Summer Nights
Switch Disco, Charlotte Haining & FELIX — I FOUND YOU
VANLAV — Poison (feat. Derek Joel)
Our Mirage — God Behind Your Eyes
Dustin Lynch — Small Town Boy
Miley Cyrus — Wrecking Ball
My Darkest Days — Without You
Глава 1
МэдисонПеред моим лицом — задница.
Настоящая, до зависти плотная и бессовестно упругая мужская задница. Она сексуально двигается в такт шагам, как чертов метроном, напоминая мне о двух вещах. Во-первых, прилив крови к голове явно не способствует рождению гениальных планов спасения, а во-вторых — я не просто ненавижу Ашера Кингсли. Я презираю его каждой клеткой своего существования.
Я очередной раз брыкаюсь, пытаясь коленом заехать по ребрам этому неандертальцу, на плече которого я сейчас болтаюсь, но тот лишь звонко шлепает меня по заднице.
— Ты только что меня шлепнул?! — пропищала я, колотя его по спине.
В ответ слышен только его идиотский смех и следом чувствовалось почти нежное поглаживание в месте, где его ладонь не должна быть ни при каких обстоятельствах оказаться. Я, черт возьми, его придушу! Клянусь, как только мои ноги коснутся земли, я найду способ скормить его конечности местным белкам.
Мы проходим мимо палатки, где продают «любовные зелья» (крашеную газировку с двойной порцией сахара), мимо фотозоны с картонным Купидоном (кто-то очень «одаренный» пририсовал ему весьма впечатляющие гениталии), и мимо бесконечных пар, которые замирают в поцелуях прямо посреди дороги, рискуя быть растоптанными этим Шреком. Ашер тащит меня через весь розовый хаос, как танк через поле гребаных маргариток, и все уступают ему дорогу. Еще бы, попробуй не уступи двухметровой горе мышц с дергающейся ношей на плече.
Какова удача оказаться в таком положении именно сейчас, когда весь кампус готовится к празднованию Дня святого Валентина? Бекманн-хилл выглядел сейчас так, будто сюда стошнило радужного пони, а фея Динь-Динь случайно рассыпала последние запасы блестящей волшебной пыли прямо в глаза студентам. Это заставляло их лизаться в канун праздника так жадно, будто они участвовали в мировом соревновании по обмену слюной и на кону стояли их жизни.
— Ты ведь не думала, что я спущу тебе это с рук, Миллер? — доннесся голос Ашера.
Я издала нечто вроде стона. Или недовольного фырканья. В моем нынешнем положении — когда внутренние органы решили поменяться местами, головная боль от вчерашней текилы бьет в виски, а в поле зрения только задница Ашера в черных джинсах, которую я старательно пытаюсь не трогать, — сложно быть чертовой Опрой Уинфри.
— Отлично, — заключает этот недоумок, перехватывая меня поудобнее, отчего моя селезенка, я уверена, жалобно пискнула. — Твое молчание — лучший подарок, который я получал за этот семестр.
Он даже не замедлил шаг. Просто тащил меня через главный двор университета так непринужденно, словно я была не живым человеком, а мешком картошки, купленным по акции в Walmart.
И самое ужасное было даже не унижение. Самое ужасное, что мы с ним были не просто случайными знакомыми или, упаси боже, «бывшими». Наши родители — лучшие друзья. У нас с Кингсли есть семейные фото, где мы вдвоем голышом в ванночке (компромат на всю жизнь), и другие, где мы в подготовительном классе, он дергает меня за косу, а я рыдаю с таким видом, будто он только что сообщил, что Санты не существует. Эта проклятая фотография в рамке из чистого серебра стоит как в доме моих родителей на каминной полке, так и в доме родителей Ашера.
Мы делили все праздники, все отпуска, все неловкие семейные посиделки с обсуждением колоноскопии наших дедушек. Мы были вынуждены терпеть друг друга всю жизнь, и это создало между нами совершенно особый, токсичный, но неразрывный вид связи. Но, я точно знала, что ровно через сорок пять минут наши мамы будут сидеть в «Starbucks», попивать свой обезжиренный латте и обсуждать, как было бы чудесно, если бы мы наконец поженились.
Убейте меня кто-нибудь. Прямо сейчас.
