Эфир

Если бы эта девушка была мне незнакома, я бы бросил все, подошел к ней и одарил своей самой фирменной улыбкой с ямочками, от которых обычно теряют дар речи. Но мир устроен иначе. Вместо вежливого парня, Мэдисон получила меня.

— Ты опоздала, — бросил я резко, не обращая внимания на поздоровавшегося со всеми мистера Кена — Тео.

Мэдисон даже не моргнула. Она окинула барную стойку безразличным взглядом и ответила:

— Мы не договаривались на какое-то конкретное время.

— Ты сказала, что придешь в семь вечера, а уже почти девять.

— Да, я так сказала, но мы не договаривались.

— Мы почти закрыты. — Я схватил электрический вспениватель молока, пытаясь занять руки, надеясь, что не запущу им в Мэдисон.

— «Почти» — это ключевое слово, тут все еще полно народу, — парировала она с дерзкой улыбкой.

Я наконец-то посмотрел на Тео. Тот выглядел так, словно только что сошел с рекламного щита досок для серфинга. Блондин, голубые глаза, смазливая физиономия, которой определенно не хватало пары синяков, и высокое накачанное телосложение. Он, черт возьми, выглядел идеальным золотистым ретривером, рядом с которым хотят видеть своих дочерей все матери. Я фыркнул про себя, отметив, что изъян у него все-таки есть: его прическа была уложена гелем настолько идеально, что мне захотелось вылить на него свой арахисовый капучино, лишь бы смыть с его головы это недоразумение.

Кто в наше время вообще зачесывает волосы назад?

Затем взгляд сам по себе опустился на руку Тео, которая теперь лежала на плече Мэдисон. Его длинные пальцы перебирали выбившуюся темную прядь из пучка девушки. Я невольно вспомнил, как можно было бы легко и быстро сломать эти чертовы пальцы. Понятия не имею, откуда в моей голове была эта информация, но вот один из способов, которые уже складывались в яркую картину в моем сознании: достаточно резко перехватить его ладонь, зафиксировать запястье, а указательный и средний пальцы выгнуть назад, против сустава. Одно короткое движение — и хруст стал бы музыкой для моих ушей.

— Ашер? — Я моргнул и отозвался на свое имя, произнесенное Мэдисон.

Я повел плечами, будто выбрасывая образы корчащегося от боли Тео из головы.

— Миллер, я серьезно. Я устал и не хочу тратить время на тебя, когда могу доработать напиток. — Я кивнул на стакан, который все еще сжимал в руке. Удивительно, что он не треснул в моей хватке.

Она поморщилась, глядя на мой напиток:

— Это что, крысиный яд?

Я улыбнулся широко и с вызовом приподнял брови:

— Он самый. Хочешь попробовать? — Я протянул ей стакан, испытывая странное желание посмотреть, как она изменит свое отношение к напиткам, которые я готовил. Ни один из них за всю свою жизнь Мэдисон не попробовала, хотя уговаривали ее все множество раз.

Упрямица демонстративно проигнорировала стакан и повернулась к Чейз, чтобы заказать обычный латте или хрен знает что еще она обычно там пьет, но в её руке всегда была кружка из Starbucks или любой другой кофейни. Кофе был как продолжение руки самой Мэдисон.

— Увидимся на вечеринке в пятницу, Мэдди, — бросил Тео и лениво чмокнул ее в щеку.

Он задержался рядом, заметив мой пристальный взгляд, и решил включить «хорошего парня» — каким, вероятно, и был, но мне было на это наплевать.

— Эй, чувак, отличный кофе, — с белозубой улыбкой протянул Тео, опираясь на стойку. — Вчера заказывал доставку на дом и теперь понимаю, почему у тебя тут такие очереди по утрам. Еще слышал, ты экспериментируешь с рецептами. Если нужна будет фокус-группа для дегустации, то обращайся, я всегда готов поддержать правильные начинания.

Я с трудом сдержал гримасу. Этот парень-кукла, казалось, искренне верил, что излучает вокруг себя ауру дружелюбия, но от его «чувак» и идеальной улыбки у меня сводило челюсти.

— Спасибо, Келвин, — произнес я, растягивая слова. — Ценю твое стремление к благотворительности. Но боюсь, мой кофе требует наличия вкусовых рецепторов, а не только идеального загара. Так что мы как-нибудь справимся без твоей поддержки.

Тео ничуть не смутился тому, что я назвал его чужим именем, лишь снисходительно усмехнулся, демонстрируя железобетонное спокойствие.