— Кингсли, — прохрипела я, вцепившись пальцами в его джинсы в районе бедра, просто чтобы не соскользнуть и не встретиться лицом с тротуаром. — Клянусь богом, если ты сейчас же не поставишь меня на землю, я выцарапаю свои инициалы у тебя на лопатках.
— О, угрозы! Мы вернулись в привычное русло отношений, — хмыкнул он, и я почувствовала вибрацию его смеха всем телом. Мерзость. — Но у меня для тебя другие планы, конфетка. Мы как раз подходим к самому романтичному месту кампуса.
Мы остановились. Кровь прилила к моей голове настолько, что я уже начала видеть галлюцинации в виде танцующих кукол, проходящих по тротуару недалеко от нас. Впереди послышался шум воды. Наш знаменитый мемориальный фонтан, который сегодня, в честь этого дурацкого праздника, от которого у всех нормальных людей сводит челюсти, был выкрашен в ядовито-розовый цвет и украшен плавающими свечами и пенопластовыми купидонами. Романтика, черт бы ее побрал.
Ашер перехватил меня, наконец перевернув в вертикальное положение, но не выпуская из захвата. И снова его руки покоились на моих ягодицах. Я на секунду подумала, что он сейчас меня аккуратно спустит, но тот лишь крепче сжал меня в своих огромных ручищах.
— Тебе бы преподать урок, Мэдисон.
— Это была месть! — взвизгнула я, наконец понимая, куда клонится этот цирк.
— Твой каблук прочертил на моей пассажирской двери идеальную линию, которую, я уверен, видно со спутников НАСА, — парировал он, сузив свои золотисто-карие глаза. В них плясали чертики. — Надеюсь, это немного охладит твой пыл.
— Ашер, не смей... Ты не посмеешь! Ашер! Это харрасмент! Я подам в суд! Только не в фонт…
Плюх.
Мир взорвался брызгами, хлорированной водой, ароматом дешевых вишневых ароматизаторов и, кажется, парой плавающих купидонов, которые безвременно скончались под моим весом.
Я вынырнула на поверхность, отплевываясь, кашляя и судорожно хватая ртом воздух, который внезапно показался ледяным. Я смахнула когда-то светлые пряди с лица, чувствуя, как с меня стекает вода цвета баблгама. Удивительно, но она не была такой холодной, как я ожидала, несмотря на то что на улице был февраль. Наверное, подогрев включили для тех идиотов, которые решат поплавать здесь в полночь.
Я уставилась на Кингсли снизу вверх. Он стоял на мраморном бортике, засунув руки в карманы, и выглядел пугающе довольным. Свет розовой подсветки падал на него, делая его похожим на какого-то глянцевого злодея из молодежного сериала на CW. На его джинсах осталось пятно от моей ноги — я, по крайней мере, успела его испачкать, когда пыталась отбиваться. Маленькая победа.
— Ты... Ты законченный, клинический придурок! — заорала я, пытаясь встать на ноги на покрытом слизью дне. — Ты хоть представляешь, сколько стоила эта укладка?! Я должна была идти на свидание сегодня вечером!
— Меньше, чем профессиональная покраска крыла и двери моей машины, я в этом абсолютно уверен, Миллер, — бросил он, окинув меня ленивым, оценивающим взглядом, от которого у меня мурашки пошли по коже (от холода, конечно). — И свидание, судя по всему, отменяется. Что, честно говоря, к лучшему, я только что избавил какого-то бедолагу от часа мучительных страданий в твоей компании.
— Ах ты… — я зачерпнула пригоршню воды и швырнула в него, но он даже не шелохнулся, вода просто капнула на его ботинок. — В следующий раз я не просто поцарапаю твою жестянку, я засуну эти туфли тебе в задницу! По одной за раз! Каблуками вперед! Ты меня понял, Кингсли?! Чтобы ты ими завтракал, обедал и ужинал! Я ненавижу тебя всей душой! Слышишь?! Ненавижу!
— Как грубо, Мэдисон. Тебе совершенно не идет ругаться, — он усмехнулся, демонстрируя свои идеально ровные зубы. — Хотя, должен признать, конкурс мокрых маек ты бы выиграла без конкуренции, — его взгляд на долю секунды задержался на моей груди, где лифчик просвечивал сквозь мокрую ткань водолазки, и я инстинктивно прикрылась руками, чувствуя, как краснею. Он снова поднял глаза к моему лицу, улыбаясь еще шире: — С праздником, Миллер. Наслаждайся купанием.
Я огляделась. На нас пялились все. Пары прекратили обниматься, поедать рты друг друга и проявлять чрезмерную близость на публике. Первокурсники, которые выступали в роли волонтеров и продавали валентинки, застыли со скорбным видом. Какая-то девушка в углу ахнула и выронила свой стаканчик с кофе. И, конечно же, кто-то в третьем ряду уже вовсю стримил это в TikTok.
Мы официально станем самым популярным и вирусным роликом в социальных сетях ко Дню святого Валентина.
— Пошел ты к черту, Кингсли! — проорала я, пытаясь сохранить остатки достоинства, стоя по пояс в воде. — Я уничтожу тебя! Я скормлю твои внутренност…
— ЧТО ЗДЕСЬ ПРОИСХОДИТ?!
На ступенях главного корпуса стоял декан Харрис. Его лицо имело тот самый оттенок баклажана, который обычно предшествовал массовым отчислениям.
— Опять вы двое?! — взревел он, спускаясь к нам. — Мисс Миллер! Почему вы сидите в фонтане, который мы так старательно украшали, и кричите о… анальных пытках обувью в разгар праздника любви?!
Ашер, ни капли не смутившись, вздохнул и обернулся к декану.
— Мистер Харрис, мне тоже надоели ее выходки, — произнес он с такой святой простотой, что мне захотелось утопить его прямо здесь. — Но это было ради безопасности. Видите ли, Мэдисон Миллер — угроза для общества. У неё тяга к разрушению чужого имущества. Знаете, я думаю, пора принимать радикальные меры. Можете просто отчислить ее. Так всем будет лучше.
Я открыла рот, чтобы выдать тираду, за которую меня могли бы не просто отчислить, а депортировать из страны, но только издала обиженное бульканье. К тому же, я понимала, что декан все равно ничего не сделает, ведь наши отцы — щедрые спонсоры университета. Это была тупиковая ситуация.
Мистер Харрис открыл рот, и я приготовилась к привычному сеансу моральной мясорубки. Это было наше классическое «дежавю». В прошлый раз, когда мы пытались «украшать» двор к Хэллоуину, всезакончилось тем, что мы с Ашером ввалились в кабинет декана, обмотанные липкой метаморфической паутиной, измазанные бутафорской кровью и бог знает чем еще, донося друг на друга. Тогда «в последний раз» прозвучало из уст Харриса примерно в восьмой раз за семестр. Нам даже выписали некое подобие судебного запрета на приближение друг к другу. Местный университетский терапевт (или кто-то, кто очень хотел им быть) выдал бумажку, запрещающую нам дышать одним воздухом в радиусе пяти метров. Как видите, терапия не помогла. Пять метров превратились в ноль, как только невыносимая персона Кингсли вошла в контакт с моей более сносной.
К декану подбежала какая-то девушка с огромными, полными ужаса глазами. Пока она что-то быстро и сбивчиво шептала ему на ухо, я с ожесточением отжимала подол своей короткой юбки. Февральская погода Бруклина та еще мерзость. Ледяной ветер с океана начал превращать меня в ледяную статую. Зубы готовы были бить чечетку, но черта с два я покажу Ашеру, что мне холодно. Смерть от гипотермии — достойная цена за то, чтобы не дать этому индюку повода для торжества.
— Эй, возьми, ты же совсем замёрзнешь, — какой-то парень, явно впечатленный моим эффектным заплывом, протянул мне свою куртку.
Я приняла её, накинув на плечи, и послала свою самую обаятельную, «фирменную» улыбку.
— Спасибо, ты настоящий джентльмен, в отличие от некоторых образцов, застрявших на ранних стадиях развития, — громко произнесла я, косясь в сторону Кингсли.
Ашер лишь коротко усмехнулся, глядя на бедолагу так, будто тот только что добровольно вызвался засунуть голову в пасть аллигатору.
Мистер Харрис наконец закончил слушать донос и преодолел расстояние до фонтана, из которого я только что вылезла. Он упер руки в бедра, переводя взгляд с моей промокшей персоны на невозмутимого Кингсли. Затем выдал тяжелый вздох.
— Полагаю, вас двоих буквально тянет друг к другу как магнитом, — проворчал он, массируя переносицу. — Раз даже после того, как я официально запретил вам находиться в одном часовом поясе, вы всё равно умудряетесь оказаться в одной луже.