— Да без проблем, бро, — он похлопал меня по плечу так, будто я был его младшим братом. — Не буду отвлекать. Увидимся.

Меня передернуло от этого братского жеста.

— Надеюсь, что не увидимся, — пробормотал я себе под нос, а затем перевел взгляд на Мэдисон.

Она улыбнулась ему через плечо, протягивая Чейз двадцатку.

— Я позвоню тебе, — Мэдисон послала ему чертов воздушный поцелуй.

Убейте меня немедленно.

— С каких пор ты снова с Тео? — поинтересовался Кэм, когда Тео покинул кофейню.

Я затаил дыхание, делая вид, что поглощен своим напитком, и принялся взбивать молоко на скорости черепахи.

— С каких пор ты такой любопытный? — усмехнулась Миллер.

Я поставил стакан на стойку, чувствуя, как внутри нарастает напряжение, которое было куда проще игнорировать, когда Мэдисон не была в поле моего зрения.

— Просто он не похож на того, кто в твоем вкусе, — Кэм пожал плечами, принимая от Чейз тряпку и помогая своей девушке протирать стойку. — Слишком хороший.

Как по мне, Келвин-Тео был чертовски скучным, если хотите знать мое мнение.

— И ты также не похож на того, кто интересуется чужой личной жизнью, — бросила Мэдисон и, поблагодарив Чейз, отошла от нашей группы, говоря мне по дороге: — Давай заканчивай со своими вызывающими диарею экспериментами и пошли. У меня не так много времени.

Невероятно. Это ей нужен был этот чертов сценарий для радио!

— Удачи тебе в этом, — усмехнулась Чейз, указывая на удаляющуюся Миллер, которая лавировала между столиками как настоящая искусительница и улыбалась всем в этом чертовом заведении.

Какого хрена сегодня было так много парней, и почему все пялились на Мэдисон? А главное — какого черта меня это волновало?!

Я заметил еще одного парня, кажется, из команды по боксу, который наклонился и поцеловал Мэдисон в макушку, пока она трогала его бицепсы и что-то говорила с улыбкой.

— Тебе не кажется, что у этого мудака тоже прическа идиотская? — спросил я небрежно у лучшего друга.

Кэм посмотрел туда, куда я кивнул, а потом обернулся ко мне:

— Ты ревнуешь?

— Кого? Эту идиотку? — фыркнул я. — Нет.

— Ашер, ты буквально только что убивал глазами Тео. А если бы силой мысли можно было поджигать, ты бы сжег его руку, которая лежала на плече Мэдисон, — усмехнулся мой уже бывший лучший друг. — А теперь ты смотришь так же на Скотти.

Я закатил глаза:

— Мне просто он не нравится.

— Ага, конечно.

— Я не ревную. — Я бросил маленький электрический капучинатор в раковину, вылил пенку сверху, рисуя ею по поверхности, и, схватив стакан, вышел из-за стойки. — У него еще и имя дурацкое.

Кто называет парня, который выглядит как Халк, Скотти?

За спиной я услышал громкий смех Чейз и Кэма. Идиоты. Я не ревновал Мэдисон. Мне вообще было плевать, с кем она там спит. Просто отвратительно было знать, что у нее такой вкус на парней.

Я устроился на мягком диванчике напротив Мэдисон. Свет здесь был приглушенным, уютным, и это чертовски мешало мне сосредоточиться на том, чтобы ненавидеть Мэдисон. Она сидела напротив, скрестив ноги, светло-голубые глаза бегали по документу, который она открыла на iPad. У нее был мягкий голубоватый оттенок глаз, который зачастую обманывал незнакомцев, заставляя думать, что эта девушка — ангел. Они не были ледяными, как могли бы описать в каких-нибудь книжках. Это было летнее небо в самый теплый день, но когда она открывала рот, сгущались тучи, и я приходил в себя.

Я вздохнул, отводя взгляд от лица девушки.

— Слушай, Мэдс, — я постучал пальцем по экрану. — Давай будем реалистами. Первый же звонок в эфир будет от какого-нибудь рыдающего неудачника из кампуса, которого бросили, потому что он был скучным, как инструкция к микроволновке. И мы такие: «Добро пожаловать в нашу службу поддержки в День святого Валентина, а ты пробовал сначала познакомиться с ее киской, а потом уже переходить к ее имени?». Просто дадим пару советов как закадрить девчонку, и все на этом. Зачем нам сценарий и тем более личные встречи?