Мы с Ашером нахмурились синхронно. Раздражение вспыхнуло в нас обоих одновременно.
— Это не я! Он меня… — начала я, указывая пальцем на Кингсли.
— Она первая начала царапать мою… — вторил придурок.
Харрис резко поднял руку, прерывая наш поток взаимных претензий. Я бросила на Ашера гневный взгляд, обещающий долгую и мучительную расправу. Он лишь картинно закатил глаза, но, к моему удивлению, заткнулся.
— Дело вот в чем. Все знают, что каждый год наш университет ведет радио-рубрику «Служба поддержки влюбленных», — продолжил мистер Харрис. Мне показалось что то, что мы услышим дальше, не предвещало ничего хорошего. — И так уж вышло, что в этом году никто не подал заявку на роли ведущих. Видимо, современные студенты разучились любить или просто слишком ленивы. И раз вас так неодолимо тянет оказаться в компании друг друга… поздравляю. В этом году вы — наши официальные голоса любви. Вы будете соведущими.
— Да вы шутите! — взвизгнула я, едва не уронив куртку с плеч, когда попыталась взмахнуть руками. — Я не буду никаким соведущим с этим прямоходящим недоразумением!
— Вероятно, когда вы откроете дверь студии через час, вы найдете там останки этой тупицы под грудами перерезанных проводов, — усмехнулся Ашер.
Я едва сдержала себя, чтобы не схватить раскладной стул, на котором сидел уличный художник, сосредоточенно рисовавший карикатуру на университетский двор. Стул выглядел достаточно увесистым, чтобы оставить на лбу Кингсли красивый отпечаток.
— Радио принадлежит городской ратуше, мистер Кингсли, — отрезал декан. — И я более чем уверен, что губернатор, который финансирует этот проект, не будет так лоялен к вашим семейным привилегиям, как я. Поэтому слушайте меня внимательно: вы можете делать в этой будке что захотите. Хоть поубивайте друг друга, хоть устройте там гладиаторские бои, но вы, черт возьми, будете вести этот эфир. И точка.
Харрис развернулся и зашагал прочь, оставив нас стоять у фонтана.
— Ну что, Мэдисон? — Ашер медленно повернулся ко мне. Его толстовка облепляла широкие плечи так бесстыдно, что это должно было быть незаконно в общественном месте. — Поздравляю.
— Ты — законченное ничтожество, Кингсли, — я выжала прядь волос прямо ему на ботинок. — Это ты виноват. Если бы ты не возомнил себя гребаным перевозчиком и не закинул меня на плечо, мы бы сейчас не подписывали контракт с дьяволом в лице Харриса.
— О, прости, что прервал твой вандализм! — он вскинул руки. — Ты царапала мою машину, Мэдисон!
— Да я бы сожгла её, если бы под рукой был бензин!
Мы стояли друг напротив друга, тяжело дыша. Вокруг нас медленно растекалась розовая лужа, и в этом было нечто глубоко символичное. Наша жизнь всегда превращалась в какой-то абсурдный апокалипсис, стоило нам оказаться в радиусе мили.
Я смотрела на его самодовольную физиономию и чувствовала, как в груди разрастается знакомый комок ярости, смешанный с тошнотворным чувством… узнавания. Боже, я до сих пор не могла в это поверить. Каждый раз, когда я видела его профиль, в голове всплывал один и тот же кадр, который я пыталась выжечь из памяти каленым железом.
Выпускной класс. Та самая ночь, когда мой здравый смысл совершил побег. Это определенно был алкоголь. Та самая бутылка виски, которую мы стащили из бара моего отца, пока родители обсуждали наши «блестящие перспективы» в гостиной. Если бы не эти сорок градусов чистой тупости, я бы ни за что на свете не позволила этому напыщенному индюку даже коснуться моей руки, не говоря уже о том, чтобы отдать ему свою девственность на заднем сиденье его джипа под какой-то дурацкий трек Ланы Дэль Рей или что-то в ее духе.
— Миллер? — Ашер прищурился, заметив, как я на секунду зависла, глядя в пустоту.
— Я пытаюсь сообразить, — я сделала шаг к нему, ткнув пальцем в его твердую грудь, — как мне пережить две недели в одной комнате с тобой и не сесть за предумышленное убийство первой степени.