Мэдисон отложила iPad на стол между нашими кружками:

— Ты серьезно? Ашер, твой единственный опыт в ухаживаниях — это умение вовремя смыться до завтрака. Не уверена, что ты вообще успеваешь знакомиться с ее... сам понял чем.

— Ты даже не можешь произнести этого вслух, какой к черту из тебя анонимный купидон или кем мы там являемся? И, собственно, ты тоже не сильна в долгосрочных связях, — парировал я, наклоняясь ближе. Я почувствовал запах ее духов, что-то цветочное, но терпкое. — Мы дадим им базу. Как не быть тряпкой, как правильно коснуться, как сделать так, чтобы она не заснула от скуки через пять минут после начала прелюдии.

Мэдисон хмыкнула, и в ее глазах мелькнул тот самый огонек, от которого у меня перехватило дыхание.

— Знаешь, с такими советами неудивительно, что ты такой нервный и дерганый, Кингсли. Это ведь явный показатель отсутствия нормального секса в твоей жизни. Ты просто пытаешься компенсировать свою фрустрацию, раздавая советы по «мужской доблести», хотя сам явно забыл, какого это — когда кто-то касается тебя не только для того, чтобы дать по твоей самодовольной физиономии.

Я рассмеялся; ее грешный рот всегда знал, что ответить.

— О, поверь, с моей «доблестью» все в порядке. — Я понизил голос, подаваясь еще ближе, чтобы наши лица оказались опасно близко. — А вот у тебя... Ты серьезно? Притащила сегодня Тео? Мэдисон, он же выглядит как парень, которому нужна цветная карта с подсказками и GPS-навигатор, чтобы просто найти твой клитор, не говоря уже о чем-то большем.

Мэдисон на секунду замерла. Её дыхание стало чуть глубже. Я видел, как она пытается подобрать ответ, как её губы слегка приоткрылись, чтобы послать меня подальше, но в них было столько невысказанного, что я едва удержался, чтобы не коснуться их пальцем.

Какого хрена, Ашер? Коснуться ее губ?

— Он хотя бы не ведет себя как обиженный на весь мир придурок, который думает, что сарказм — это замена личности, — съязвила она, но голос у нее предательски дрогнул. — И, в отличие от тебя, он умеет слушать.

— Слушать? — я фыркнул. — Наверное, он слушает, как ты ноешь про очередные туфли, которые ты мечтаешь купить, пока смотрит в одну точку, надеясь, что ты скоро закончишь. Ты с ним только ради того, чтобы позлить меня? Ну что ж, поздравляю, это работает. Только не надейся, что я буду ревновать. Я просто жалею парня.

Мэдисон подалась вперед, нарушая все границы, и я почувствовал жар, исходящий от неё.

— Ты не ревнуешь, Ашер? Серьезно? Тогда почему тебя постоянно раздражает тот факт, что я провожу время с Тео?

Я замолчал. В кофейне стало до странности тихо, даже гул кофемашины отошел на второй план. Я смотрел на нее — на эту дерзкую девчонку, которая знала меня лучше всех, и которую я хотел больше, чем готов был себе в этом признаться. Меня до сих пор задевала наша первая и единственная ночь вместе.

Я выдохнул, сбрасывая с себя возбуждение, и откинулся на спинку дивана, скрещивая руки на груди. Глаза Мэдисон откровенно скользнули по обтягивающей мои руки серой футболке с длинными рукавами. О да, определенно, влечение не было односторонним.

— Потому что я пытаюсь понять, — прошептал я, не отводя взгляда, — почему я до сих пор не вышвырнул тебя из этой кофейни. И почему вместо того, чтобы писать сценарий, я хочу перегнуть тебя через этот стол и сделать твою задорную задницу такой красной, что ты не сможешь сидеть ближайший месяц нигде.

Мэдисон усмехнулась, но в её глазах не было насмешки — только вызов:

— Ну так попробуй, Кингсли. Или ты только языком чесать умеешь?

— Ты пришла за тем, чего не смог сделать для тебя Тео? — я улыбнулся.

— Я не собираюсь обсуждать свою сексуальную жизнь с тобой, раз ты разбрасываешься только обещаниями, — ее раздражало, что я бросал ей эти «обещания» и ничего с ними не делал.

Держу пари, Мэдисон бы кончила от моих пальцев, похлопала бы меня по плечу и свалила. Она этого и добивалась, не так ли? Хотела вывести меня из себя. Вот только не в этот раз. В следующий раз, если он, конечно, будет, я буду тем, кто будет злорадствовать. Именно поэтому я сейчас заговорил о сексе. Скоро она сдастся.

— Как хочешь, Миллер, — я снова взял в руки ее iPad, делая вид, что смотрю заметки, пока Мэдисон кипела от раздражения. — Давай уже обговорим все и разойдемся. У меня свидание.

— С правой рукой? — усмехнулась Мэдисон, не унимаясь.

— С той, у которой рот создан не только для того, чтобы проклинать меня, конфетка.

Я был чертовым лжецом — у меня не было никакого свидания, но мне нравилось, что эта мысль не нравится Мэдисон.

Глава 5

Мэдисон

— Крысиный яд для моего любимого соведущего, — бархатистый, с едва уловимой хрипотцой голос Ашера раздается прямо над моей макушкой.

Я поднимаю глаза и натыкаюсь на его фирменную широкую ухмылку, которая так и просит кирпича. В нос бьет знакомый аромат кофейных зерен. Я перевожу взгляд на его руку: Ашер держит огромный пластиковый стакан, почти доверху набитый льдом, на котором уже выступили капельки конденсата.

Демонстративно морщусь, словно передо мной не кофе, а действительно чаша с цианидом, и кончиком ноготка брезгливо отталкиваю напиток.

— Оставь себе. Тебе, вероятно, нужнее, после твоего свидания, — бормочу я.

— М-м, это что, ревность, Миллер? — Ашер продолжает топтаться около моего места.

Втайне я надеюсь, что Кингсли, как обычно, прошагает на несколько рядов выше к своей свите из хоккейной команды и они начнут громко смеяться, обсуждая вечеринки или очередную победу над «Тиграми». У Ашера в друзьях в основном хоккеисты, и я их просто на дух не переношу.

— Не дождешься, — фыркаю я.

Наша кожа соприкасается лишь на мгновение, когда я снова отпихиваю этот чертов стакан, явно сваренный им самим в утреннюю смену, но этого хватает, чтобы по позвоночнику пробежал разряд статического электричества. Или это просто предвестник приступа? Сердце и так колотится в бешеном ритме от избытка кофеина, который я влила в себя этим утром, надеясь, что это поможет дотянуть до десяти утра. Я почти не спала ночью, заново прокручивая в голове события прошлого вечера.

Мы почти три часа спорили о том, как должен пройти наш первый эфир. Ашеру, я уверена, абсолютно плевать на концепцию, структуру и охваты. Он не принял ни одну мою идею, раз за разом втаптывая мои наброски в грязь. Даже когда я в отчаянии предложила просто молчать, лишь бы не портить его «звездный выход», этот гуру отношений выдал:

«Ага, не дождешься, Миллер! Я не собираюсь тащить всё это дерьмо на своем горбу в одиночку!»

Он издевался, буквально жонглируя моими же фразами, выставляя меня занудной. А когда ему кто-то написал, то Кингсли отмахнулся: «Ладно, сама решай». И торопливо ушел на свое идиотское свидание. Почему я вообще думаю о том, с кем он спит? Пусть делает что хочет.

Снова фокусирую взгляд на его лице. Ашер делает глоток из стакана, который только что предлагал мне. Я называю это «вчерашним кофе» — ледяная жижа, которую он пафосно именует айс-латте. Я люблю кофе, но предпочитаю пить его обжигающе горячим. У меня в голове не укладывается, как можно пить его холодным, на вкус это как если бы ты забыл чашку на столе накануне вечером, а утром решил допить это несвежее недоразумение.

Ашер выдыхает так шумно и блаженно, будто в стакане гребаный эликсир вечной жизни. Показушник.

— Убери этот чертов стакан, пока я не вылила его содержимое тебе на голову, — проворчала я.

Откинувшись на неудобную спинку скамьи, я защитно скрещиваю руки на груди. Кожей чувствую его опаляющий, изучающий взгляд. А затем происходит то, чего я никак не ожидала: тяжелая, массивная туша Кингсли с грохотом приземляется на соседнее место. В лекционном зале полно пустых мест — можно хоть лечь в позе морской звезды — но он почему-то выбирает мою зону личного пространства, присаживаясь почти вплотную.

— Твое место выше, среди твоих неандертальцев. Иди отсюда, — тихо бормочу я.

Вместо того чтобы уйти, он придвигается еще ближе. Плотная ткань его джинсов касается моих бедер. Я отодвигаюсь на самый край, чувствуя, как левая ягодица начинает опасно свисать со скамьи. Стоит мне качнуться обратно, как Ашер воспринимает это как приглашение и его рука по-хозяйски ложится мне на плечи, притягивая к себе.