— Будет сложно, — он перехватил мой палец, и его ладонь оказалась пугающе горячей. Его взгляд упал на мои губы — всего на микросекунду, но я это заметила. И прокляла себя за то, что проследила за движением его языка, когда он облизнул нижнюю губу.
Черт, надо было вчера переспать с тем барменом, тогда бы я не думала о том, каков Кингсли на вкус сейчас.
— Ненавижу тебя, — выдавила я едва слышно.
— Знаю, Мэдисон, — донеслось в ответ. — Это единственное, в чем ты стабильна.
Глава 2
АшерУ Мэддисон Миллер есть одна уникальная суперспособность: она умеет превращать мою жизнь в ад быстрее, чем я успеваю сказать «доброе утро».
Я выставил вес на тренажере для жима ногами сразу на максимум, чтобы хоть как-то выплеснуть это гребаное кипение в крови. Металл лязгнул так громко, что пара девчонок в лосинах у входа синхронно вздрогнули.
Мышцы бедер натянулись, когда я выжал платформу вверх.
— Почему, черт возьми, эта идиотка постоянно вредит именно машине?! — я поморщился, прокручивая в голове звук скрежета этого проклятого каблука по двери моей Lamborghini.
Чертов шедевр итальянской инженерии, цвета «матовый графит», который еще вчера выглядел на миллион долларов, а сегодня на парковке кампуса красовался с глубокой царапиной, будто по нему прошелся Росомаха.
— Ты вылил перекись на ее замшевые туфли, которые подарил ей дедушка, изготовленные по собственному эскизу и которых нет больше ни у кого в штате, — невозмутимо ответил Кэм.
Он стоял рядом, лениво попивая протеиновый коктейль и обводя взглядом зал с панорамными окнами.
— Поэтому она и поцарапала твою тачку. Справедливый обмен в мире Мэдди.
Я зафиксировал платформу и уставился на него, тяжело дыша. Меня раздражало, что он называл ее «Мэдди». Но, естественно, я не произнес этого вслух. Кэм часто выступал в роли рефери, когда мы цеплялись с этой ненормальной друг другу в глотки. Но он, по крайней мере, был моим лучшим другом, а не ее.
Выкуси, Миллер.
Я демонстративно показал пальцем на свой рот.
— Эта штука создана, чтобы говорить, ты в курсе? Мэдисон могла просто подойти и извиниться за то, что заменила мои конспекты на гребаный сценарий порнофильма! И я, как последний кретин, не вывел бы этот чертов шедевр на проектор вместо доклада о многоклеточных организмах!
Кэм поставил шейкер на скамью. В его глазах плясал смех, но он пытался держать лицо по контролем. Не то что в тот день в аудитории биологии. Тогда вся группа — тридцать чертовых третьекурсников — просто завывали от хохота, глядя на детализированные голограммы из Камасутры, которые развернулись на огромном экране прямо за спиной профессора Уайта. Уайт тогда чуть инфаркт не схватил, а я стоял с указкой как полный дебил, пытаясь объяснить, что «глубокое проникновение» в моем тексте изначально относилось к делению клеток.
— Ты тогда заблокировал ей выезд, когда она опаздывала на собеседование, Ашер. Забыл? — Кэм подошел к стойке с гантелями и выбрал парочку потяжелее.
— Она могла бы просто попросить меня перепарковаться! — я вскочил с тренажера.
— Она просила.
— Вежливо, Кэм! — я вскинул руки, едва не задев парня, проходящего мимо с гантелями. — А не орать на всю улицу: «Убери, черт возьми, свое дерьмо с дороги, придурок!»
Кэмерон сжал переносицу, закрыл глаза и с трудом подавил смех.
— Там было миллион свободных мест, Ашер, — сказал он наконец, приступая к подъемам на бицепс. — Но ты припарковался именно у нее на пути.
Я захлопнул рот. Черт. Ладно. Да. Я сделал это специально. Прижал её «Ауди» так, что ей пришлось забираться в салон через багажник.
Почему? А потому что эта девчонка раздражает меня одним фактом своего существования. Мэдисон слишком дерзкая, слишком уверенная и слишком чертовски красивая в этих своих коротких юбках, демонстрирующих ее сексуальную татуировку на всю правую ногу, чтобы я мог спокойно пройти мимо и не задеть её. И потому что я до сих пор, мать его, не простил ей того огромного лохматого паука, которого она закинула мне под одеяло очень много лет назад.