Какого хрена? Мы что, провалились в параллельную вселенную?

— Кто нассал в твои хлопья, конфетка? — он приподнимает одну бровь, с нескрываемым наслаждением наблюдая за тем, как я дергаюсь от этого прозвища.

Обычно я — ходячий рекламный постер «Солнечного штата». Идеальная студентка, которая печет печенье для благотворительных ярмарок, улыбается профессорам и сияет так ярко, что людям вокруг нужны темные очки. Но рядом с Ашером мой внутренний свет превращается в боевой лазер, выжигающий всё в радиусе мили.

— Проблемы в раю? — не унимается он, понизив голос до интимного шепота. — Или твой идеальный квотербек снова не дотянул до тачдауна?

— Мой «рай», Ашер, был бы абсолютно идеальным, если бы в нем не было одного конкретного заносчивого придурка, который возомнил себя центром вселенной, — я закатываю глаза.

Затем, резким движением поправляю выбившуюся прядь, не забывая при этом хлестнуть его кончиками волос по лицу, и отворачиваюсь.

— Ты же знаешь, — его горячее дыхание щекочет мне ухо, вызывая странное бурление внизу живота. Определенно несварение. — Если бы ты действительно так считала, ты бы не пришла вчера ко мне на работу. Ты бы отказалась от идеи провести две недели в тесной радиорубке один на один со мной. Признайся, Мэдисон, тебе ведь нравится это? Нравится сама идея меня ненавидеть?

Он делает медленный глоток, не сводя с меня карих глаз. В них пляшут хищные искры. Мой взгляд предательски соскальзывает на его губы. Проклятье. Почему парень, которого я так старательно пытаюсь стереть из своей жизни, должен быть таким раздражающе привлекательным?

Память — злая штука. Она услужливо подсовывает картинки из старшей школы. Наш позорный, неуклюжий первый раз. Те моменты когда мы играли в «семь минут в раю» на вечеринках, и оказывались запертыми в шкафу, которые всегда заканчивались не спорами, а поцелуями. Чертова бутылочка всегда указывала именно на него. Нас буквально сталкивало лбами всё это время, и именно поэтому мы хотели бежать друг от друга как можно дальше.

Я уже и не помню, в какой момент все стало настолько плохо. Мы просто привыкли отрицать все, пока люди вокруг навязывали нам звание «пары года».

Я медленно поворачиваюсь к нему всем телом, принимая правила игры в которую он скорее всего пытается со мной играть.

— Кингсли?

— Конфетка? — Ашер расплывается в идиотской ухмылке.

Я поддаюсь вперед, замирая в опасной близости от его рта. Для пущего эффекта медленно облизываю губы, ловя момент, когда его зрачки расширяются, затапливая радужку темнотой. Моя ладонь ложится на его твердую грудь, нагло ощупывая рельеф мышц под толстовкой. Почему он не может быть... ну, дряблым? Или хотя бы обычным? Мы оба задерживаем дыхание.

Моя рука скользит ниже, под ткань его худи. Я жду, что он оттолкнет меня, съязвит, но Ашер замирает. Он наблюдает. Испытывает меня на прочность. Я веду пальцем вдоль линии ремня, чувствуя жесткую дорожку волос под пупком. Я знаю, что там дальше. Я видела его без футболки. И без всего остального тоже. Мои пальцы смыкаются на уже нарастающей выпуклости за молнией его джинсов. Я действую на него. Это меня неожиданно радует. А не должно.

Черт.

Он определенно стал больше с нашей последней «встречи». Картинки прошлого вспыхивают в мозгу слишком ярко, заставляя меня саму едва не попросить его о продолжении. Ашер делает резкий, рваный вдох, а затем издает жалобный стон, когда я сжимаю его сильнее, на грани боли, глядя ему прямо в глаза.

— Иди к черту, — шепчу я и резко разжимаю пальцы, отпихивая его руку с плеч.

Ворча и пытаясь восстановить дыхание, он отодвигается. Слава богу, никто в аудитории не замечает мои манипуляции под столом. Я перевожу взгляд на окно, пытаясь унять дрожь в руках. За стеклом кампус утопает в розовом — подготовка ко Дню святого Валентина в самом разгаре до сих пор. Несмотря на мороз, студенты светятся таким раздражающим счастьем, что мне хочется выйти и поджечь статую Купидона в главном дворе просто из вредности.