А я, если что, ненавижу пауков. До тошноты. До темных пятен перед глазами. Мой обморок в тот вечер не был «актерской игрой», как она потом всем трепала. Это была клиническая смерть от ужаса, ясно?!
Я глубоко вдохнул, поправил воротник своей футболки и посмотрел на Кэма с ледяной, почти психопатической улыбкой.
— Знаешь что? Ты уволен с должности моего лучшего друга, придурок.
На этот раз Кэм не удержался и рассмеялся так громко, что его, уверен, слышали в соседнем пригороде. Но мне было не смешно.
Я не смеялся, когда увидел Мэдисон в своей новой школе. Не смеялся, когда мы попали в одни классы в старшей школе, и уж точно не обрадовался, когда обнаружил ее заносчивую персону на первом курсе колледжа у того самого фонтана, куда я вчера ее выкинул. Честно говоря, изначально я вообще не знал, зачем перекинул ее через плечо, как какой-то неандерталец, но это было лучше, чем… чем как несколько лет назад, когда она не могла закрыть свой рот и болтала о каком-то парне с другой школы.
Это был единственный раз, когда мы с Мэдисон ладили. В ночь после выпускного. Но там был замешан виски и неумение пить в семнадцать лет. Мы перебрали, потом я решил, что заткнуть ее поцелуем — отличная идея, и все закрутилось. Поцелуи перешли в горячие касания, а когда она оседлала мои бедра прямо на переднем сиденье моего джипа, я вообще перестал соображать. Мы переспали.
Это была крутая ночь. Из тех, что нельзя заканчивать сухим «Спасибо, выручил». Но Мэдисон Миллер произнесла именно эту фразу, поправила платье и вышла из машины так, будто мы просто обсудили погоду, а не лишили друг друга девственности.
И после всего этого декан Харрис решил наказать нас, заперев в тесной радио-рубке? Он определенно спятил.
Проблема в том, что отказаться нельзя. Это радио принадлежало не только университету — оно вещало на весь Бруклин и поддерживало какое-то модное движение для будущих журналистов. Вот только, какого хрена, будущие журналисты не подали заявки в этом году? Черт, из-за этих идиотов я должен теперь терпеть самую несносную девицу во вселенной.
Я даже уверен, что черная прядь в ее светлых волосах — это хреново замаскированная внутренняя личность Дьявола. Не верьте Мэдисон Миллер, когда она будет говорить, будто просто решила покрасить всего лишь одну прядь, а не всю голову, как нормальные люди. Хрена с два. Это. Определенно. Са-та-на.
— Итак, — Кэм накинул полотенце на шею, подходя к тренажеру, на котором я просто лежал и пялился в потолок. — Когда вы приступаете к раздаче советов о чувствах на радио?
Я перевел взгляд на друга. Его новая химзавивка выглядела как стрижка черного пуделя, честное слово.
— Дай угадаю, Мэдди уже пожаловалась, что нам придется делить один воздух? — фыркнул я.
Кэмерон усмехнулся и качнул головой.
— Не-а. В главном холле выставили афишу с именами ведущих и номером горячей линии. С каким-то душевным слоганом в духе «Ты не одинок».
— Тошнотворно. Рубрика запускается в понедельник и продлится почти до конца февраля.
— Ты ведешь себя как ребенок, Эш. Отведете эфир и разбежитесь.
Разбежимся? Сомнительно. Мы с Миллер как два разнополярных магнита в одной жестяной банке. Стоит нам оказаться в радиусе пяти футов, и пространство начинает искрить так, что в округе выбивает пробки.
Я провел полотенцем по лицу, наслаждаясь тем самым любимым жжением в мышцах после тяжелого жима. Эндорфины обычно работали как часы, но сегодня они бессильно пасовали перед нарастающим зудом.
Радиостанция «BH Brooklyn» ютилась в старой башне кампуса, крошечном, обшитом звукоизоляцией бункере. Местный кондиционер дребезжал и заходился в кашле так натужно, будто у него была терминальная стадия туберкулела. И в этом замкнутом пространстве мне предстояло провести три часа. Три часа тет-а-тет с девушкой, которая, я был готов поставить свою почку на кон, уже составила список из пятидесяти изощренных способов довести меня до психушки.