Тихое гудение проектора действует убаюкивающе. Большую часть лекции мы молчим. Ашер что-то пишет в своем черном блокноте, который он охраняет так, словно там записаны коды доступа к ядерным ракетам и швейцарским банкам. Кингсли таскается с ним с первого курса, с тех пор как устроился в кофейню. Раньше это были обрывки чеков и салфетки, теперь — дорогой кожаный ежедневник. Как бы мне ни хотелось заглянуть туда, я не позволяю себе опуститься до такого. Вдруг то, что я там увижу, заставит меня перестать считать его придурком? Нет, спасибо.

От скуки я начинаю рисовать на полях тетради уродливых человечков, пытаясь игнорировать присутствие парня рядом и поглядываю на часы.

10:48

Мистер Астор пытается вдолбить нам, студентам факультета изобразительных искусств, тонкости высшей математики. Зачем? Чтобы мы могли рассчитать траекторию падения кисти?

10:49

Еще одиннадцать минут до свободы. Одиннадцать минут до того, как наши с Ашером пути разойдутся по разным концам кампуса до самого вечера.

Я краем глаза наблюдаю за тем, как он крутит в пальцах свой дурацкий карандаш. У Кингсли есть эта раздражающая привычка — он никогда не сидит спокойно. Его колено подергивается, едва касаясь моей ноги, и этот ритм сбивает меня с толку.

Интересно, о чем он пишет все таки пишет? Глядя на его сосредоточенный профиль, трудно поверить, что вчера этот человек довел меня до белого каления, высмеивая мой плейлист для эфира. Он кажется таким… милым сейчас. Прямая спина, длинные пальцы сжимают карандаш. Я помню эти пальцы на своем теле, и от этого воспоминания я покрываюсь чертовыми мурашками.

Невольно ощущаю, что он пахнет кофе и чем-то мускусным, чисто «мужским». Мне нравится. Это бесит больше всего. В Ашере Кингсли не должно нравится ничего. Он должен быть картонным персонажем из фильма про колледж: спорт, вечеринки, пустая голова. Но этот его блокнот и взгляд, в котором иногда проскальзывает что-то пугающе серьезное, рушат мою теорию.

Я перевожу взгляд на его шею, где над воротником худи видна небольшая родинка. Я знаю её на вкус.

Боже, Мэдисон, соберись. Ты его ненавидишь.

Он вдруг замирает и слегка поворачивает голову в мою сторону, будто почувствовал мой взгляд. Я мгновенно утыкаюсь в свою тетрадь. Пульс предательски ускоряется и я боюсь, что он его услышит. Я чувствую, как Ашер усмехается — я не вижу этого, но буквально кожей ощущаю его самодовольную ауру. Он знает, что я о нем думаю? Черт, надеюсь, что нет.

10:52

Я пытаюсь сосредоточиться на лекции, но в голове крутится только вчерашний спор. Он сидел напротив меня, засучив рукава своей футболки, и его предплечья... черт, почему я вообще об этом думаю?

Господи, уйди из моей головы, Кингсли.

10:55

Поверить не могу, что прошло всего три минуты. Время на этих лекциях всегда тянется чертовски долго. Терпеть не могу математику.

— Мисс Миллер, — голос профессора Астора нарушает тишину.

Я вскидываю голову, слишком поздно отрываясь от созерцания секундной стрелки. Проклятье, он поймал мой взгляд.

— Раз уж вы так внимательно изучаете устройство настенных часов, возможно, вы просветите нас: как мы найдем градиент функции, указанной на доске?

Я смотрю на экран, и символы начинают плыть. Там красуется странное выражение: «е» в степени «xy», умноженное на синус «z», и всё это приправлено натуральным логарифмом. Мой мозг, обычно четко работающий над эскизами и композицией, сейчас просто выдает «ошибку доступа». Это издевательство. Зачем дизайнеру знать, как гнется эта чертова кривая в трехмерном пространстве?

— Прошу, напомните аудитории, как ведет себя частная производная по «иксу», когда остальные переменные рассматриваются как константы? — профессор выжидающе приподнимает бровь.

Я сжимаю губы так сильно, что они белеют. Паника нарастает где-то в ребрах. Все лекции по этому предмету мне обычно «переводит» на человеческий Тео, но сегодня его место пустует, и я чувствую себя безбилетником на тонущем лайнере. Что делать с этой несчастной «ешкой»? Я вглядываюсь в доску, надеясь на озарение, но вижу лишь бессмысленные закорючки.